Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

«Я б хотел забыться и заснуть!» – пропел вдруг Петропавел и засмеялся. Засмеялся, надо сказать, довольно глупо. И как раз в этот самый миг – бывают же совпадения… совпадения совпадений! – мимо него опять проскакал Всадник-с-Двумя-Головами: теперь-то уж Петропавел точно разглядел, что не какой-нибудь вообще – с двумя головами, а именнотот самый! 

– Постойте! – крикнул Петропавел. Всадник остановился – немыслимо далеко. 

– Простите, – Петропавел употребил на это «Простите» весь голос, который у него был, – Вы и есть тот самый Всадник-с-Двумя-Головами? 

И тут же Петропавел подумал: «Что за глупый вопрос я задал!», но Всадник-с-Двумя-Головами уже кивнул и – исчез. А куда исчез, неизвестно: направление определить было невозможно. 

– Какая нелепость! – вслух сказал Петропавел. 

– Никакая не нелепость, – ответил Блудный Сон, снова возникший ниоткуда. – Всадник-с-Двумя-Головами – молчаливый персонаж, за все это время он не проронил ни слова. Так что ему действительно можно задавать только те вопросы, на которые допустимыоднозначныеответы. А больше он тебе ничего не скажет. Пока. 

– Тогда Вы говорите! – потребовал Петропавел и испугался своей требовательности. Но Блудный Сон, казалось, не обратил на это внимания. 

– Я, конечно, скажу. Если Ваш запрос будет сформулирован корректно, а… а не как всегда. 

Петропавел напрягся, как зонтик. 

– Слономоська – человек? 

– Так… – приостановился Блудный Сон. – Запрос сформулированкак всегда,чего и следовало ожидать. Насколько я понимаю. Вас в данный момент интересует, человек лиВы,ибо Вы и есть Слономоська. 

– Да нет! – нетерпеливо отвечал Петропавел. – Даже если я Слономоська, то не я себя интересую, атотСлономоська… ну, как это сказать, экс-Слономоська, он человек? 

– Для меня этот вопрос праздный, – твердо ответил Блудный Сон! Как и для всех тут: уверяю Вас, ответа на него никто не знает.Это же не оговаривалось! 

– Где не оговаривалось? 

– Ну, здесь… И там тоже. Этонигдене оговаривалось. Просто… Слономоська предъявлялся какнекоторая данность– и все! Да обычно это и не оговаривается никем и никогда. А то странно было бы: «Здравствуйте, меня зовут так-то и так-то, я человек». Стало быть, не оговаривается. Зачем же Вы спрашиваете, человек он или нет, если намне даноэтого знать? 

– Просто я никак не могу вспомнить. 

– А что касается всех остальных –про нихВы вспомнили? Про Ежа, например, он кто, животное?Сам по себеживотное, животное всвоемпредставлении или животное в Вашемпредставлении?И когда Вы были Ежом, а Вы ведь успели уже им побывать, Вы были животным? Животнымдля себяилидля других?Животным в представлении человека, которым Выещебыли, или животным в представлении человека, которым Выужене были,то есть фактически животнымв представлении животного? 

Петропавел слабо загородился конечностью от призрака Блудного Сона. В точности он не знал даже того,когда именноон перестал быть Ежом и сделался Слономоськой, да и вообще-топерестал лион быть Ежом исделался лиСлономоськой, а если и перестал, и сделался, то сохранилось ли в нем что-нибудь отчеловека… или никогда и не было ничего от человека, а напротив, всегда он представлял собою метафизическую субстанцию,говорящуюметафизическую субстанцию, по меткому, как латышский стрелок, выражению Таинственного Остова… Да, он мог связно рассказать о том, кем егосчиталиили за когопринимали,но вот кем он действительно при этомбыл… и был ли? 

 

Страшный сад  

Петропавла привели отнюдь не в НАСЕЛЕННЫЙ ПУНКТИК. Когда Белый Свет, на котором разыгрывались события последнего времени, подошел к концу, Остов Мира вдруг заявил голосом гида: 

– СТРАШНЫЙ САД. 

