Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Пластилин кивнул и, внезапно засмущавшись, признался: 

– Правда, я не совсем уверен, что правильно понимаю «противное». Поэтому можно сказать, что больше жизни этот метод я люблю скорее бессознательно… 

– «Противное» все понимают правильно, – окончательно справился с голосом Воще Таинственный. – Впрочем, сейчас я объясню Вам некоторые тонкости – и тогда Вы согласитесь со мной, что данный метод вполне заслуживает того, чтобы его любилибольше жизниеще и сознательно. 

– Буду Вам весьма признателен. – Пластилин Бессмертный вежливо склонил голову. 

– Итак… прежде всего нам следует выбрать само противное, для наглядности дажеоченьпротивное. И от него уже доказывать. – Воще Таинственный поднял, глаза к небу, словно очень противное находилось там. 

– Еж был очень противный, – напомнил Пластилин Бессмертный. – Но Еж сейчас в бегах. Что же касается того существа, которое стало Ежом впоследствии… 

– Не будем о нем, – тет-а-тет сказал Воще Таинственный. – Оботсутствующихне говорят плохо. 

Петропавел тут же хотел напомнить о своем присутствии, но решил, что с него и так довольно выслушивать о себе разные гадости. 

– Кто у нас самый противный после Ежа? 

– Вы, коллега, – просто сказал Пластилин Бессмертный. 

– Ну, доказывать что-либоот себявоще не принято, – заскромничал Воще Таинственный, потом продолжил: – Сразу после меня идете Вы: Вы тоже довольно противный, причем в каждом Вашем образе. Но доказывать что бы то ни былоот Вася просто считаю ниже своего достоинства. 

– Честно говоря, – разоткровенничался Пластилин Бессмертный, – мы все тут противные. Так что какое угодно предположение смело можно доказыватьот любого из нас. 

– Пожалуй, Вы правы. – Воще Таинственный обернулся к кустарнику, возле которого организованно молчала толпа посторонних наблюдателей, остановил взгляд на Безмозглом-без-Глаза и так, чтобы егопочти расслышали,сказал: – Оно противное. Пусть подойдет. 

Засыпая на ходу, Безмозглое-без-Глаза поплелось в эпицентр событий. Ждать его пришлось минут двадцать, потом еще минут двадцать – возвращать назад, поскольку во сне оно забрело слишком далеко. 

– Так, – изнывая от нетерпения доказывать, приступил к делу Воще Таинственный и, проведя жирную черту на земле, возле нижней части Безмозглого-без-Глаза, предупредил всех заинтересованных: – Доказывать будемотсюда.Перед нами противное Безмозглое-Без-Глаза, которое-с этого момента мы для краткости пока будем называть просто Противное-без-Глаза. 

– А давайте его и потом тоже так называть, всегда! – счастливым голосом предложил Ой ли-с-Двумя-Головами. 

– Давайте, – согласился Воще Таинственный. – Докажемот него,то есть от Противного-без-Глаза, что один меньше, чем два. Для этого сразу же опять перейдем от абстрактных чисел к конкретным предметам, а именно к глазам. Так прощевсего, поскольку глаза – зеркало души. Предположим, что перед нами не Противное-без-Глаза,а Противное-без-Глаз.Тогда, если верна данная посылка, следовало бы считать, что перед нами слепое Против­ное, или Противное слепое, что то же. Однако, как ни противно нам рассматриваемое существо, утверждать, что оно слепое, значит противоречить здравому смыслу, поскольку со всей очевидностью данное противное существо – зрячее, дажеотсюда… – В ходе доказательств Воще Таинственный далеко отодвинулся от первой жирной линии на земле и провел вторую жирную линию там, где теперь стоял. – Вы видите меня,эй, Противное-без-Глаза? –слишком громкодля него спросил он. 

Безмозглое ответило: «Ну!» – не просыпаясь. 

