Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Можно спорить. Конечно, говоря по-русски «онпереборщил» или «я не сумелотбояриться», мы не вспоминаем ни оборще,ни обоярах.А вот в устах француза или англичанина это может прозвучать неожиданно, вдруг вспомнится отнюдь не европейский корень слова – и право же, лучше поставить равноценное, но нейтральноепересолилилиотвертелся! 

Странно о кочевниках Сахары, о мусульманах, писать: они схватили Мохамеда,окрестилиего Барком и продали в рабство.Крещениетут никак не годится: как раз оттого, что слово, давно уже наделенное переносным значением, попало на чуждую ему магометанскую «почву», в нем вновь оживает изначальная связь с христианским обрядом. И вернее: пленникудали кличку, прозвище,какое здесь обычно дают невольникам. 

Странно все же, когда не кто-нибудь, а Шекспир жалуется: «Никто не платит мнени копейки!» 

Вместо «это влетело мне вкопеечку» можно без всякого ущерба для смысла и интонации сказатьстоило втридорогаилидосталось (стало, обошлось) недешево,а если не платят, тони гроша. 

Грошстал символом самой мелкой монеты, символом дешевизны на любом языке, для любой страны, он отлично заменяет и су, и пенсы, и пфенниги. В старом переводе роман С.Моэманазывался «Луна и шестипенсовик». Много ли это говорило уму и сердцу нашего читателя? Зато как звонко и выразительно – «Луна и грош»! А «Трехгрошовый роман» Брехтаи поставленная по нему «Трехгрошовая опера»? (Здесь, правда, русскийгрошсовпал с немецким Groschen). А отличный итальянский фильм «Два гроша надежды»? 

Вот такую равноценную по мысли и чувству замену надо бы искать для каждого слова и речения. 

Переводчики юмористических рассказов известного фантаста Ст.Лема прекрасно воспользовались русскими фольклорными оборотами и интонациями. К примеру: «Не жестокостью досаждал своим подданным король Балерион Кимберский, а пристрастием к увеселениям… ни пиров он не устраивал, ни оргиям ночным не предавался; невинные забавы были милы сердцу королевскому: в горелки, в чижика либо в палочку-выручалочку готов был он играть с утра до вечера…» 

Но тот же самый прием в другом случае оказывается куда менее удачным. 

Переводы с японского. Один из героев рассуждает: «Исчезновение людей – явление фантастическое, но… мне хочется дать ему логическое объяснение.Негоже (!)человеку исчезать без всякой причины». «…Страна наша кипит и бурлит, словно вода в котле огромном, над разгорающимся пламенем подвешенном. Внутри страны началась смута великая… князья… противятся требованию оному… спесивыесамураи неслуживые…» 

Нет, для самураев интонация русской сказки не очень-то подходит даже в фантастике. Обороты вродедопреж тогоиперво-наперво,быть может, «сыграли» бы в фантастике совсем уж отвлеченной, не прикрепленной ни к какой географии и ни к каким национальным особенностям, как у Лема. Но для Японии,пусть фантастической, этот чисто русский, старославянский тон явно не годится. 

То же относится и к очень нашим, сегодняшним оборотам. 

Во времена Даля словоучебабыло областным, просторечным: так говорили (вместоученье)в Воронежской, Новгородской, Вологодской губерниях. В первые годы после Октября слово это широко распространилось – тысячи школьных, рабфаковских и иных стенных газет назывались «За учебу!». Это привилось, осталось и позже – скажем, «партийная учеба». Но странно звучит оно, допустим, в переводной книге рафинированного европейского автора. Вряд ли старый профессор скажет любимому ученику: «Вот закончишьучебу…» – это уже чужеродно. 

В переводе инженер или адвокат поступил наработув фирму вроде «Дженерал электрик» и получает хорошуюзарплату.Не лучше ли ему поступить наслужбуилиместос хорошимокладомилижалованьем (а если речь идет о механике, слесаре, то вполне годитсяработа,но опять же незарплата,азаработокили емунеплохо платят). 

В английской сказке, да еще написанной в начале нашего века, к детям приставлена нянькой… коза. И вот эта сказочная нянюшка получаетвыходной деньили возвращается домой послевыходного!Это и слишком современно, и слишком по-нашему. Верней бысвободный деньилив этот день она была свободна. 

