Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

При появлении в речи «финта ушами» Петропавел понял, что правая половина Смежной Королевы пробуждается. Не успев никак отнестись к этому, он действительно сделал финт ушами, поскольку дом стукнулся об землю – и от сильного толчка Петропавел вылетел в один из дверных проемов, сопро­вожденный восклицанием: «Рисуйте ноги, друг мой!» Он отлетел на такое далекое расстояние, что дом Смежной Королевы исчез из поля его зрения. 

 

По ту сторону понимания  

Итак, дом Смежной Королевы исчез из поля его зрения, нов тот же мигэто поле погрузилось в полную тьму, как будто кто-то огромный заслонил солнце. «Спящая Уродина» проснулась сама!» – ужаснулся Петропавел, живо представив себе страшные последствия такого пробуждения. Через некоторое время туча сфокусировалась в подобие облака – и вот уже перед Петропавлом предсталовверх ногамиеще одно в высшей степени странно одетое существо. 

– Тридевятая Цаца, – представилось существо и тут же спросило: – Почему Вы стоитевниз головой? 

Уже от одного этого вопроса мир в голове Петропавла закачался – да так, что едва удалось устоять на ногах. 

– Чтобы нам было удобнее разговаривать, ятожестану вверх ногами. – Тридевятая Цаца любезно перевернулась в воздухе. 

– Ну, как я Вам? – любуясь произведенным впечатлением, спросила она. 

– Потрясающе! – честно восхитился Петропавел. 

Он и в самом деле не видел ничего подобного. Тридевятая Цаца была довольно высокой, одетой в мужской серый костюм английского сукна поверх, по-видимому, бального платья. Бусы из огромных ракушек почти закрывали грудь. Голову украшала шляпа сомбреро со страусовыми перьями, а ноги были босы. Все вместе выглядело не столько нелепо, сколько как-то грандиозно. Причем лица видно не было: оно потерялось на таком фоне. 

– А зачем Вам все это? – с уважением спросил Петропавел. 

– Вы о моей одежде? Многие интересуются. – Тридевятая Цаца горделиво приосанилась. – Но ведькаждыйдолжен быть во что-то одет. 

– Конечно! – от всей души согласился Петропавел. – Странно только, что костюм надет у Вас на платье… 

– Странно! – откликнулась Тридевятая Цаца. – Явообщестранная. Поговорите со мной – тоже будете странным. 

– Зачем? – Петропавел не понял прелести перспективы. 

– Да так! – беспечно ответила Тридевятая Цаца и тут же спросила: – Странно, что я так ответила? 

– Очень! – признался Петропавел. 

Тридевятая Цаца улыбнулась и расплакалась. Петропавел смутился. 

– Не надо, – жалобно сказал он. – Зачем Вы так… это лишнее. 

– Ой, я такая странная! – напомнила она и весело хрюкнула. – А знаете ли Вы, что я и вообще-то – оптический обман? 

– Что Вы имеете в виду? 

– Ах, да ничего! – рассмеялась Тридевятая Цаца. – Странно, правда?.. Между тем в данный момент я нахожусь от Вас за тридевять земель. Это очень далеко, – серьезно уточнила она. 

– Но Вы же тут! – уличил Петропавел. 

– Да ничего подобного! Если бы я была тут, Вы бы вообще меня не увидели. Дело в том, что у меня есть одна страсть – уменьшаться по мере приближения, и наоборот… Я люблю нарушать законы перспективы. Судя по тому, что сейчас я Вашего роста, я где-то несовсемвблизи, то есть совсем не вблизи. Впрочем, Вы можете потрогать меня… или опустить в ведро с керосином: уверяю Вас, Вы ничего не почувствуете. Как и я. 

Петропавел, проигнорировав «ведро с керосином», ткнул пальцем в пле­чо Тридевятой Цацы. Та ойкнула. 

– Вы же сами предложили мне потрогать Вас, – оправдался он. 