– Видит!.. Стало быть, противное, но зрячее, а отнюдь не слепое. И, стало быть, доказательство от Противного-без-Глаза привело нас к абсурду, чего, честно говоря, я и ожидал с нетерпением. Поэтому исходную посылку следует считать неверной. 

– А кто посылал посылку? – сердито крикнуло Смежное Дитя. 

На него зашикали, чтобы дослушать рассуждения Воще Таинственного до конца. 

– То есть перед нами не Противное-без-Глаз,но Противное-без-Глаза, aзначит, отсутствие одного менее значимо, чем отсутствие двух, или наоборот: отсутствие двух более значимо, чем отсутствие одного. 

– А кто здесь отсутствует? – опять заорало Смежное Дитя. 

– Какое противное это дитя! – во всеуслышанье сказал Пластилин Бессмертный. – Надо былоот негодоказывать. 

– Я лучше знаю,от когодоказывать! – тихонько обиделся вдруг Воще Таинственный. 

– В этом никто не сомневается! – поспешил исправиться Пластилин Бессмертный. – Но дитя, согласитесь, противное… Простите, что нечаянно перебил Вас. Мы внимательно слушаем дальше. 

– Я уже закончил, – через паузу сказал Воще Таинственный. – Странно, что от меняещечего-то ждут. По-моему, доказательство было построено блестяще. 

Поняв, что мыслительный процесс завершен, все расслабились и широко заулыбались Воще Бессмертному, давая понять, что ими овладело состояние истинного интеллектуального восторга. 

– Теперь, когда мы убедилиего (– о Петропавле продолжали говорить в третьем лице, словно его не было! –) в том, что численное преимущество на нашей стороне, он, несомненно, сменит свою агрессивность на нашу доброжелательность – итогдаможно будет смело водить его дальше, дальше и дальше… вплоть досамого некуда,– размечтался Пластилин Бессмертный и устало добавил: – Что ж, процесс дрессировки подходит к концу. Слономоська полностью подготовлен к вождению… Слономоськи. 

И в самом деле, Петропавла – видимо, в чисто демонстрационных целях – еще совсем недолго поводили по близлежащим окрестностям и оставили в покое. Примечательно, однако, что, водя его, на него же совершенно и не обращали внимания, как если бы водили не его вовсе… Петропавлу стало казаться, что отныне он невидим, – в противном случае непонятно было, на каком основании столь явно игнорируется живое все же существо!ЕгоЖивое Существо. ЕгоЕдинственноеЖивое Существо! 

 

Мне захотелось вдруг рассказать однубесконечнопечальную историю про однубесконечнонесчастную обезьяну. 

Впрочем, мало кто согласится со мной, узнав о том, что это за история и что это за обезьяна. Потому как вспоминать обо всем случившемся почему-то принято весело, с такой, знаете ли шутовской интонацией, чуть ли не нараспев произносил:«Обезьяна без кармана потеряла кошелек…» 

…ну, и так далее, хотя, если вдуматься, то нет во всей мировой поэзии существа, более обиженного судьбой, чем эта обезьяна. Так что веселиться особенно нечего… 

М-да, более обиженного судьбой и более невинного. Ибо какие бы то ни было претензии к обезьяне у нас пропадают сразу, уже после первой строки. Точнее, у нас дажене успеваетвозникнуть никаких претензий: глупо ведь, только услышав слово «обезьяна», тут же предъявлять к ней претензии. Обезьяны не для того существуют, чтобы предъявлять кним претензии. Тем более, если нам незамедлительно сообщается:«Обезьяна без кармана (!)» 

То есть перед нами не просто абы какая обезьяна, но обезьяна заведомо обделенная, что ж с того, что карманов у обезьян в принципе не бывает, – и нам легче представить себе обезьяну без кармана, чем с карманом… это слабое утешение! ведь если бы вы услышали, скажем, о лысом человеке без волос, такой акцент нас тоже едва ли утешил бы. Напротив, нам стала бы еще горше: мало того, что лысый, так еще и без волос! И можно уже ничего не говорить больше ни об этом человеке, ни об этой обезьяне: с момента знакомства и тот, и другой прощены навеки. Иными словами, что бы они ни сделали, как бы ни проявились – они не виноваты! 