В одном рассказе даже не солдат, а вполне светская женщина возвратилась домой послепобывкив Нью-Йорке! 

В другом рассказе, фантастическом, где обстановка средневековая – монастыри, воины, герой без всяких на то стилистических оснований обращается вотдел кадров. 

В приключенческой повести о событиях XVII века два подростка, захваченные в плен разбойниками, именуют этих разбойниковзахватчиками.Но ведь слово это сейчас получило вполне определенный смысл и окраску! 

В перевод романа о начале XX века вперемешку с несчетными «непереводизмами» вроде обращения «мэн!» (примерно:эй, приятель!)вставлены очень наши и куда более современные словабратишка (тоже как обращение),работяги, трудяги, полицаии даже цитата из нашей песни: «дети заводов и пашен». Этакая стилистическая каша… 

И странен, неуместен в зарубежном психологическом романе такой оборот: «мир дразнит спящих своими противоречиями инеполадками». Это из обихода газет и производственных совещаний. 

«Я проработала шесть лет… и вдруг – письмо, где говорят, что… яне сработалась с коллективом». 

Какие знакомые слова! Наверно, на заседании профкома разбирается какой-то конфликт, неправильно уволили человека? Вовсе нет, произносит эти слова женщина «за столом, на котором лежала большая Библия и альбом в плюшевом переплете», и женщина эта – актриса, современница Шекспира! Ни к замыслу автора, ни к стилю книги «профсоюзный» тон не подходит. 

Нет, не надо вводить в зарубежную прозу, да еще относящуюся к совсем другой эпохе, слова и обороты нашего нынешнего обихода. Правда, иные слова переосмыслялись и меняли окраску не раз. Лет сто назад можно было встретить в русской прозе такую, примерно, фразу: «В ее душесоревновалисьрадость и тревога», но в современном английском романе верней бы:спорили, боролись. 

В переводе современного романа было написано: «Духсоревнованияне совсем в ней угас (речь идет о женщине уже немолодой, но еще кокетливой), как ни старалась она убедить меня, чтоконкурироватьни с кем не собирается» – это и тяжеловесно и разностильно. Куда лучше обойтись безсоревнования:дух соперничестване совсем в ней угас, хотя она и старалась мне этого не показать. 

«Говорить об этом серьезно… было легкимперегибом», – написал переводчик, пытаясь передать английскоеitwasgoingtoofarinthedirectionofmodesty.Вернее обойтись безперегиба:говорить об этом всерьеззначило бы чересчур скромничать. 

«По закону онасовершила нарушение» – похоже, что говорит милиционер о гражданке, которая перешла улицу в неположенном месте. Но учтивый и чопорный англичанин, да еще в конце XIX века, да еще о своей старой почтенной тетушке, скажет хотя бы:нарушила (преступила)закон. 

В книге западного ученого-фантаста довольно странно выглядели бы рядомзаварухаиспровоцироватьили сочетание вроде: «Я знаю этоттиплюдей,не впервой». Едва ли здесь уместно чисто русское просторечие (небось, не ахти, коли),и право же, престранно звучит даже в лирическом раздумье космонавта «Земля-матушка», будто выхваченное из нашего фольклора. В подлиннике mother, но вернее перевести –роднаяЗемля,роднаяпланета. И уж совсем сомнительны в такой книгедружинники, прорабы,сокращениеИТР.Когда переводчик вдумчив и не строптив, а редактор сколько-нибудь внимателен, такие инородные тела удается вовремя устранить. 

Бывает, однако, обратное. Американский публицист, притом коммунист, написал очерк о фермерах-бедняках, полунищих земледельцах, в которых понемногу пробуждается дух классовой борьбы. Трижды в небольшом очерке люди говорят:кулаки,наши кулаки. Так и написано – Kulaks! Слово, хорошо нам знакомое даже и в латинском написании, давно понятное во всех странах и на всех языках. И, уж конечно, недаром оноздесь стоит, и надо было, выделив курсивом или кавычками, его сохранить. Что же сказать о слухе, чутье, простой политической грамотности самоуверенного издательского редактора, который, несмотря на все протесты переводчика, трижды заменил это весьма существенное слово другими: «богатые фермеры» и «наши богатеи»?* * * 

Кое-кто оправдывает всякие «авось» и «небось» в зарубежной книге необходимостью передатьпросторечие. 

