Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Стройный хор голосов с готовностью ответил: 

– Есть такое слово – «надо»! 

– А как, – осторожно поинтересовался Петропавел, – мыслятся мои действия дальше…послетого как я, допустим, ее поцелую? 

Общество пришло в замешательство. 

– Дальше? – взял на себя инициативу Гном Небесный. – Что же дальше… поцелуете, разбудите – и все, насчет остального ничего не известно. 

– Да как же, – бросился Петропавел в атаку, – можно предлагать совершить действие, последствия которого неизвестны? А если эта Уродина, проснувшись, нас всех тут пережрет!.. 

– Пусть попробует! Я сам ее зарежу и сожру, – охотно пообещало Дитя-без-Глаза, а Белое Безмозглое печально констатировало: 

– Ну, пережрет – так пережрет. Будем дальше жить –пережранными. 

Петропавел собрался с духом и сделал нижеследующее заявление: 

– Никакой Спящей Уродины я целовать не стану. 

Общество посовещалось. Вперед выступил Ой ли-Лукой ли: 

– Или целуй и буди Спящую Уродину, или катись отсюда! 

– Я выбираю второе! – сильно обрадовался Петропавел. 

– Тебе никто не предлагалвыбирать.– Ой ли-Лукой ли хмыкнул. – Второе предложение сделано для того, чтобы деликатнее сформулировать первое. Мы же все-таки не хамы и понимаем, что минимальное число возможностей – две, а не одна. 

– Так вы издеваетесь… – понял Петропавел. 

– Да ничуть! – хором ответили ему, а Гном Небесный продолжил за всех: – Дело в том, что первое предложение не существует без второго, равно как и второе – без первого. 

– Значит, предложение здесь одно, а не два. 

– Думай как знаешь, а Спящую Уродину целовать все равнопридется.Иначе нельзя. 

Обреченность в голосе Гнома Небесного насторожила Петропавла. 

– Почему жепридется?– спросил он с некоторым испугом. 

– Потому что иначе тебе сужденонавекиостаться тут, – и Гном Небесный тяжело вздохнул. 

– Вы убьете меня… насмерть? – с ужасом прошептал Петропавел. Гном Небесный слабо улыбнулся: 

– Ты неисправим! У нас никого не убивают насмерть. А кроме того, тебе ведь уже сказали, что твоя паршивая жизнь никому тут особенно не нужна: и своя-то никому не дорога!.. Просто Спящая Уродина загораживает тебе путь домой: вот и необходимо, чтобы она пробудилась и освободила дорогу. – Но я непроходилмимо Спящей Уродины по пути сюда! – в голосе Петропавла оставалась еще маленькая надежда. 

– Путь сюда – это у нас не то же самое, что путь обратно: тут вообще не бывает путей обратно. 

Петропавел стиснул зубы от невозможности жить и мыслить по-старому. И, сдавая позиции, он уже по-другому, жалобно и тихо спросил: 

– А большая она – эта Уродина? 

– Не то слово! – отвечал ему хор. – Она немыслимой величины, неописуемой! Ее и вообще-то видно только с расстояния километров в… несколько, а по мере приближения взгляд уже не охватывает ее целиком. 

– И что же, – ужаснулся Петропавел, – ее в какое-тоопределенноеместо целовать надо? В… уста? – с трудом произнес он. 

– Да нет, – пощадили его, – целовать все равно куда: куда придется – туда и целуй. Даже если ты с нескольких километров выберешь себе точку, к которой будешь двигаться, то в пути ты эту точку потеряешь: на ней не уда­стся постоянно удерживать внимание. Если ты, конечно, не маньяк… Так что – целуй как получится. 

– Ну, разве что… – частично согласился Петропавел. – Может, толькочмокнутьс размаху – и дело с концом… Где она лежит, эта ваша Спящая Уродина? Где-нибудь поблизости? 

– О, путь к ней долог и труден! – отозвался теперь уже один Гном Небесный. – Этот путь хорошо знает только Слономоська. Но и к Слономоське путь долог и труден. 

– А кто такая Слономоська? – захотел узнать Петропавел. 