– Ах, да!.. Как странно: я все забыла о себе! Я ведь не только оптический обман – я еще и тактильный обман… ну, то есть обман осязания. Кроме того, я обман обоняния. Например, тут – усебя за тридевять земель– я надушена очень крепкими духами. Но Вы же там этого не чувствуете? 

– Чувствую – и еще как! – Петропавел поморщился, определив наконец источник тошнотворно сладкого запаха. 

– Да?.. Ну, пусть. А впрочем… я же опять все перепутала! Сегодня именно я и ненадушенаникакими духами, а Вы их чувствуете! Это и есть обман. 

– Вы запутали меня, – угрюмо сказал Петропавел. – Вообще-то Вы существуете? 

– Я существую. Но я с этим не согласна. Мур-р-р… Ведь я не дана в чувственном опыте. То есть, наоборот: я дана, но это обман. Вы знакомы со Смежной Королевой? Что Вы о ней скажете? 

– О ней ничего определенного не скажешь! – усмехнулся Петропавел. 

– Это потому, что Вы, наверное, смотрелитона одну,тона другую ее половину, а так оно сбивает… На самом деле, она ничем не отличается от прочих – по внешности, я имею в виду: заурядная, в общем, внешность. Но это в сущности. А Вы, должно быть, не умеете видетьсущности– и видите две половины… Значит, Вам будет трудно со мной, если уже сейчас не трудно: я ведьвсяне такая, какой кажусь в реальном мире. – И Тридевятая Цаца кокетливо улыбнулась, умудрившись при этом так и не показать лица. – Собственно говоря, меня нет в реальном мире: я, наверное, нахожусь в возможном мире. Или где-то еще… Смежная Королева – та все-таки пограничное явление, а я… я вообще за границей понимания – адекватного понимания, я имею в виду. 

– Вы галлюцинация? – Петропавлу показалось, что он раскусил-таки Тридевятую Цацу. 

– Фи! – поморщилась она. – «Галлюцинация»! Я обман чувств, говорю же. Скорее уж иллюзия, чем галлюцинация. 

– Не вижу разницы! – отрубил Петропавел. 

– Ниодной?– ужаснулась Тридевятая Цаца. – Галлюцинация и иллюзия – это дажедверазницы, причем большие. При галлюцинациях объектанетв действительности. А при иллюзиях объектесть– вот он! – Цаца опять приосанилась. – Но воспринимается он ложно. Как я, – скромно добавила она, видимо, во избежание дальнейших недоразумений. – Впрочем, меня не обязательно считать и иллюзией. Меня можно считать кофемолкой или Эйфелевой башней… А? Как я Вам – в качестве кофемолки? 

– Не очень, – честно ответил Петропавел. 

– Ну и зря, – огорчилась Тридевятая Цаца. – Увидеть во мне кофемолку Вам мешает знание языка. Забудьте язык, которым Вы пользуетесь, – и тогда Вам будет удивительно легко счесть кофемолкой –меня…А давайте поиграем: в дальнейшем мы с Вами вместо «да» будемвсе времяговорить «нет», а вместо «нет» – «да», ладно? 

– Но на каком основании? – захотел ясности Петропавел. 

– Да ни на каком! – возбудилась Тридевятая Цаца. – Можно подумать, Вам понятно,на каком основании«да» означает согласие, а «нет» – несогласие. Само по себе слово ни к чему не отсылает: это только люди соотносят слова со всем, что им заблагорассудится! Стало быть, Вам ничто не мешает соотнести «да» с несогласием, «нет» – с согласием, а меня – с кофемолкой. Или с Эйфелевой башней, как Вам больше нравится. 

– Мне никак не нравится. И потом существуют обычаи, – сказал Петропавел голосом капризной старухи. 

– Ах, я не придерживаюсь обычаев, я такая странная! Между прочим, значения слов с течением времени искажаются сами по себе – я только немножко ускоряю этот процесс,помогая словам. А Вы говорите – по привычке, хотя привычка – это всего-навсего умение объяснять новые явления старыми причинами… Впрочем, не хотите играть в «да» и «нет» – не надо! – Она смерила Петропавла точным взглядом и резюмировала: Просто Вы – крепдешин. 