В английской, американской литературе его передают прежде всего неправильностямипроизношения.Именно фонетически показывают, как говорит ребенок, негр, индеец, ирландец, уроженец того или иного штата, города, питомец того или иного колледжа. 

А что делать переводчику? Заставить ирландца окать по-волжски? 

Конечно, это вздор. 

Вернее всего пользоватьсяпростым,подчас даже примитивным синтаксисом,простостроить фразу и – да, в самом деле – прибегать к нашему просторечию. Но не везде же оно годится, наше просторечие – и не каждое слово годится! Тут невозможны «сермяжные»чаво,чать, кабы.Всякий раз надо прислушаться: что получается? 

Переведен очередной детектив Ж. Сименона. Упомянуто, что у светской дамы какое-то очень важное свидание. С кем бы это? Небезызвестный Мегрэ догадывается: «С парикмахером,поди (!)» 

В другом месте о ней же говорит уже швейцар: «Она,поди,еще ничего не знает.Насколько мне известно,она еще спит, и Лизане решаетсябудить ее». 

Швейцару просторечие, может быть, и пристало, но тогда зачем здесь же обороты гладкие и книжные? 

Рассказы известного знатока природы Дж. Даррелла, действие происходит в далекой экзотической Гвиане. Один из героев, полубродяга, говорит: «Кажись…» 

Очевидно, переводчик старался передать малую культурность говорящего. И заставил подумать не о жителях Гвианы, но о рязанских мужичках прошлого века. 

В той же книжке другой герой, уже достаточно грамотный и отнюдь не гвианец, изрек: «Капитан былшибкосердит» – и при этом, сев на колючую траву, «констатировалэто через свои брюки». 

И еще: «Думаю, мысдюжим,если вы дадите нам пару добрых смирныхконяг». Это говорит сам рассказчик. Собеседник отвечает: «О, я подберу вам пару смирных лошадей» – и тут же начинает «утрясать (с третьим персонажем)детали». 

Диву даешься – откуда такой разнобой, такая безвкусица? Как переводчик этого не ощутил? А редактор? 

Повесть о далеком прошлом, разговор подростков: 

– Как это глупо! – сказал я. 

– Идиотизм! – весело прибавила она. 

У автора idiotic, но, конечно, в устах девчонки, почти четыреста лет назад, этот «идиотизм» звучит дико, хотя он был бы возможен в книге о другом времени и другой среде, вречи взрослой, рассудочной. А тут верней хотя бы:Просто дурость!Или:Уж куда глупей! 

В переводе мы работаем со словесным и образным материалом сразу двух культур, двух разных языков. И переводчику, и редактору (а кстати, и журналисту, пишущему о чужой стране) всякий раз не мешает задуматься, какое из чужих слов стоит перенести на русскую страницу и всякое ли русское слово и образ возможны на чужой почве в повествовании о чужом быте. 

На ножах 

В одной рукописи стояло: «Пыль наводнилапространство». 

Можно сказать: толпанаводнилаулицы. Образность этого слова уже несколько поблекла, его воспринимаешь наравне с «затопила» или просто как «заполнила», и столпойоно не спорит: толпа может казаться потоком, рекой, разнобоя тут нет. Но вотнаводнятьочутилось в соседствес пыльюилипеском,с чем-то сухим и сыпучим – и вновь напоминает о своем происхождении, оводе! 

«Взял камень изасветилим в…фонарныйстолб». Смелоезасветилбыло бы удачно в любом другом сочетании. Но рядом сфонаремзаново «вспыхивает» его прямое значение. Тут лучшезапустил. 

В переводе фантастического рассказа сочетание: чудища пауки,снабженные венцоммохнатыхног. 

По счастью, сей странный образ – «венец ног» – остался только в рукописи. 

Коварная это штука – неудачное столкновение слов, друг друга исключающих. Ведь они друг другу враждебны, они ладят не лучше, чем кошка с собакой. 

Нектостер в порошок… инженера, предложившего разогнатьпыльс помощью технической уловки. Вполне конкретнаяпыльплохо уживается спорошкомв переносном смысле – рядом с пылью «порошок из человека» становится слишком буквален и смешон. 