– Не «кто такая», а кто такой, потому что Слономоська – это мужчина. Он представляет собой помесь Слона и Моськи, если тебе это что-нибудь говорит. – Гном Небесный вздохнул: – В пути к нему можно и погибнуть – одна Дама-с-Каменьями чего стоит! 

– Редкий характер! – вмешался Бон Жуан. – Огонь!.. 

Петропавел заскучал. 

– И что же, мнеодномупридется идти? – с тоской спросил он. 

– А чего тут идти? – Пластилин Мира – младенец с честным лицом – был в своем амплуа. – Пять минут – и ты на месте. 

Петропавел демонстративно отвернулся от него и обратился к Гному: 

– Значит, иначе никак? 

Тот развел руками. 

– Ну, ладно. – Петропавел решил проявить стойкость духа и беспечно спросил: – В какую мне сторону идти? 

– Да в любую, – беспечно же ответили и ему. 

– Тогда – привет! – и он двинулся куда попало. 

– Постойте! – окликнули его голосом Белого Безмозглого. Он обернулся. – Я хотело бы освободить Вас от одной трудности. Скажите, сколько будет дважды два четыре? 

Все заинтересованно смотрели на Петропавла. 

– Дважды два… четыре? – замялся тот. – Дважды два… это четыре и будет. 

– Так-то и Ежу понятно! – воскликнул Ой ли-Лукой ли и предложил: – Позвать Ежа? 

Петропавел помотал головой: смышленого Ежа он уже однажды видел. 

– Этот вопрос не имеет смысла, – сказал он. 

– Еще как имеет! – возразило Белое Безмозглое. – И ответ на него есть – даже несколько ответов! Например, такой… – Белое Безмозглое опасно зевнуло, но все обошлось, – дважды два четыре – будет зеленая дудочка. 

– Или колбасная палочка! – Из могилы выпорхнул и, часто-часто махая маленькими сильными руками, устремился куда-то крохотный человечек. 

– Или колбасная палочка, помните это, – согласилось Белое Безмозглое, а все, провожая улетавшего человечка взглядами, заволновались:«Летучий Нидерландец!..Мы забыли его там с Шармен. Бедняга…» – По-видимому, они любили Летучего Нидерландца. 

Над могилой появилась голова Шармен. Петропавел сорвался с места и пулей помчался вслед за летящим невысоко над землей Летучим Нидерландцем, чье общество все-такиустраивало его больше, чем общество Шармен. В голове его под управлением колбасной палочки звучала зеленая дудочка – и что делать с ними, Петропавел не знал. А под аккомпанемент этой зеленой дудочки понеслась за ним странная песня, начатая Ой ли-Лукой ли и подхваченная всеми:Спасибо нашей родинеза Спящую Уродину!.. 

 

Лото на лету  

Как ни странно,бегущемуПетропавлу удалось догнатьЛетучегоНидерландца без особого напряжения: летел тот с такой же скоростью, с какой люди обычно ходят, и, кстати сказать, на очень небольшой высоте, а именно на высоте роста Петропавла. Оценив эти достоинства полета Летучего Нидерландца так, как они того заслуживали, Петропавел разрешил себе задать вопрос вслух: 

– Простите, если Вы летаете натакойвысоте и стакойскоростью, зачем Вы вообще летаете? 

Летучий Нидерландец остановился, некоторое время повисел без движения, неторопливо рассмотрел Петропавла и неточно процитировал: 

– Рожденный ползать – понять не может. 

Цитата, хоть и неточная, обидела Петропавла. Он сразу же замкнулся и долго брел замкнутым. Летучий Нидерландец, насупившись, летел рядом. Петропавел ускорил шаг, а Летучий Нидерландец – полет, Петропавел замедлил шаг, Летучий Нидерландец – полет. 

– Перестаньте меня преследовать, – строго сказал Петропавел. 

– К сожалению, мы движемся водномнаправлении, и, к еще большему сожалению, намодновременноприходятодни и те жемысли, – запальчиво возразил Летучий Нидерландец. – Я не приглашал Вас в спутники. Это Вы догнали меня и навязали мне неприятный разговор. 