Да и что уж такого страшного сделала эта обезьяна? Подумаешь, потеряла кошелек! Тоже мне преступление… во-первых, она без кармана. А во-вторых, она же свой кошелек потеряла, наверное! во всяком случае у нас нет причин заподозрить, что это былчей-то ещекошелек – иначе бы нам сказали чей. Но нам не говорят чей. И вообще действующих лиц в этой истории пока только одно – обезьяна. Значит, и кошелек – ее. Кому какое дело, потеряла обезьяна свои кошелек или нет! Это касается только самой обезьяны, которая вправе делать с собственным кошельком все, что ей заблагорассудится: потерять, отдать нищим, съесть, наконец… 

Но – нет! Оказывается, не вправе. Возмездие приходит незамедлительно: страшное, безличное возмездие, о котором сообщается глаголами в третьем лице, в третьем лицемножественногочисла!«Ее взяли…» 

Мало кого оставит равнодушным такая формулировка. И такой глагол. Жуткий и одинокий, выступающий в изолированной синтаксической позиции. Дальше будут подробности, но никто уже не хочет знать подробностей, потому что все понятно, «взяли» – глагол предельно общего значения при всей его кажущейся конкретности. И только совершенно уж бездушный человек начнет уточнять; простите, как это взяли? Что значит – взяли? Любому же мало-мальски впечатлительному слушателю и без того тошно. Поздно ужеуточнять: короткий будет разговор. 

А разговор и правда короче некуда: только шаг вперед и уже – расстре­ляли. Без суда и следствия, прямо тут, на месте «преступления», чтобы, дескать, другим неповаднобыло терять свои кошельки. Итак:«Ее взяли, расстреляли…» 

Сколько времени прошло? Да всего ничего: только мы успели познакомиться с обезьяной, как ее тут же и расстрелял… Поразительно скупыми средства­ми передана эта трагедия абсолютно бесправной личности, которая не уполномочена даже распорядится собственным кошельком. В трех глаголах – целая судьба: потеряла – взяли – расстреляли. 

О дальнейших событиях людям со слабой нервной системой задумываться не рекомендуется, поскольку все, что происходит потом, находится вообще за гранью рассудка. Расстрелянную, мертвую обезьяну… фактически не существующую уже –«… посадили на горшок». 

Что и говорить, это душераздирающая сцена, надругательство над трупом обезьяны… есть ли ему оправдание? И что это за компания такая, которая с холодным цинизмом совершает действия одно другого страшнее? Просто в голове не укладывается, как это возможно. И какая изобретательность казалось бы, мало ли куда можно посадить умерщвленное существо: на поляну под дерево, прислонив спиной к стволу, чтобы существо издалека производило впечатление как бы живого, или, скажем, на порог какого-нибудь дома, привалив трупик к стенке: то-то, дескать, испугаются хозяева, когда увидят, что это!.. Разные существуют возможности. Но мертвую обезьяну сажают на горшок! Это вызов. Вызов всем сразу, всем, в ком осталась еще хоть капля сострадания. 

Но убийцам и этого мало. То, что нам предстоит узнать в следующий момент, способно свести с ума. «Этого не может быть» – единственно понятная реакция на следующее сообщение:«А горшок – горячий!» 