Если сказано: «Мытьсякаждое утро обязательно», то уже не стоит следом писать: «политиканы и тут мутятводу», ибоводаслишком «сливается» смытьем!Надо придумать что-то другое, на худой конец – «и тут наводят тень на ясный день». И смешно: «Она былане злее доброй половины всех,кого я знал» (в смыслемногих). 

Двусмыслица, противоречие возникают от неудачного соседства, когда вполне хорошее слово, образное речение попадают не туда, куда надо. 

Машина – подобие вездехода – продавила своей тяжестью верхний слой почвы и рухнула в скрытую пещеру. Чуть раньше пещера названа ловушкой, капканом, который расставила некогда сама природа. Но слишком буквально и неуместно в рукописи: машинасама себе вырыла яму– как раз потому неуместно, что она и впрямь провалилась вяму. 

В бочарной мастерской стоят недоделанные бочки «с единственным обручем, соединявшим нижние концыклепок,которые расходились, кактопорныелепестки деревянного цветка». 

Там, где люди работаюттопором,этот образ оказался двусмысленным. Нечаянный каламбур здесь ни к чему. Надо бы, пожалуй,грубыелепестки либо уж лепесткигрубого (грубо вытесанного)деревянного цветка. 

В одной рукописи попалось: «приремонтедревнего замка» – поневоле переносишься из Средневековья в нынешние времена. 

И снова сталкиваютсяслова разных стилей и разных эпох:«Комендантстанцииповедалмне, что его слоны способны тащить девять тонн груза». Зачем к нынешнему коменданту переводчик применяет столь возвышенное слово, более подобающеестанционному смотрителю? 

Такое получается, когда литератор впрягает в одну словесную телегу «коня и трепетную лань». 

А вот влюбленный говорит женщине какие-то слова, «целуя ее вшеюитеряяпри этомголову»– тоже соседство не из лучших! Или: зверек, «потеряв голову, кусаетсвой… хвост» – но без головы, без пасти чемкусать? 

Человек «спрятал голову владонях,стараясьвзять себя в руки». В привычном речении этирукиуже не заметны, воспринимаешь только общий переносный смысл. А вот рядом сладонямивторыеруки,так сказать, «вылезают» – надо обойтись без них: человек мог бы постаратьсяовладеть собой. 

Хорошо сказала одна писательница: пес на все «махнуллапой», но когда о том же четвероногом герое охотник говорит: «Уж этот не вернется с пустымируками»– это оплошность. То же и «вороненес руки». 

Рассказ о марсианах. Портрет их не очень подробен, но упоминаютсящупальца,которыми они действуют, поводят, даже возмущенно потрясают. И вдруг один марсианин…взял себя в руки! 

В подобных случаях сидиомаминадо обращаться так же осторожно, как саршинамииверстами,которые, переселясь куда-нибудь на западную почву, утрачивают привычную стертость, и сквозь второе, переносное значение вдруг проступает их изначальный смысл и облик. 

В том же рассказе о марсианах на преступника надеваютплатиновыенаручники, через фразу появляется кто-то спозолоченнымиромбами на форменной фуражке, а посередке один герой освобождается отжелезных тисковдругого! Обычно мы этогожелезане замечаем. Но здесь, попав меж двух других металлов, оно некстати обнаружило свою первоначальную природу. Надо было «железные тиски» заменить хотя бы «мертвой хваткой». 

А вот нечаянность: «исследовательпроник в склад ума» (изучаемого художника), будто вор – в склад товара! По счастью, успели спохватиться, можно ведь и по-другому:понял, постиг, изучил. 

Когда вокруг бродятволки,не надо людям «хвататьбыказа рога», лучше скорей взяться за дело. 

Молодымгепардам,которым не досталась убитая их папашейгазель,не стоило в переводе приписыватьволчийаппетит: упомянутый в переносном смысле третий представитель животного мира тут излишен. Когдаволчийаппетит учеловека –это образно, забавно. Отнесенные же к другомузверюэти слова буквальны и смешны: вряд ли кто вычислял, насколько у волка аппетит лучше, чем у гепарда. Излишне и в хорошем очерке о птичьих нравах: «Сойкадажедроздаможетприщучить». 