– Я рассчитывал, что он будет приятным, – не солгал Петропавел. 

– Приятные разговоры с таких хамских вопросов не начинаются, – поделился опытом Летучий Нидерландец. – Хамить тоже надо уметь. – Тут он подумал и привел пример: –Воще Бессмертный – вот ктоумеетхамить! Впрочем, Вы сами услышите… Он недалеко живет – в ХАМСКОЙ ОБИТЕЛИ. 

– В ХАМСКОЙ ОБИТЕЛИ? Простите, кто бессмертный? 

– ВощеБессмертный, что значит – кто? – не понял Летучий Нидерландец. 

– Он Кощей? 

– Он мойдруг, –противопоставил понятия Летучий Нидерландец. 

– Одно другому не мешает, – растерялся Петропавел. 

– Мешает! – Летучий Нидерландец отвернул от Петропавла голову и полетел так. Спустя некоторое время он проворчал: – Хочу – и летаю, стар уже – отчеты давать! 

– Извините, я не думал Вас обидеть… – Петропавел наконец понял: он задел Летучего Нидерландца за живое. 

– А знаете ли Вы, – охотно заорал тот, – знаете ли Вы вообще это состояние – когда душа в небопросится! 

– Догадываюсь… 

– А догадываешься – так лети рядом со мной! – приказал Летучий Нидерландец, по-родственному перейдя на «ты». 

Петропавел усмехнулся, подумав о Ньютоне. 

– Чего ты ждешь? – торопил Летучий Нидерландец. – Лети давай! 

– Я не знаю, как… какначать… 

– Так и начни: упади вперед и маши руками, только сильней, а то разобьешься. Ну?.. Запустить тебя? – И тут Летучий Нидерландец отвесил Петропавлу такого подзатыльника, что тот действительно упал вперед. В эту же самую секунду Летучий Нидерландец крикнул ему в самое ухо: – Руками маши, чтоб тебя!.. 

…Ощущение полета было ни с чем не сравнимым. Петропавел летел на высоте сантиметров тридцати от поверхности земли: луговые травы тихонько хлестали его по лицу. Несмотря на то, что ему приходилось затрачивать на полет колоссальные усилия, он испытывал настоящее блаженство. Движение было неровным и плохо скоординированным. Летучий Нидерландец – почему-то то с одного, то с другого бока – командовал, как физрук: 

– Спокойнее, спокойнее: вдох – вы-ы-ыдох, вдох – вы-ы-ыдох! 

Когда руки совсем онемели, Петропавел мешком упал в траву и выразил свое теперешнее мироощущение сложно: он завыл, как зверь, и заплакал, как дитя. Растрогался и Летучий Нидерландец, уронив поблизости от Петропавла одну светлую слезу и хрипло сказав: 

– Неплохо. Поначалудаже яниже летал. 

«Хороший он все-таки мужик!» – подумал Петропавел и хотел произнести это вслух, но не успел: его ослабленный организм нахально потребовал сна. А выполнив требование организма, Петропавел уже не увидел над собой Летучего Нидерландца. Он испугался: не исчезла ли вместе с Летучим Нидерландцем и способность летать? Чтобы проверить это, он вскочил с належанного места и упал вперед, сильно-сильно замахав руками… Полет – продолжался! 

Конечно, это был не в полном смысле слова полет: если бы Петропавел просто шел на своих двоих, он и то передвигался бы быстрее. Но не в скорости было дело и даже не в высоте…ощущениеполета – вот что составляло смысл мучительного этого перемещения. «Я орел!» – гордо подумал Петропавел, но тут со всего размаху неожиданно врезался в дверь не замеченного им дома. От удара головой дверь не открылась, зато все строение значительно подалось вперед. Петропавел, конечно же, не мог не заметить этого: он без чувств лежал у порога. Однако обитательница дома, кажется, заметила: она распахнула дверь, которая открывалась наружу, и возмущенно воскликнула: 

– Милостивый государь, чайник бы свой пожалели! 