– Давайте лучше обсудим, правильно ли я иду к Слономоське, – неестественно бодро предложил Петропавел. 

– Путь к Слономоське и обсуждать нечего:всепути ведут к Слономоське. А Вы сейчас сдадите мне экзамен на Аттестат Странности. 

– С какой стати? – вознегодовал Петропавел. 

– Да ни с какой! Напрасно Вы ищете для всего логические объяснения. Поступки ведь могут иметь не только логические, но и чисто психологические причины. Или даже невропатические… Отвечайте на мои вопросы. Если разговор Вам неприятен, что нужно сделать? 

– Прекратить его! 

– Два! – Тридевятая Цаца хихикнула. –Правильныйответ: если разговор неприятен, его надо продолжать до бесконечности. 

– Зачем? 

Петропавел действительно захотел это понять, но Тридевятая Цаца только пожала плечами и задала второй вопрос: 

– Если человек толстый, какое прозвище ему лучше всего дать? 

– Пончик, – сказал Петропавел все, что знал об этом. 

– Два!..Правильныйответ: если человек толстый, больше всего ему подходит прозвище «На всякого мудреца довольно простоты». 

– Это не прозвище, а пословица… 

– Неважно! – возразила Тридевятая Цаца. – Третий вопрос: если Вам холодно, что следует предпринять? 

– Одеться потеплее, – уже без надежды отвечал Петропавел. 

– Два.Правильныйответ: если вам холодно, следует сойти с ума. 

– Разве от этого станет теплее? 

– Кто знает… – зевнула Тридевятая Цаца. Потом она долго-долго смотрела на Петропавла и наконец покачала головой: – Ну Вы недале-е-екий! Видела я недалеких, сама не слишком далекая – всего каких-то тридевять земель, но Вы ужтакойнедалекий… И я, хоть зарежьте меня,никогдане выдам Вам Аттестата Странности. 

– Да пропади он пропадом, Ваш Аттестат Странности! – Петропавел просто вышел из себя. – Я и аттестатом зрелости обойдусь. 

– Так я и думала! – развела руками Тридевятая Цаца. – Едва лишь увидев Вас, я решила:этотобойдется аттестатом зрелости. Стало быть, милый мой… что же Вам сказать? Никогда не читайте книг! Дальняя смысловая перспектива для Вас закрыта навеки. Вы на всю жизнь обречены воспринимать только буквы – одни буквы, и ничего больше. То, что кажется маленьким, для Вас так и останется маленьким навсегда. А то, о чем вообще умалчивают, Вам и вовсе недоступно. Потому-то, наверное, Вы и ходите вверх ногами… Странно я закончила, правда? Ах, да, Вы ведьне можетеэтого оценить! – Тридевятая Цаца перевернулась в воздухе и отодвинулась на полшага. – Хотите на прощание еще одну странность? Я скажу Вам то, чего Вы не поймете. Маленький Вы человечек! Большой Смысл, Главный Смысл – всегда очень далек. А Здравый Смысл всегда очень близок. Привет! 

И она зашагала, видимо, вдаль, – все увеличиваясь и увеличиваясь в размерах, пока не заслонила небо. Сделалось темно и жутко. 

Петропавел развернулся и побрел в сторону: иметь дело с Тридевятой Цацей – близкой ли, далекой ли – ему больше не хотелось. А когда тьма рассеялась, прямо перед глазами его обозначилась дверь, на которой размашистыми буквами было написано: ХАМСКАЯ ОБИТЕЛЬ. Он толкнул дверь и чуть не наткнулся на стоявшего за ней человека – не то старообразного юношу, не то моложавого старика. 

– Воще Бессмертный, чтоб я сдох, – представился он, нагрубив, как показалось Петропавлу,самому себе,и без остановки продолжал: – Сейчас я буду тебя учить. Урок первый… 

– По какому предмету? – вмешался Петропавел в неестественный ход событий. 

– Ни по какому. Это уроквоще. 

– Не бывает уроков «воще» – бывают уроки по каким-нибудь предметам! – забубнил Петропавел: ему не понравилась сама идея. 