Петропавел не то чтобы оробел, но сильно проникся: словосочетания такого рода действуют независимо от обстановки, а потом… кто их всех тут знает, верить им в конце концов или нет! А Белый Свет между тем и правда несколько… потемнел, что ли. 

Кстати, было не очень понятно,водятего уже или простоведут,а это ведь далеко не одно и то же! Хотя… зеваки-то кое-какие попадались, правда не толпы зевак и не на улицах, а так… – отдельные и в чистом поле. Но появлялись ли онив связисо Слономоськой иливне всякой связисо Слономоськой, этого у них на лбу написано не было. А если и было, то слишком мелко. 

– Как Вы думаете, коллега, – Пластилин Бессмертный взял Воще Таинственного под руку, – Слономоська когда-нибудь выйдет из того ступорального состояния, в которое его погрузила мысль о том, что он Слономоська? 

– Я бы на его месте не вышел, –личнопрореагировал Воще Таинственный. – Мысли типа «Слономоська есть Слономоська» воще безысходны, так что надеяться фактически не на что. 

– Но нам ведь нужно с ним как-нибудь взаимодействовать! – сразу же заволновался Пластилин Бессмертный. – Иначе глупо получается: Слономоська существует, но не мыслит. Во всяком случае,не говорито том, что мыслит. 

– Мыслить и говорить о том, что мыслишь, – разные вещи, – напомнил Воще Бессмертный. – Говорить о том, что мыслишь, – это уже называется «общаться», а не «мыслить». 

– Общение и мышлениев принципеисключают друг друга, – сказало в промежутке между двумя зевками Противное-без-Глаза (так тут теперь называли Безмозглое – впрочем, ему было все равно, как тут теперь его называли). 

– Из этого высказывания, – с радостью подхватил противоречивый Пластилин Бессмертный, – как раз и следует, что Слономоська мыслит; он же не общается ни с кем! 

Воще Бессмертный погладил Пластилина по голове – ласково, словно чужое дитя. 

– Дело в том, – ни с того ни сего начал Петропавел, не зная, как он будет продолжать, – …что я не вижу выхода из создавшегосяво мнеположения… 

– … и это совершенно естественно, – тихо поддержал его Воще Таинственный. 

– Значит, Вы, – в свою очередь поддержал Воще Таинственного Пластилин, с непонятной радостью посмотрев на Петропавла, – на пути к тому, чтобы статьбессмертным,ибо только бессмертие есть полное отсутствие какого бы то ни было выхода! 

– Почему только бессмертие? – оживилось вдруг полумертвое Противное-без-Глаза. – Безмозглость – это тоже полное отсутствие выхода.Тем более что безмозглость в данный момент вакантна. 

– Каких-то полдня всего вакантна! – поспешил придраться Пластилин Бессмертный. 

– Не спорьте со мной, не то заснунавеки,– пригрозило Противное-без-Глаза, и испуганный Пластилин умолк. – Тем более что все уже согласились называть меня не Безмозглым-без-Глаза, а Противным-без-Глаза, к чему я отношусь абсолютно без интереса, но таким образом безмозглость как признак, как метафизическое свойство, согласитесь, зависает в пространстве… 

– Зависает, зависает! – подлым голосом поддакнул Старик-без-Глаза, вполнеаутентичныйстарик, вообще лишенный детских черт, что поразило Петропавла чуть ли не больше, чем все остальное в этой ситуации. 

– Вы же были Смежным! – крикнул ему вслед Петропавел. 

– А ты – смешным! – не растерялся Старик-без-Глаза и рассеялся в окружающей действительности. 

– …тем более, – продолжало Противное-без-Глаза, – что пациент уже идентифицировал себя в качестве Слономоськи, а большего от него не добиться. То есть никакого развития характера, по-моему, не предполагается. – Противное-без-Глаза зевало уже даже не через слово – через слог. 