Петропавел очнулся, но, увидев хозяйку, чуть было снова не лишился чувств. Она состояла из двухчетко отграниченныхдруг от друга половин – левой и, естественно, правой, причем, по всей вероятности, половины эти принадлежали раньше двумразнымлюдям. Левая сторона была, несомненно, заимствована у красавицы: золотые кудряшки, трогательный серый глазок с длинными пушистыми ресницами, половинка изящного носика и пунцовых губок безупречного рисунка, половина подбородка с половинкой ямочки, половинка точеной шеи, обольстительное плечико, прекрасные линии руки, талии, бедра, стройная ножка – во все это можно было бы без памяти влюбиться, если бы не правая сторона. Всклокоченные белобрысые патла нависали над косеньким глазом, дальше следовали половина приплюснутого и, видимо, перебитого в бою носа, уголок толстых брюзгливых губ, шея в складках, свисавших до подбородка, могучее мужское плечо…ну, и так далее, до земли. Вертикальный шов на ее платье соединял кружевной сарафанчик с грубошерстным салопом, левая ножка была обута в серебряную туфельку, праваянога – в черный резиновый ботик. Обувь обнаруживала отчетливое несоответствие размеров… 

Увидев Петропавла, хозяйка тоже сильно удивилась и тотчас принесла странные извинения: 

– Простите великодушно: я думала, это Тупой Рыцарь, от которого я уже припухла! 

Все это – и дикое несоответствие частей, и странный лексический контраст, не говоря уже о голосе, невероятным образом совмещавшем в себе разные регистры, – настолько ошарашило Петропавла, что тот не только не извинился, но не поздоровался. 

– Смежная Королева, – очаровательно противно улыбнулась хозяйка и, опять не дождавшись ответа, предложила: – Входите, пожалуйста, или гребите отсюда тогда уж! 

Петропавел не смог выбрать ничего из предложенного и остался сидеть на земле. 

– Вы лишились рассудка или просто не слабо долбанулись? А может, Вы датый? – осведомилась Смежная Королева. 

Потрогав голову, Петропавел встал и поклонился: это было все, на что он оказался способен. Смежная Королева по-разному пожала двумя плечами и вернулась в дом. Петропавел, как завороженный, последовал за ней. Стоило ему только закрыть за собой дверь, как он ощутил легкий толчок, словно дом отделился от земли. Так оно и было: в единственной, правда, довольно обширной комнате начался сильный сквозняк, поскольку вдоль всех четырех стен было вырублено немыслимое количество дверных проемов при полном отсутствии дверей – кроме той, через которую они вошли. Создавалось впечатление, что ты в беседке, открытой всем ветрам. 

«Как бы не выпасть отсюда!» – озаботился Петропавел, не зная, куда бы приткнуться понадежнее. Однако из мебели в комнате был только огромный, красного дерева трон: он стоял посередине. На него села Смежная Королева, повесив себе на грудь простенькую, но любовно сделанную табличку с надписью «Смежная Королева» и пояснив: 

– Это моя фенечка. 

Петропавел понимающе кивнул. 

– Могу я предложить Вам лечь на пол? – любезно спросила она и добавила: – А то дрейфить будете. Вы ведь стремщик, наверное? 

Дом сильно накренился – и Петропавел нехотя лег на пол. 

– А Вы всегда так – автостопом? – Смежная Королева подождала ответа сколько смогла, потом рассердилась: – Я не постигаю, что Вы за пассажир! Колитесь наконец – илиВы язык проглотили? 

Петропавел помотал головой и спросил невпопад: 

– Почему Вы все время сквернословите? 

– Сквернословлю?.. Во-первых, жаргон не сквернословие. А во-вторых, то, что сегодня считается жаргонным словечком… или даже нецензурным, завтра может стать салонным выражением. 

– Мне к Слономоське надо – мыкудалетим? – невпопад буркнул Петропавел. 

– Ну вот, сразу с разборками наезжает!.. – разочаровалась Смежная Королева. – Мне, в сущности, до фени, куда мы летим. Все равносейчасВам едва ли удастся сойти. 