Представляете себе? И правильно, не нужно представлять, ибо представить себе это невозможно, с холодной расчетливостью садисты сначала разогрели горшок, на который ониуже раньшепредполагали посадить убитую обезьяну, ивсе это времясохраняли горшок горячим… и горшок действительно не успел остыть, о чем свидетельствует заключительная фраза текста:«Обезьяна плачет…» 

Фраза эта убеждает: перед нами глубоко реалистическое произведение, пытка раскаленным горшком настолько ужасна, что способна довести до слез даже покойника – существо, вроде бы, бесчувственное! И вот обезьяна плачет – кстати, это единственный глагол настоящего времени во всем повествовании. Глагол, как бы размыкающий страдания обезьяны в вечность. Все, о чем сообщалось до этого, имело конец, но бесконечны муки покойной обезьяны… 

Нет, сердце уже почти разорвалось. И нужно срочно придумать какое-нибудь другое развитие событий – хотя бы такое:Обезьяна без карманапотеряла кошелек.Ее тут же приласкали,посадили на горшок.А горшок холодный… 

Вообще-то тут тожевсене так. Каждый из нас помнит, что даже после того как приласкают, сесть на холодный горшок не слишком большое удовольствие. И быть уверенным, что, сидя на холодном горшке, обезьяна рассмеется, – это, конечно, довольно безрассудно. 

 

Забыться изаснуть 

Видимо, каких-то новых событий следовало ожидать теперь уже только после прибытия в НАСЕЛЕННЫЙ ПУНКТИК: Петропавел предположил, что водить его будут там. А до тех пор он впал в состояние как бы анабиоза, будучи ведомым по незнакомым ему дорогам. С ним никто не разговаривал – правда, кормили. Редко, нерегулярно и отнюдь не тем, к чему он привык. Неожиданно для себя Петропавел полюбил словосочетание «фу ты – ну ты» и часто им пользовался в пути. Как-то в ответ на очередное его « фу ты – ну ты» он услышал знакомый голос: 

– Поменять бы Вам слова-паразиты, что ли! Пора уже. 

– Ну, слава Богу… – Петропавел подпрыгнул бы, если б не избыточный вес Слономоськи. – Долго же Вас не было слышно! 

– А я не говорил ничего – вот и не было слышно, – объяснился Блудный Сон. – Когда я говорю,обычнослышно бывает. Видно вот меня плохо… 

– Понятно, понятно, – заторопился Петропавел, желая только одного – не упустить на сей раз Блудного Сона. – Скажите, мне показалось, что однажды… давно уже, во время траурной церемонии, кто-то проскакал на коне… с двумя головами! 

– Наконес двумя головами? Это что-то новенькое! – весело ответил Блудный Сон. – Коней с двумя головами я пока не видел. 

– Да нет! Всадник был с двумя головами, но это не Ой ли… Ой ли тогда рядом со мной был и сказал, что на конях не скачет.. 

– Не все, кто с двумя головами,должныскакать на конях, – умозаключил Блудный Сон. 

– Разумеется! – торопился Петропавел. – Вот у меня и возник вопрос к Вам: не был ли это Всадник-с-Двумя-Головами? 

– Минутку! – Блудный Сон, по всей вероятности, задержался около Петропавла. – У меня-то об этом зачем спрашивать? Ведь не я же видел всадника, а Вы… и, судя по Вашемурассказу, это был всадник именно с двумя головами! 

– Я имею в видутоговсадника, прежнего –Всадника-с-Двумя-Головами!У которого имя такое было: Всадник-с-Двумя-Головами. 

–Такихимен не бывает, – твердо сказал Блудный Сон. – Это все равно что сказать: «Вот человек с тремя подбородками», – и считать такое описание именем данного человека. «Как Вас зовут?» – «Человек с тремя подбородками, а Вас?» Оно даже и не очень прилично получается… Мало ли у кого какие недостатки! 

Петропавел чувствовал, что тупеет уже окончательнее окончательного. 

– Дело в том, – очень обстоятельно начал он снова, – что раньше… еще раньше я был знаком с одним всадником. Его называли… за глаза кажется, Всадник-с-Двумя-Головами. 

– Так это же совсем другое дело – называтьза глаза!Что ж Вы мне-то голову морочите, которая у меня одна! Есть множество невоспитанных особ, которые за глаза еще не такое могут сказать. 

– Короче, неважно. Вы понимаете, о какомименновсаднике идет речь? 