Петропавел понял, что пациент – это он. Если бы у него было хотя бы немного свободного времени, он, может быть, продуктивно и поразмышлял бы о том, не в сумасшедшем ли он доме… тем более эта терминология – пациент и всё такое! Но времени не былони секунды! 

– К тому же, тут уже давноочередь на Слономоську,– все так же героически не засыпая, продолжало активизировавшееся Противное-без-Глаза. – Кому же не понравится, когда еговодят?. 

– Э-э, нет! – Петропавел вмиг осознал ситуацию. – Я уже привык быть Слономоськой, мне… мне приятно это, а вот Безмозглым – ни за что! 

Собеседники повели себя так, будто он опять ничего не сказал, хотя совершенно явноуслышалисказанное. 

– А Бессмертным у него еще будет время побыть.Вагонвремени! – мрачно схохмил Воще Таинственный. 

– Между прочим, Нидерландец хотел еще Безмозглым побыть! – мелочно заметил Пластилин, сделав вид, что ему как бы обидно за обделенного друга. – Полетали бы с его, более или менее!… 

– Да он уж Тридевятый давно, Ваш Нидерландец, и поди узнай, чем он там у себя за тридевять земель занимается – может, спит как сурок! – нахамил отсутствующему Воще Таинственный. 

– ПустьэтотБезмозглым будет, Нидерландца нет нигде! – Откуда ни возьмись вмешавшийся в разговор Грамм Небесный, оказывается, уже слетал за тридевять земель и все разузнал. 

– Да пусть! – утешился собственной непоследовательностью Пластилин и задел за живое Грамма: – Вот уж кому-кому, а Вам быв первую очередьне мешало амплуа поменять… Варьируетесь тут, понимаете ли, в пределаходногожанра! 

Но Грамма Небесного и след простыл… даже замерз уже. 

– Я не хочу быть Безмозглым! – заметался всовершенноразные стороны Петропавел. 

На него посмотрели плохо. И сказали: 

– На Ежа Вы согласились чуть ли не со скандалом, от Слономоськи руками и ногами отбрыкивались, теперь от Безмозглого нос воротите, хотя, как бы это сказать, насчет мозгов у Вас… А что поразительно – так это патологическое стремление занять ту или иную… гм, должностьнавсегда!Простосиндром штатности.В каждом случае: если уж кем-то быть – так навеки! Вы конформист. Или коммунист. 

– Должность?– Петропавел все-таки нашел к какому слову придраться. 

– Ну, не должность, не должность!.. – плаксиво затянул Пластилин, а Воще Таинственный, взглянув Петропавлу прямо в глаза Слономоськи, тихо взорвался: 

– Все-таки ужасно трудно с Вами! Как с мертвецом… 

Петропавел не успел отреагировать надлежаще строгим образом, поскольку все обернулись настрашныйшум. Какие-то гонцы доложили о поступленииновыхсведений – в том числе и по поводу Спящей Уродины. Последнее сильно взволновало Петропавла: Спящая Уродина всё еще оставалась егопоследнейнадеждой! 

– Где ее нашли? – он едва протиснулся к источнику информации. Им оказался Гуллимен, которого, наверное, наконец кто-тоотгвоздилот борта арены, как пришлось предположить Петропавлу. Гуллимен имел вид повесы и был явно под хмельком. 

– Еене нашли,– уточнил он, глядя на Петропавла так, словно ничего не случилось во время той памятной им всем корриды. – Просто о нейпрошел слух. 

– Как это – «прошел слух»? 

– Ну, так, как говорят «прошел дождь» или «прошел год», – дружелюбно отвечал Гуллимен. 

Между тем Гуллимена уже ставили в курс актуальных событий: повесу под хмельком живо заинтересовала вакансия Слономоськи. 

– Нет никакой вакансии! – из последних сил упорствовал Петропавел. 