Петропавел вздохнул и, глядя на дверные проемы, мрачно поинтересо­вался: 

– Что это у Вас тут все такраспахнуто? 

– Видите ли, этосмежнаякомната – я сама балдею! 

– Смежная – с чем? 

– Не Ваше собачье дело, с Вашего позволения. – Она отвратительно мило подмигнула и снизошла: – Смежная – со всем миром. С первого раза весьма затруднительно врубиться, но это кайф! – Смежная Королева подозрительно прищурила левый глаз: – Вы, может быть, вообще не любите идею смежности? Или просто пока не въехали? 

– Не въехал, – блеснул Петропавел. – Смежности, простите, чего – чему? 

– Смежности, позвольте, всего – всему! Это в высшей степени соблазнительная идея – смежность, я от нее тащусь по всей длине! 

Стилистические перепады в речи дамы, богатейшая мимика и пластика двух, казалось бы, не связанных друг с другом сторон не давали возможности сосредоточиться. 

– Весь прикол в том, – продолжала Смежная Королева, – что сама я – олицетворение смежности. Я есть переход от сущего к должному… Или наоборот. У Тупого Рыцаря, это мой кавалер, просто шифер ползет при виде меня. Я иногда такие корки мочу!.. Вот почему, даже задумав исчерпать менявсю,он менявсюне исчерпает. ИВыне исчерпаете, – предупредила она. – Слабо Вам… шнурок! 

– Но я не собираюсь исчерпывать Васвсю\ 

– Это офигительно огорчительно, – непоследовательно заметила собеседница. – А вот… чем я, по-Вашему, владею как Смежная Королева? 

Петропавел испугался ответственности и промолчал, а дама заключила: 

– В общем-то, Вы чмошник. Вас даже жалко. 

Петропавел точно не знал, что такое чмошник, но сердито сказал: 

– Ну, это уж ни в какие ворота… 

– Обиделись? Отпа-а-ад! Я же не хотела Вас этим обидеть! 

– Интересно, чтоэтимеще можно было сделать? Не польстить же! 

– Ну Вы замочили – польстить! Просто – констатировать факт. Вы ведь не будете возбухать, если я позволю себе сказать, что Вы брюнет? 

– Не буду, конечно. – Петропавел галантно поклонился. –Особенноесли учесть, что я блондин. 

– Ой, блонд!.. Голдовый! – Смежная Королева прижала руки к груди. – Но это все неважно. Смежность – вот что действительно важно. Нет ничего более клевого в мире, чем смежность. Но Вы – как Тупой Рыцарь: тому тоже не катит, когда я высказываюсь о смежности. – Она заскучала и короткопалой правой рукой потрогала симпатичный золотойлокон за левым ушком. 

– Вы вот не понимаете, чем я владею. А яничемне владею! Класс? Мне это влом – владеть. Я отличаюсь от Королевы Англии тем, что у меня нетуАнглии,– и она тошнотворно заразительно рассмеялась. 

– Почему же тогда Вывообщесчитаетесь Королевой? 

– А Вы, почтеннейший, уже достали меня своим занудством… Весь балдеж именно в том, чтобы пребывать на границе, когда в поле твоего зрения – сразу обе стороны: два государства, две идеи, а образ, который при этом создается в воображении, – один! – и это образ границы. – Должно быть, не увидев на лице Петропавла энтузиазма, Смежная Королева оборвала себя: 

– Ладно, довольно ля-ля! Не соблаговолите ли Вы составить мне партию в лото? 

Петропавлу пришлось соблаговолить. Тогда Смежная Королева, соблюдая всяческие предосторожности, сползла с трона и тоже легла на пол. Она приподняла крышку люка и вынула детское лото. Петропавлу досталась картонка, на которой были нарисованы музыкальные инструменты, Смежной Королеве – картонка с изображениями овощей и фруктов. Он уже забыл, когда в последний раз играл в эту игру, – во всяком случае,теперьона была ему совершенно не интересна. Внезапно Смежная Королева осведомилась: 

– Вас тут у меня не вырвет? С некоторыми это от высоты случается… 

– Не беспокойтесь обо мне, – пресек заботу Петропавел. 