– Понимаю: о всаднике с двумя головами! Но, если Вы хотите спросить меня, о какомименновсаднике –извсадников с двумя головами! – Вы говорите, то такого всадника я не знаю. 

– Я говорю об одномвполне определенномВсаднике-с-Двумя-Головами, я был с ним знаком раньше… тогда же, когда познакомился со всеми остальными: с Шармен, с Бон Жуаном, с Белым-Безмозглым и другими. И когда они велели мне целовать Спящую Уродину… 

– По-моему, Вы просто немножко запутались в образной системе, – загадочно, как Воще Таинственный, сказал Блудный Сон. – Ну, хорошо… оставим эти ностальгические мотивы. Допускаю, что во время траурной церемонии где-то в отдалении и проскакал именнотот самыйвсадник с двумя головами, Ваш знакомый, – и что же? 

– А то, что я с ума схожу, вот что! Или уже сошел. 

– Это не одно и то же, – вскользь заметил Блудный Сон. 

–Для меняодно и то же! Потому что события последнего времени – они вообще уже… полный вперед! Я и раньше-то не понимал, где я, а теперь и подавно. 

– Да Вывсе там же,не надо так нервничать. – Минуты две-три Блудный Сон помелькал молча. – И не надо засыпать и задумываться, так часто, потому что, проснувшись или очнувшись в той же самой точке, в которой Вы заснули или задумались, Вы можете продолжить движение ужечуть-чутьв другом направлении, то есть оказаться в параллельном мире, который, между прочим, все это время тоже эволюционировал… бок о бок с тем миром, в каком Вы находились до этого. То естьфактическиВы в прежнем пространстве и прежнем времени, но на боковой, факультативной скажем, линии… Мне казалось, что Вы должны знать такие вещи. 

– Предположим! – плохо понимая Блудного Сона и даже не стараясь понять его как следует, отрезал Петропавел. – Но, если уж мне не выбраться отсюда домой, то я хочупо крайней меретуда, где я был сначала! Где Всадник-с-Двумя-Головами! 

– Вот наказание-то… – вздохнул Блудный Сон. – А чем Вас Ой ли не устраивает? Он тоже с двумя головами! 

– Ой ли не должен быть с двумя головами, он должен быть Лукой ли! Он из Андерсена. А Всадник-с-Двумя-Головами – это… потому что у Майн Рида есть Всадникбез головы вообщеи потому что у какого-нибудь другого всадника в мире,следовательно,должно быть две головы… там было все яснее ясного! А тут пойми попробуй – с какой такой стати этот Ой ли оказался вдруг с двумя головами … 

– И тут все яснее ясного, – спокойно сказал Блудный Сон. – Просто непривычно немножко. Для Вас. 

– Но яне хочупривыкать, понимаете? 

– Понимаю, однако сие от Вас не зависит. Вампридетсяпривыкнуть: Вы жездесь,а не там в данный момент. Но, между прочим,тажизнь, о которой Вы вспоминаете, она тоже продолжается… очень недалеко отсюда. 

– Без меня? 

– Почему же без Вас? С Вами. 

– Но я-то здесь! 

– Вы так потому говорите, что считаете, будто у Вастолько односущество! Вот и… как бы это выразиться,пользуетесь им одним.Остальные же свои существа Вы бросили на произвол судьбы – и онитам,на произволе судьбы, не ведают, что творят. 

– Все равно ведь эти жизни… две эти жизни, про которые Вы говорите… 

– Пардон, я говорю прогораздоболее чем две жизни. 

– Неважно,всеэти жизни – они же не пересекаются? 

– А как Вы тогда попали из одной в другую? Как тогда на траурной церемонии оказался Всадник-с-Двумя-Головами, Ваш старый знакомый? Выходит, чтомогути пересечься. И если бы Выпользовалисьдаже не всеми – хотя бы некоторыми из своих существ, то, попадая с одной линии на другую, гораздо меньше бы удивлялись происходящему там. И не пытались бы наводить там порядок до тех пор, пока вас обэтом не попросят. 