– Вот настырный! – вздохнул Ой ли-с-Двумя-Головами. – Ну, хорошо: хочешь, мыпосмертнообъявим тебя Почетным Спономоськой, если тебетак дорогэтот образ? Будешь Безмозглым Почетным Слономоськой! 

– Не буду, – с последней решительностью заявил Петропавел. – Я вообще ухожу отсюда. 

– Очень сожалеем, но это уже абсолютно исключено. – Хор голосов прозвучал как никогда слаженно. И как никогда окончательно. 

– А в чем дело? – как никогда окончательно испугался Петропавел. 

– Дело в позиции. Еще одной позиции, занимаемой конкретно Вами. Без которойужене обойтись. – Такими короткими фразами объяснил суть дела Остов Мира. – Количество возможных комбинаций напрямую зависит от количества имеющихся в распоряжениипозиций. 

Петропавел не понял – тоже как никогда окончательно, в чем и признался. 

– Не понял – не надо, – не мудрствуя ответил Остов Мира. – Тем более чтоВоще Безмозгломуи не обязательно что бы то ни было понимать. 

– Безмозглому – кому?.. 

То, что выяснилось впоследствии, Петропавел отказывался переваривать. Как из тумана всплывали перед ним доводы: что-то насчет пресловутой вакантной позиции Безмозглого, которая, дескать,вынужденновакантна, а кроме того, насчет усталости Воще Таинственного бытьнастолькоТаинственным и желания его стать Белым Таинственным, ибо позиция Белого вакантнаслучайно,или по недосмотру, и наконец насчет освобождения таким образом позиции Воще, на которую покавощеникто не претендует. В силу каковых обстоятельств Петропавлу и предлагалось теперь сделатьсяВоще Безмозглым. 

Ничего более отвратительного, чемВоще Безмозглое,он себе не представлял. И именноэтимему полагается быть теперь? 

– Я свободная личность! – декларировал он. 

– Это понятно, – поняли его. – Но обстоятельства… Они стеклись таким образом, чтов данной точке пространства и времени для данной свободной личности существует только одна свободная позиция и таким образом только одна возможность воспользоваться своей свободой. 

Петропавел принялся немотивированно выкрикивать отдельные звуки. 

– Ну, что тут скажешь! – дружно развели руками присутствующие. – Воще Безмозглое! 

Придя в себя, Петропавел спросил: 

– Аготовитьменя к этой новой… должности не будут? 

– Да нет, – сказал Воще Таинственный, начиная понемногу белеть. – У тебя и так всеславнополучается. Тебя будто сама природа создала быть Воще Безмозглым! 

– И на пень меня сажать не надо? 

– Так этоБелоеБезмозглое на пне сидело… на какой-то поляне, забыл название, – объяснил Грамм Небесный, на мгновение случившись возле, – а ты жеВощеБезмозглое. Тебе зачем на пне сидеть? 

– Да вроде незачем, – согласился Петропавел. – А где я тогда буду сидеть? 

– Сиди тут, если хочешь, – разрешили ему. – А мы побежали передаватьиз уст в устамиф о Спящей Уродине, о которойпрошел слух. 

– Я тоже хочу передавать, – альтруистично проявился Петропавел. 

– Ну, передавай… – Срываясь с места дружного гурьбой, на бегу разрешили ему и тут же коллективно развили необратимую скорость. 

– Как это делается –из уст в уста?– чуть не насмерть задохнулся на бегу Петропавел. 

– А вот так! – Гуллимен подпрыгнул и заорал во все горло; – Как известно,прошел слух! 

Ему ответил дружный раскат (впрочем, тут же и закат) хохота. 

– Так вот, слухпрошел– и опять ни слуху, ни духу. – Гуллимен развел руками. – И все снова выглядит так, как будто этот миф придуман не нами. Очень смешно. 

– Очень смешно, – серьезно подтвердили остальные, продолжая нестись с необратимой скоростью. 

– А этот миф придуманвами?– еле выдохнул Петропавел. 