– А то возьмите целлофановый пакет. – Она с опаской поглядела на него. – Что-то вид у Вас – атас полный… 

– Ничего, играем! – браво выступил Петропавел, и они принялись играть. 

– Барабан! – громко сказала Смежная Королева, доставая из полотняного мешочка первую карточку. 

– У меня, – обрадовался Петропавел, но, не обращая на него внимания, Смежная Королева положила барабан на свою картонку – в квадрат с изображениемарбуза. 

Петропавел сказал: 

– Вы ошиблись. Барабан – это не овощ. 

– Без Вас скользко! – огрызнулась Смежная Королева и достала вторую карточку: – Флейта! 

– Мое! – грозно заявил Петропавел. 

– Перебьетесь, если не возражаете, – и Смежная Королева положила карточку с флейтой на квадрат, в котором был изображенгороховый стручок.– У меня уже два квадрата закрыто, я выигрываю! А у Вас голяк. Умотная игра! 

– Это нечестно, – сказал Петропавел. – Вы положили флейту на горох. 

– Прошу прощения, но Вас это пусть не колышет. Дать Вам в репу? – и она тут же сильно ударила Петропавла по голове полотняным мешочком с карточками. По весу это был мешочек с дробью. 

Петропавел чуть не вылетел в открытое небо; он оторопело смотрел на бессовестную партнершу. 

– Что Вы уставились, как баран Мюнхгаузен?.. Разрешите предложить Вам продолжить нашу увлекательную игру. 

– Я не играю больше, – отклонил предложение Петропавел. – Это игра против правил. 

Смежная Королева взглянула на него обворожительно косо: 

– Я могла бы попросить Вас заткнуться и не возникать?.. Виолончель! – и удар полотняным мешочком повторился – причем точно по тому же месту. Смежная Королева захлопала в ладоши: – Смотрите, опять в кассу! – Она положила карточку с виолончелью на изображениегруши. 

У Петропавла все плыло перед глазами, и он, – скорее, машинально – прошептал сквозь слезы:«Моявиолончель…» 

– Потрясно все сходится! – Смежная Королева не услышала шепота. – А у Вас опять облом. Постойте-ка… почему Вы не радуетесь за меня? Может быть, Вызавистник? 

Петропавел, прикрыв голову руками, с отчаянием воскликнул: 

– Вы что – чокнутая? 

– Любезнейший, фильтруйте базар! Перед Вами все-таки Королева!.. 

– …которая не может отличить овощ от музыкального инструмента! Сначала разберитесь с Вашими представлениями о мире, а потом ложитесь играть! – И он схватил с ее картонки карточку с виолончелью. 

– Отвяньте, умоляю Вас! – завизжала Смежная Королева, отнимая у него карточку, и ни с того ни с сего принялась яростно лягаться, норовя отпихнуть Петропавла к ближайшему дверному проему. – Вам в крейзу пора! Только попробуйте поднять на меня руку или ногу! – приговаривала она, толкая Петропавла сильной своей ступней. – Я пользуюсь правом неприкосновенности! 

Петропавел поспешно соображал, сможет ли он лететь натакойвысоте или упадет и разобьется. Но Смежная Королева внезапно сникла и устало произнесла: 

– Кончаем кипеж… Вы не творческий человек – Вы нормальный упитанный середняк, который так же разбирается в смежности, как свинья в мокасинах. Мне крайне прискорбно, что Вы такое фуфло… – Она вынула из мешочка следующую карточку: – Здесь бубен. Нате положите егона бубени испытайте радость идиота, знающего, что такое бубен. – Она вздохнула. – Надо же так скозлиться за какие-то десять минут! 

Петропавел демонстративно и мстительно положил бубен на бубен. Радости не было. 

– Надеюсь, Вы удовлетворены? – зевая, спросила Смежная Королева. – И что же, Вы в состоянии забалдеть от такой игры? Возьмите тогда весь мешочек и наяривайте в одиночестве. Вы какой-то совершенно завернутый… 

– У каждой игры есть свои правила, – сухо напомнил Петропавел, принимая мешочек. – Дыня. Это наконец Ваше. Берите. 