– А что я делаю… то есть как я веду себя сейчастам,Вы не знаете? 

– Почему же не знаю? Знаю. 

– Расскажите! Расскажите мне об этом! 

– Об этом бессмысленно рассказывать…этонадо прочувствовать самому: Вы же там живете – не я! Тут важно толькосамосознание,самоощущение – все прочее есть фуфло, как сказала бы Смежная Королева. 

–Туттак говорит Смежное Дитя… 

И Петропавел задумался – впервые за все время разговора. А потом неожиданно для себя отомстил Блудному Сону, причем чисто геометрически: 

– Параллельные прямые не пересекаются! 

– Вы все тот же… – умилился Блудный Сон. – Кто ж Вам сказал, что они прямые? 

– Так если параллельные, значит, прямые? А если не прямые, значит… 

– Уроки Воще Таинственного пошли впрок. Ставлю Вам «отлично», – сказал Блудный Сон, скучая где-то далеко в стороне. 

– У меня еще только последний вопрос… они там все чем сейчас заняты, пока я тут черт знает во что превращаюсь? 

– Музей открывают. Мимореальный Музей Бревна, убивавшего Муравья-разбойника. 

Петропавел вздохнул. Действительно, как обидно, что он не с ними! А Блудный Сон вдруг взял да и перестал мелькать. 

– Мелькайте дальше! – потребовал Петропавел. Но потребовал тщетно, догадываясь, чтотактут лучше не разговаривать. 

– Он опять занят беседами с самим собой, наш милый, наш странный Слономоська! – услышал вдруг Петропавел: именно это сообщила Королева Цаца интимно-летевшему-рядом-с-ней Центнеру Небесному – так же, как и все остальные, она не считала факт присутствия Петропавла рядом с ней сколько-нибудь значимым и говорила о Петропавле в третьем лице. 

– Философ! – добродушно рассмеялся Центнер Небесный – впрочем, при всем добродушии интонаций слово это прозвучало как «идиот». 

– Да, философ! – крикнул Петропавел в два раза громче, чем мог. На крик даже не обернулись. 

Что же это такое происходило-то, а? Кажется, на него не просто не обращали внимания – его самым элементарным образомне слышали,словно голос его вообще не сообщал воздуху необходимых колебаний. Возникало впечатление, что он находится под стеклянным колпаком, который изолирует его от окружающих. Один только Блудный Сон каким-то образом сохранял способность к взаимодействию с ним. 

Если его все равно не слышат, решил Петропавел, имеет смысл, по крайней мере, разрядиться. Решение было приведено в исполнение немедленно. 

– Эй вы, мерзавцы! (– Не слышат! –) То, что я подчиняюсь вашим дурацким распоряжениям, еще не значит, что вы победили! Я в любой момент могу плюнуть на все это и порвать ваш смехотворный поводок! Теперь, когда во мне чуть ли не тонна весу, кое-кого из вас я мог бы и растоптать очень даже спокойно. Так что имейте это в виду, я все-таки Слономоська! 

– Ура! – взвизгнула Шармоська. – В нем проснулось самосознание! Он сказал: «Я все-таки Слономоська!». 

Тут все они бросились к Петропавлу, принялись пожимать ему конечности – и трудно было понять, как случилось, что голос его стал вдруг слышен. 

– Долго еще будет продолжаться этот идиотизм? –сразу жевоспользовался он падением звукового барьера. 

Ответа не было. Петропавлу опять показалось, что никто ничего не услышал. 

– Не пора ли кончать со всем этим? – повторил он. – А если кому-то очень недостает Слономоськи, он мог бы попробовать сам сделаться Слономоськой, не обременяя других, так сказать. 

– А хрен ли Слономоська больше ничего не говорит? – закапризничало Смежное Дитя, словно Петропавел действительно не произнес ни слова. – Пусть говорит! 