– Теперь уже неважно кем!.. Когда что бы то ни былоужепридумано кем бы то ни было, вопрос об авторстве теряет всякий смысл, – по-быстрому объяснил Пластилин Бессмертный. – Продолжайте передавать из уст в уста, – обратился он к улепетывавшему Гуллимену,– ужасно интересно! 

– Так вот! Миф обрастаетсвежимиподробностями.Поговаривают,что Спящая Уродина все это время не столько спала, сколько… 

– …бодрствовала? – не выдержал Петропавел. 

– Экий Вы… конкретный! – Гуллимен словно в первый раз увидел Петропавла. – Раз не спала – так обязательно бодрствовала? Да нет… насчет того,бодрствовалаона или нет, ничего неизвестно.Поговариваютже, что она не столькоспала,сколькоснилась. 

– Снилась… кому? – схватился за соломинку Петропавел. Соломинка тут же и обломилась – Гуллимен развёл руками и поинтересовался: 

– Не слишком ли много вопросов, если учесть, что у Вас мозговсовсемнет? 

– Это… простотакговорится,что нет, – той же монетой отплатил Петропавел. 

–Просто такничего не говорится! 

Ну, здравствуйте!.. 

– Тут все, между прочим, только и делали, что убеждали меня в обратном! – воскликнул Петропавел. – А именно в том, что слова говорятсяпросто так– безо всяких оснований. 

– Может быть, говорятся-то и без оснований. – Гуллимен вздохнул. – Но, как правило,длячего-то. То есть безосновательные заявления тоже могут преследовать некую цель. Высказывание обычно беспочвенно, но обычно не бесцельно. 

…Внезапно те, кто бежали впереди, резко остановились – бегущие следом попадали на них. Петропавел, до этого тащившийся сзади, оказался на самой вершине пирамиды. 

– В чем дело? – спросил он оттуда, как с трибуны. 

– СТРАШНЫЙ САД… начинается, – раздался снизу сдавленный – в частности, им самим – шепот. Ичрезвычайностройная до этого момента пирамида развалилась в полном беспорядке, Петропавла отшвырнуло в сторону. Где-то на пути в сторону он потерял сознание. 

Очнувшись, он только и успел произнести: 

– Не будь я Воще Безмозглым… 

– С какой это стати? – услышал он рядом с собой. – С какой это стати ты присвоил себемоеамплуа, когда я давно уже в очереди? 

Рядом с ним стоялсовершенно очевидноБезмозглый Нидерландец с дурными намерениями в руках. 

– Тихо-тихо, – попытался урезонить его Петропавел, с опаской поглядывая на дурные намерения, – я воще… 

– И оВощедумать забудь! – прервал его Безмозглый Нидерландец. –ВощетеперьТридевятый.Его просто никогда уже не видно: онпостоянноза тридевять земель, даже на окрик не отзывается… Э-э-эй, Воще Тридевятый! 

Отзыва действительно не было. 

Ну, слава Богу!.. В голове Петропавла стало светло, как в больнице. Теперь, когда все их дурацкие вакансии заняты, он может наконец стать тем, кем был когда-то… вот только бы вспомнить, Петром или Павлом! 

Он машинально огляделся по сторонам, как бы ища того, кто помог бы ему ответить на этот вопрос… И даже хотел было закрыть глаза, чтобы сосредоточиться, но тут прямо из-под земли вынырнул перед ним всадник.Всадник-с-Двумя-Головами.И белый его конь стал перед Петропавлом в точности как лист перед травой – Петропавел даже удивился такому разительному сходству коня с листом. 

– Не спи! – только и сказал Всадник-с-Двумя-Головами. 

Впервые за все время их знакомства онпроизнесслова– причем выглядело всё так, словно Всадник-с-Двумя-Головами за этим и прискакивал! 

 

Oh, come to me, oh, come!  