– Правила создаются по ходу игры, – как бы нехотя возразила Смежная Королева. – А дыню положите себе на бестолковку. – Хорошеньким пальчиком левой руки она постучала Петропавлу по лбу, потом отползла к трону и воссела на него. – Я наигралась. Вы зашибенный партнер. Было мажорно до смерти. 

– Не понимаю, чем Вы недовольны. – Петропавел из последних сил держал себя в руках. – Каждому ясно, что барабан, флейта и виолончель – музыкальные инструменты, а груша – фрукт. 

– Юноша… – в голосе Смежной Королевы уже звучала окончательная скука. –Никогдане следует держаться того, чтокаждомуясно. Нет никакого кайфа в том, чтобы повторять общепонятное. И интересно не то, что просекает каждый, а то, что просекаешь ты один. – Она усмехнулась. – Кажется, мне везет…Еще одинТупой Рыцарь. 

Тут со Смежной Королевой произошло нечто странное: правый глаз ее закрылся, правая рука безжизненно повисла на подлокотнике трона – и вся правая половина уснула под мерные теперь покачивания летящего дома. Но левая половина бодрствовала – и речь не прерывалась: она только выровнялась, лишившись элементов жаргона. 

– Вы из породы тех, кто постоянно требует: «Давайте называть вещи своими именами!» При этом они уверены, что именно им дано знатьподлинныеимена вещей, хотя так же, как и другие, называют вещи невпопад. Но от других они отличаются тем, что всегда убеждены в своем праве называть вещи так, а не иначе. Не дайБог кому-нибудь в их присутствии уподобить барабан арбузу, флейту – гороховому стручку, а виолончель – груше. Тут же восстановят справедливость!.. И если даже вы сыграете для них на флейте горохового стручка какую-нибудь сонату ми-минор, они с пеной у рта будут утверждать, что гороховый стручокне музыкальный инструмент.Такие люди всегда губили художников… 

– Я не губил художников! – с искренним негодованием воскликнул Петропавел. 

– Допускаю, – откликнулась Смежная Королева, – чтопокаВы их действительно не губили. Все впереди. Дерзайте! Вы ведь правдоборец и за правду не пожалеете живота своего, даже не допуская мысли о том, что Ваша собственная правда – ещене всяправда, не правдавсехлюдей на земле, хотя, может быть, и правдабольшинства. 

– Меньшинство должно подчиняться большинству, – на автомате выдал Петропавел и – испугался себя. 

– О, дорогой мой, не во всем, не во всем… Большинству не приходят в голову гениальные идеи, но оно охотно пользуется гениальными идеями единиц. А ведь что такое, по существу, любая гениальная идея? Только новая аналогия, новый тип смежности, когда два очень далеких явления вдруг оказываются рядом, в то время как о родстве их никто из живущих и не подозревал. Но вот человек указал на это родство – и оно тотчас же стало очевидным для всех. Впрочем, может быть, и не тотчас же… – уж как повезет! Это еще и от нас зависит: насколько легко наше воображение может перенести нас с травинки на облако. 

– При чем тут травинка и облако? – проворчал Петропавел. 

– Это просто еще одна аналогия. Предположим, воображение наше привыкло двигаться так: с травинки на цветок, с цветка на кустик, с кустика на дерево, с дерева на облако. Но чье-то воображение вспорхнуло с травинки на облако –сразу,вдруг осознав нечаянную их близость. Так вот, пока есть такие люди, пока подобные Вам еще не погубили их, я буду у них Королевой – даже несмотря на то, что здесь, на земле, у меня даже нет места, где я могла бы собрать их всех: я ведь не владею ничем! – и Смежная Королева очень грустно рассмеялась, а потом добавила: – Сейчас Ваша остановка. Хотите сделать финт ушами? 


Страница 5 из 15:  Назад   1   2   3   4  [5]  6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   Вперед 

Авторам Читателям Контакты