– Слушай, кто тут учитель – ты или я? – сразу заорал хозяин. 

– Этого никто не определял. 

Воще Бессмертный извинился за упущение и определил: 

– Учитель тут я, а не ты. Внимай моим словам. 

– Очень надо! – Петропавел насупился. 

– Если ты пришелвзаимодействоватьсо мной,взаимодействуй.Жанр приказа предполагает подчинение. Все прочие реакции неуместны. 

– Но кто сказал, что Вы вообще… воще имеете право мне приказывать? Насчет этого нет никаких указаний. 

– Сейчас ты их получишь, – заверил его Воще Бессмертный и подошел к старомодному буфету. Он достал оттуда какой-то кулек, вынул из него небольшую часть содержимого, приблизился к Петропавлу и больно схватил его за ухо. Тот вскрикнул, а Воще Бессмертный, ловко воспользовавшись моментом, сунул ему в рот то, что извлек из кулька. Речевой аппарат Петропавла мгновенно вышел из строя. 

– Вяленая дыня, – пояснил Воще Бессмертный. – Восточная слабость. Отсюда и первое указание: молчать! 

Этого указания Петропавлу уже не требовалось: склеилось все, что было во рту. 

– Указание второе: за мной! 

И, железными пальцами схватив Петропавла за руку, он потащил его в другую комнату, оказавшуюся ванной. «Какие они тут все сильные…» – по дороге думал уже привыкшийникому не сопротивляться Петропавел. 

Воще Бессмертный бросил его в ванну и навис над ним, как судьба: 

– Указание третье: слушай, что я говорю, ибо я твой учитель. Я буду учить тебявсему воще,поскольку, как мне показалось, тывоще ничегоне знаешь. Стало быть, надо начинать с азов… Азовское море! – с воодушевлением заорал он и пустил воду. – Резвая птица долетит до его середины! 

Петропавел брыкался, но Воще Бессмертный крепко прижимал его ко дну ванны, самым подробным образом рассказывая об Азовском море (площадь – 39 тысяч квадратных километров, самое глубокое место – 15 метров). Последняя цифра удивила Петропавла, и он выразил удивление бровями. Не обратив на это внимания, Воще Бессмертный рассказывал дальше – и быловоще непонятно,для чего он все это затеял. Петропавел сильно заерзал, когда вода полилась ему в рот и в уши, но тут же получил довольно энергическую затрещину. Он не сообразил, что Воще Бессмертный хотел этим сказать, потому что уже утонул. Впрочем, утонув, он не умер, а продолжал жить и, что самое страшное,слышатьповествование Воще Бессмертного. Голова работала ясно, но ничего не понимала. Зачем ему рассказывают про Азовское море? Почему вообще… воще такой странный выбор: именноАзовское?.И наконец – чего радитак долго? 

Однако беспорядочное речевое поведение не прекращалось, и утонувший уже Петропавел отчаялся уразуметь, к чему клонит этот Воще Бессмертный: тихо, как и подобает утопленнику, Петропавел лежал под водой. Внезапно учитель заговорил на немецком языке, что возмутило Петропавла сверх всякой меры. Он собрался с силами и забулькал, но Воще Бессмертный свободной рукой схватил с вешалки полотенце и под водой затянул им рот утопленника, накрепко связав концы полотенца у него на затылке. Чрезмерность насилия потрясла Петропавла. 

– Так будетещелучше, –  по-фински произнес Воще Бессмертный, и Петропавел даже не удивился, что не только опознал зык, но ипонялсказанное. 

– Есть тут у нас одно золотое правило, – продолжал мучитель: –меньшезадашь вопросов –меньшеполучишь ответов. – Потом он странно хмыкнул и вроде бы невпопад заметил: – Меньше всего вопросов задают мертвецы: онивощене задают никаких вопросов. 