Петропавел хоть и старался выполнить приказ Всадника-с-Двумя-Головамине спать,но в точности не понимал, выполняет он его или нет, поскольку все-таки как бы не вполне наяву наблюдал странные видения… 

Например, Ой ли-с-Двумя-Головами прогуливался совсем недалеко от него в обнимку с Ой ли-Лукой ли: видимо, они обсуждали что-то исключительно важное – даже более важное, чемсовершенно невозможнаяих встреча. Смежное Дитя сосредоточенно водило по небольшому лужку Слономоську, в похоронах которого, сколько помнил Петропавел,то же самоедитясовсем недавно еще участвовало, а Шармоська внимательно наблюдала за этой процедурой, не обращая внимания на Бон Слонопута, почему-то сильно домогавшегося ее, кажется, ласк. 

Похоже, что пересеклись наконец все возможные линии – как параллельные, так и непараллельные: водимый Смежным Дитятей Слономоська на полном серьезе в ходе вождения исхитрялся обниматьтеоретическинеобъятную Тридевятую Цацу (интересно,ещекак невесту илиужекак жену?), а Бон Жуан преспокойно разговаривал с Воще Бессмертным, не испытывая, вроде бы, никаких неудобств от того, что Воще Бессмертныйявномужчина. 

И все они возникали из остатков Белого Света уже без разбора – те, с кем он познакомился сначала, и те, с кем он познакомился потом… даже те, с кем он вообще не был знаком никогда! 

Петропавел почти угадывал имена некоторых из них: вот это, наверное, Смежный Всадник (он выглядит как кентавр), а это, допустим, Тридевятая Королева – Королева, все владения которой находятсяслишком далекоотсюда и потому кажутся необъятными; или вот… еще одна Королева, но Белая и почему-то с черной повязкой на одном глазу, затоочередноеДитя – милое Бессмертное Дитя – печально смотрит вокругдвумявеселыми тазами Пластилина Мира… или Летучего Пластилина… или Пластилина Съездов. Таинственный Еж деловито шмыгает туда-сюда, по-прежнемувсе понимая,но никому об этом не рассказывая. 

– Oh, come to me, oh, come! – неизвестно откуда взявшись, пропела Шармен и, испытующе глядя на Петропавла, сисключительнойзадумчивостью произнесла: «Сущее не умножается без необходимости», – после чего незамедлительно приступила к обычным для нее лобзаниям… – с ним. 

Для Петропавла необычность даже этой, наполовину приевшейся уже ситуации состояла в том, что за процессом лобзаний сам он наблюдалкак бысо стороны… да нет простосовсемсо стороны, в лобзаниях, вроде, и не участвуя. Хотя Шармен со всей очевидностью лобзала именноего, другой онс некоторого расстояния в то же самое время мог видеть, как именно это делалось. В определенном смысле ему даже было жаль себя… эдакой отстраненной жалостью случайного свидетеля не особенно пристойной сцены. Впрочем, сцена эта занимала, по-видимому, его одного. Остальные пристально вглядывались в даль. 

В ту самую даль, откуда что-то летело. 

Летевшеебыло ужасным. 

– Это Птеропал, Птеропал! – завизжала крохотная и, кажется, синтетическая Пластмоська, злодейски глядя на прежнего, то естьне лобзаемогоШармен, Петропавла. 

Прежний Петропавел почувствовалсмутнуювину и захотел как-нибудь определенно отнестись к появлению нового персонажа – почти тезки все-таки! Но внезапно обнаружил, что разглядеть летевшего так же пристально, как остальные, он не в состоянии: поза, в которой он находился, не давала возможности поднять голову… и вообще шевельнуться. 

Что-то случилось с ним за то время, пока он предавался беспокойному созерцанию всеобщих метаморфоз. Казалось, масса его увеличилась во много тысяч раз – понятно, что управляться с таким тоннажом он не мог еще успеть привыкнуть. Поэтому, когда тот, кого Пластмоська назвала Птеропалом, приблизился, Петропавел увидел только его конечности – сплошные кости, лишенные какого бы то ни было мяса, словно измочаленные долгими странствиями по каменистым дорогам… 

– Ну все, – синтетически констатировала Пластмоська, – сейчас начнется! 