– Видишь ли, детка, – начал объяснять Воще Таинственный, – когда в живом существе просыпается самосознание, данное живое существо чаще всего впадает в шоковое состояние: слишком уж сильным оказывается потрясение. Дай Слономоське прийти в себя, не торопи его… Вспомни о том миге, когда ты впервые осознал себя человеком! 

– А с чего ты взял, дед, что я человек, позвольте полюбопытствовать? – смежно, как ему и полагалось, высказалось престарелое Дитя, путая пустое «Вы» с сердечным «ты». – Я торчу от таких фишек! 

За время этого диалога Петропавелсовершенно случайнопонял кое-что, имевшее отношение непосредственно к его теперешнему положению. 

– Позвольте мне как Слономоське… – сказал онспециальнымэкспериментальным голосом – и даже продолжать не стал. 

Его услышали, зашептались: 

– Внимание!Он говорит! Слушайте Слономоську! 

– Да пошли Вы со своим Слономоськой… – снова сказал он теперь уже обычным своим голосом и снова не стал продолжать. 

После мучительной паузы Смежное Дитя заныло: 

– Он опять не говорит! Я ему сейчас просто вломлю промеж ушей! 

Так и есть… Худшие предположения Петропавла оправдывались: его слышалитолькотогда, когда он говорил, что называется, от имени Слономоськи, то есть когда онбылСлономоськой. Стоило только ему вернуться всвоеестественное состояние – его переставали воспринимать органами слуха. На него вообще не обращали внимания, Да, веселая теперь начнется жизнь. Раздвоение личностиуже обеспечено… Стоп-стоп-стоп: раздвоение личности! Или – мания двуличия, как называл это Слономоська. Ну конечно! Значит… Значит, Слономоська тожене всегдабыл Слономоськой – знавал он, значит, и другие времена. Кем же он был? Неужеличеловеком?Хотя ведь… 

Это было открытие: оказывается, Петропавел не мог с достаточной определенностью сказать, был Слономоська человеком или нет даже в тот момент, когда Петропавел его впервые увидел. Конечно, он помнил, что перед ним предстало существо, отдаленно напоминающее слона и моську сразу, причем довольно громадное, но вотчеловеческоесущество или… илинечеловеческое?Вопрос этот вдруг показался Петропавлу неразрешимым абсолютно. А6-со-лтат-но. 

– Я должен сосредоточиться, – грозно сказал себе Петропавел. – Я должен собраться. 

– Уйдем отсюда, – предложил всем присутствующим Воще Бессмертный. – Не будем мешать ему пробуждаться. – И они на цыпочках покинули Петропавла. Тот остался один как перс. 

Он сосредоточился. Он собрался. Ясности не было. Слономоська возникал в его памяти как слово. Возникал как понятие. Но никакогоконкретногообъекта не стояло за этим понятием, несмотря на то, что об объекте этом Петропавел как будто бы знал все: и что натура его крайне противоречива, и что Слономоська хотел как-то покончить жизнь самоубийством, но не мог решить, кого именно убить в себе – слона или моську, и что у него есть невеста – Тридевятая Цаца, она же Спящая Уродина… 

Впрочем, ни той ни другой как будто тоже уже не существовало: Тридевятая Цаца не то вообще распалась… не то, наоборот, объединилась со Смежной Королевой и с ЛетучимНидерландцем, которые, в свою очередь, не то распались, не то объединились с другими… илиираспались,иобъединились. А про Спящую Уродину вообще теперь ничего не понятно… Хоть Блудный Сон и утверждает, чтотут (где «тут» – тоже большой вопрос!) все так и было и что Петропавел раньше туттоже был– и правда, когда бы в противном случае он успел пригвоздить Гуллимена к борту арены эспадой? – а кроме того, был еще ине тут,а там, где был в соответствии с его, Петропавла, представлениями! 


Страница 13 из 15:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12  [13]  14   15   Вперед 

Авторам Читателям Контакты