И на языке дружбы, понятном каждому, Воще Бессмертный продолжил рассказ об Азовском море. Говорил он быстро, но выразительно: стенал, хохотал, выл и закатывал глаза,стоя уже по пояс в воде. Когда же вода покрыла Воще Бессмертного с головой, а потом заполнила всю ванную комнату, он вдруг отпустил Петропавла, неожиданно потеряв к нему всякий интерес. Петропавел принял сидячее положение и ошарашено смотрел на Воще Бессмертного. Под водой тот сделался тихим, лег в раковину и загрустил оттуда. Несмотря на озлобленность, Петропавел внезапно почувствовал острую нежность к Воще Бессмертному, в раковине напоминавшему старую улитку. Ему захотелось прижать к себе эту улитку и чем-нибудь утешить ее, но он сдержался. 

– Тебе, небось, до лампочки, что я грущу? – угрюмо осведомился Воще Бессмертный по-арабски. 

Петропавел помотал головой. Тогда Воще Бессмертный вылез из раковины, подплыл к Петропавлу и обнял его. Это очень сблизило их – и они принялись плавать и играть в воде, как две маленькие рыбки. 

– Да выплюнь ты эту дыню! – возмущенно крикнул вдруг Воще Бессмертный. – Не нравится – так что ж ты ее мусолишь во рту? Ни тебе поговорить, ни тебе посмеяться… И повязку эту свою дурацкую сними: плаваешь тут, как баба! 

Петропавел с негодованием сорвал повязку и выплюнул дыню в воду. Она всплыла. Едва освободив рот, Петропавел возопил: 

– Чтовсе этозначит? 

– Азовское море? О, оно значитдля менямногое… 

– Адля меня– ничего не значит, – отрезал Петропавел. 

– Тебяи не спрашивают, – отрезал по отрезанному Воще Бессмертный. – Как бы там ни было, ты все равно не имеешь права выниматьмоеАзовское море измоейсистемы представлений, помещатьв твоюитампонимать. 

– Да я воще не намерен его понимать! 

– Твоинамерения тут никого не интересуют. Тут каждого интересуютмоинамерения. Осознай это – и все сразу станет на свои места. 

Петропавел отвернулся, демонстрируя нежелание осознавать. 

– Тебенехорошоздесь? – лирически поинтересовался Воще Бессмертный и, обидевшись на молчание Петропавла, уплыл в угол ванной. Оттуда он сказал: – Я поведаю тебе свою историю, мой юный друг. 

– Прямо тут, в воде? – уточнил Петропавел. 

– А чего? – невозмутимо откликнулся Воще Бессмертный. – Тут славно,на взморье! 

Он набрал полные легкие воды и начал: 

– Обычно говорят: «Я родился тогда-то и тогда-то, там-то и там-то…» А я не рождался никогда и нигде. Явсегдатут был. 

– Пожалуй, так не может быть, – не удержался Петропавел. 

– Может, – уверил его Воще Бессмертный. – Может быть по-всякому. Я точно никогда и нигде не рождался. Это и правильно, иначе как бы я мог бытьбессмертным!Если ты помнишь, есть такой Кощей Бессмертный – так вот, он никакой не бессмертный, потому что смерть его – на конце иглы, игла – в яйце, яйцо – в утке, утка – в ларце, а ларец – на дубу. Этак каждый может сказать: я, например, бездетный, а дети мои – во дворе, а двор – около дома, а дом – в деревне, а деревня – в Крыму, а Крым – на Украине… Какой же ты бездетный, если у тебяна Украинедети! Вот я – другое дело. Ясовершеннобессмертный, то есть Воще, яникогдане умру. Следовательно, яникогдаи не рождался. 

– Следовательно, Вас нет, – неожиданно даже для себя жестоко закончил Петропавел. 

– Тоже мне – открытие! – Воще Бессмертный залег на дно ванной. – Развернуть перед тобой концепцию иллюзорности бытия, что ли… – Он свернулся калачиком, подумал и произнес: – Не буду я ничего разворачивать. Ну нет меня – так нет: не велика тетеря для общества! Странно другое: I have never been a child! 