Петропавел хотел было спросить, что именно начнется, но не справился с отяжелевшими легкими, в то время какдругойПетропавел, его двойник, без передышки лобзаемый Шармен, вообще был лишен возможности что-нибудь заметить. 

– Увы, – поддержало Пластмоську Бессмертное Дитя и по-взрослому горько вздохнуло: – Птеропал этот наведёт здесь порядок… пропали мы! 

– А если Муравья-разбойника позвать?.. Хотя ведь богатырским пописком тут явно не отделаешься. АвместоМуравья-разбойника есть кто-нибудь? – послышался голос Белого Летучего… странно, что Петропавел узнал этот никогда не слышанный им голос. 

– Не тоСыновья,не тоКумовьяРазбойника… Они нам не помощь, поскольку удались не в мать, не в отца, а в прохожего молодца. 

– Печально. 

И в ответ на это «печально» Петропавел краем глаза увидел, как приближается к Птеропалу другое существо – скорее всего,не менеежуткое на вид. 

– Перодактиль, – шепнула Пластмоська, и шепот ее потонул в грохоте и треске: то сошлись в страшной битве Птеропал и Перодактиль. 

Боковым зрением Петропавел видел, как падают друг на друга массы деревьев и скал, как меркнут последние остатки Белого Света и как свет превращается сначала в красный, а потом в черный… И ничего уже было не разобрать в этом дыму, в этом чаду, в этом СТРАШНОМ САДУ – казалось, все, что было, пропало без следа, сгинуло с лица земли, да и лица земли не стало видно уже за чудовищными сдвигами земной коры… 

Из глубокой тишины раздался наконец чистый голосок Бессмертного Дитяти. 

– Мне кажется, – сказал голосок, – да… мне кажется, чтоони победили друг друга.И разлетелись в разные стороны. 

– Умница, – выползая откуда-то из бездны, будничным голосом отозвался Белый Пластилин. – Удивительно точная формулировка:победить друг друга.Только бессмертные способны на столь точные формулировки. Впрочем кто из нас не бессмертен – более или менее! 

Еле прокашлявшись, Белый Бон, одетый не к месту парадно и выползая из-под обломка невесть откуда взявшегося в этих краях ледника, произнес в задумчивости: 

– Говорят, так выглядела земля после гибели Атлантиды или что там у них стряслось… Слава Богу, что хоть посветлело! 

– …О, любовь моя! – крик Шармен свидетельствовал о перемене объекта внимания. 

Белый Бон, всё поняв, распахнул объятья – праздника на лице не имея. 

– Ну, каково? – Петропавел, медленно трезвеющий после ласк Шармен, услышал около себя знакомый бестелесный голос. – А Вы, дорогой мой, существа свои все-таки как перчатки меняете! Заснуло одно – и Бог с ним, если другое бодрствует! Или – если Вамкажется,что оно бодрствует, хотя на самом-то деле бодрствует, может быть, именно то, которое Вы считаете спящим! Илиеще какое-нибудьВаше существо бодрствует – например, в данный момент отсутствующее… 

Но сейчас Петропавлу было не до самоанализа. Освободившись от Шармен, в рассеянном белом свете он увидел вокруг себяпервозданный хаоси пытался как-то разместиться в нем, что было сложно. Множество частично знакомых ему существ праздно толпились у подножьядушераздирающеогромной горы, замыкавшей пространство СТРАШНОГО САДА и заслонявшей как горизонт, так и все возможные пути, кроме уже известных. 

– Ну… и что дальше? – обратился сразу ко всем Петропавел, не вполне отчетливо понимая сущность тех событий, которые имели место в то время, как Шармен лобзалаименноего. 

– Поздно спрашивать, голубчик! – за всех ответил Блудный Сон, оказывается, все еще бывший рядом. – Я, видите ли,за Вами. 


Страница 14 из 15:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13  [14]  15   Вперед 

Авторам Читателям Контакты