Дальше Воще Бессмертный заговорил воще неизвестно на каком, но хорошо понятном Петропавлумертвомязыке. – Поэтому я не испытывал тягот и радостей детства. Моя мать никогда не кормила меня молоком: во-первых, у нее никогда не было молока, поскольку, во-вторых, ее исамой-то никогда не было. Мой отец никогда ничему меня не учил: во-первых я и так всегда все знал, а во-вторых, никакого отца у меня тоже не было. Учителя не били меня: по причине их отсутствия я бил себя сам смертным боем. Это очень упрощало жизнь. Я часто думаю: будь яВоще Смертный– я бы и хоронил себя сам. Тогда это упростило бы и смерть. К счастью, смерть мне упрощать незачем… Вот так и случилось, что явоще всезнаю – потому-то ко мне и надо относиться как кучителю воще всего.Правда, я еще воще никогда никого ничему не учил. Ты мой первый блин. А первый блин, как говорится, всегда курам насмерть… ты уж извини, если что не так. 

– Нет-нет, все нормально! – поспешил успокоить его Петропавел, но Воще Бессмертный вдруг зашмыгал носом и ни с того ни с сего зарыдал. 

– Что с Вами? – Петропавел чуть не всплыл от неожиданности. 

– О,это слово!– запричитал Воще Бессмертный. – У меня с ним столько связано! Картины прошлого встают перед глазами… Все-таки чертовски неудобно рыдать в воде! – отвлекся он, но тут же зарыдал дальше: – Зачем, зачем ты произнесэто словопри мне? 

– Простите… – сконфузился Петропавел, – но какоеименнослово Вы имеете в виду? 

– Слово «нормально»! – белугой взревел Воще Бессмертный. – Боже,сколько разя слышал его! 

– Честно говоря, я не понимаю, почему такоепростоеслово, как «нормально»… 

– Не повторяй его, о бездушный! – взмолился Воще Бессмертный. – Тебе и не понять, до какой степени чутким к звучащему слову может быть живой организм, какие глубиныспособно всколыхнуть оно в нем! Ты же не прожил моей жизни, а берешься судить о том, что значитдля менято или иное слово… Ах, оставь, оставь мне хотя бы это право: у меня ведь, кроме него, ничего нет! Меня и самого-то, как видишь, нет. 

– А я –есть?– осторожно спросил Петропавел. 

– На твоем месте, – прекратив рыдать, неожиданно сухо сказал Воще Бессмертный, – я бы из чисто компанейских чувств не задавал этого вопроса. Неловко как-то получается:меня,такой глыбы, – нет, аты,такая моль, – хочешь быть!.. Но, кажется, начинается шторм. 

Петропавел посмотрел наверх: потолка ванной комнаты уже действительно не было видно; тускло мерцала лампочка, мотаясь в разные стороны. 

– Сколько бедных рыбаков погибнет сегодня! – горько вздохнул Воще Бессмертный. – Да и ты, наверное, погибнешь: ты ведь смертен? 

– До нас шторм не опустится, – грамотно заявил Петропавел. 

– Плохо ты меня слушал, – укорил его Воще Бессмертный. – Какова максимальная глубина Азовского моря? 

– Кажется, пятнадцать метров, – с ужасом вспомнил Петропавел. 

– Стало быть, опустится, – развел руками Воще Бессмертный. 

– Что же делать мне…смертному?– Петропавел поверил и струсил. 

– Давай на поверхность: может, вынесет волной…на брег,– архаично закончил Воще Бессмертный и, не сочтя необходимым проститься, быстро поплыл в любом направлении. 

– Погодите! – крикнул Петропавел. – Как мне дальше к Слономоське? 

– У коготы это спрашиваешь? – обернулся Воще Бессмертный. – Если у меня, то меня, как ты справедливо заметил, – нет. 

Когда его не стало видно за толщей воды, у Петропавла даже сердце защемило. Вот ведь несчастье: пусть Смежная Королева двойственна, пусть Тридевятая Цаца за сколько угодно земель отсюда, но они хоть есть, а тут… надо же, такая глыба – и виден, и слышен, и осязаем, и целостен, ан – нету его, несуществует! 

Петропавел всплакнул бы, если б не шторм. Но времени терять было нельзя, и, покинув ХАМСКУЮ ОБИТЕЛЬ, он устремился наверх – навстречу спасительной волне. 

 

Как-тосама собойвспоминается история про одну, извините за выражение, бабу, впрочем, выражение это не мое, а народное:«Баба сеяла горох…» – 

видите ли. Прямо тут уже можно облегченно вздохнуть: история обещает быть сельскохозяйственной, а не… ну, в общем, сами понимаете, итак, совершается нечто общественно-полезное, а именно посевная. Причем посевная совершается бабой. Пусть так, хотя, конечно, отдельная конкретная баба могла бы и сажать горох, а не сеять его, поскольку сажают в огороде, а сеют на поле – и обычно сеют не бабы, а сеялки. Но баба сеет – ладно, дело ее. 

Итак, сеет баба горох, то есть пребывает, как бы это поточнее сказать, в естественных условиях, на природе то есть, в чистом как бы поле. На присутствие чистого поля мы, в общем-то, вправе рассчитывать. Момент эдакого приволья даже акцентируется:«Баба сеяла горох –Прыг-скок!» 

Иными словами, есть где бабе нашей порезвиться. Либо труд ей не в тя­гость, либо она сумасшедшая, поскольку сеять горох и осуществлять «прыг-скок» по иным причинам вроде бы ни к чему. Если это, конечно, не ритуальный танец… В любом случае у нас, видимо, есть все основания порадоваться за данную бабу: пусть себе прыгает как дитя, впрочем, недолго бабе прыгать, ибо выясняется, что находится она в условиях, не вполне приемлемых для проведения посевной. Следующее сведение буквально поражает нас как гром среди ясного неба:«Обвалился потолок». 

Страшная догадка приходит на ум: баба сеет и прыгаетв помещении.Если бы с самого начала у нас была бы хоть тень подозрения о том, где происходит все описываемое, мы бы, может быть, дальше ничего и выяснять не стали. Тут подлость в чем состоит: сначала нашу бдительность усыпляют эдакой пейзанской жанровой сценкой, а потом, не объявляя о перемене места действия, прямо на голову обрушивают свод – и следующее «прыг-скок» отдается в наших ушах слабым аккустическим эффектом запоздалого эха. Что же еще, если не эхо, это второе «прыг-скок»«Обвалился потолок –Прыг-скок…(?)» 

А впрочем, тут и мудрить особенно нечего: просто бабадо-пры-га-лась.Чего, кстати, следовало ожидать. Внутреннее перекрытие рухнуло, видимо похоронив под собою нашу бабу. Тут бы и истории конец, а кто слушал – молодец, да не так-то все, оказывается, скверно.    

Дело в том, что бойкая баба жива и продолжает функционировать – правда, в каком-то странном режиме. Нам говорится об этом так:«Баба шла, шла, шла…» 

То есть бросила сеять горох и куда-то отправилась, о горохе совершенно забыв. К гороху мы уже больше не вернемся никогда, как бы нам этого ни хотелось. Результаты труда оказались погребенными под обломками потолка, а бабе хоть бы что: она решила прогуляться. Стало быть, баба определенно жива и, как выясняется, голодна…«Баба шла, шла, шла –Пирожок нашла –Села поела, опять пошла». 

Есть в поведении бабы какая-то отвратительная разухабистость, свидетельствующая, в частности, о поистине безграничной тупости. Разве чудом уцелевшее после обваласколько-нибудь тонкое человеческое существо так вот просто усядется есть где попало и что попало – какой-то валяющийся на дороге пирожок? Вроде бы будничная такаясцена: села поела, подняв еду с земли, – хорошо, кстати, что там вообще еда лежала, потому как бабе все равно, видимо, было что съесть, – и, самое ужасное, опять пошла, наплевав просто на все на свете. Автоматическая какая-то баба. И поразительно живая – живее всех живых. 


Страница 6 из 15:  Назад   1   2   3   4   5  [6]  7   8   9   10   11   12   13   14   15   Вперед 

Авторам Читателям Контакты