«В палисадникахслонялись озабоченные собаки».Слоняются– от безделья, у того, кто озабочен, походка совсем другая. Да еще рядом с собаками из этого «слоняются» вдруг выглядывает…слон! 

В одной рукописи поначалу говорилось так: «Он, который не тронет идворнягу,сам убьет палача». И тут же рядом: «Газетныешавкиобвиняли его…» Будь это перевод, мы заподозрили бы, что переводчик побоялся отойти от буквы подлинника и заменить дворнягу обычным русским «он, который имухи не обидит». Здесь же автор сам неловко сблизил два образных выражения – порознь они хороши, но рядом очутились напрасно.* * * 

Это, пожалуй, случаи самые коварные: ловушка замаскирована, скажем, привычностью переносного значения. Но зачастую пишущий соединяет слова, несоединимые по самомупрямому, основному смыслу. 

«Ушиегоонемели… наполненные невероятным, убийственным ревом», – очевидно, человекузаложило уши. 

«Покосилсяна него,не отводя глаз (от других)» – попробуйте проделать такое упражнение! 

«…Громковскрикнулаона,онемевот страха», – вероятно, похолодев? 

«Телевидениевыбрасываетна рынок массового потребленияморе опутывающейчеловекапродукции». 

Птицы полетели, «копьямивыставив перед собой длинныеизогнутыеклювы» – но ведь копье-то не изогнутое, апрямое! 

Престранно выглядит крупный газетный заголовок «Перекресток, ведущийк истине». Спрашивается, когда этоперекресткикуда-либо вели? Ведет одна из дорог, но не сам же перекресток! 

Не очень-то удачная выдумка –зевсообразный красавец,нозевсообразный затылоксочетание уж вовсе ни с чем не сообразное. 

Надо, необходимо задумываться, как сочетаются слова, тогда вовремя заметишь, что невозможно «маленькийшофервзгромоздилсяна сиденье», и подыщешь замену:вскарабкался, взобралсялибопримостилсяза рулем. 

Из текста, подписанного двумя литераторами, в последнюю минуту выловлена «конструкция по принципу пустотелой трубы». А какой же еще ей быть, трубе? Труба или трубка любого происхождения и назначения в зубах курильщика или в оркестре, огромная ли фабричная или тончайший капилляр –всегда пустотелая,это ее первейшее определение и отличие от любого другого предмета! 

«…Крикнул он сварливо»– было сказано когда-то о герое одного романа. А много времени спустя в новом издании «отредактировано»: «крикнул он ворчливо» – и никто не услышал, не спохватился, чтокрикиворчаниенесовместимы. 

Читаем в публицистике и в художественной прозе, переводной и оригинальной: «Яощутил полную опустошенность», «Там царилополное запустение», «Картинаполного опустошения». 

Да, словополныйтеряет свой первоначальный смысл и нередко воспринимается каксовершенный.Но не в таких же сочетаниях! 

Иной переводчик способен написать: «Именно этотобраз жизнипривел ее ксмерти» – получается плоская острота, вовсе не предусмотренная зарубежным автором. Да еще вслед за этим герой старается «восстановить картину еежизни», а через фразу о другой женщине сказано: «…знала очень много мужчин в своейжизни»– хоть бы для разнообразияна своем веку! 

«Присутствиесмертиощущаешь такживо…» (вместо –явственно,сильно, остро). 

Распорядительна похоронахрассуждает: «Мало кто нам радуется, но без насне проживешь!»– опять дурной каламбур. И тут повинен вовсе не дух книги и не характер говорящего. Просто переводчик свел вместе слова и понятия несовместимые, они друг с другом на ножах. Можно было подыскать что-то более уместное (без насне обойдешься). 

Если упомянуты «мертвецына кладбище», то в следующей фразе излишне «не могли сдвинуться смертвой точки». 

Такое получается по невниманию, по недомыслию. 

Еще того чаще нелепые столкновения, ненужные повторы встречаются там, где избежать их и вовсе просто. 

Хорошо ли сказать, что человек не увидел ни одногомало-мальски большогодерева? Или: зверек «понял, чтомаленькаядевочка не самоебольшоезло для него»? Не лучше ли – для него не слишкомопасна? 

«Силясьпобороть своюслабость»– конечно же, здесь надопытаясь, стараясь. 

Зимнее лихолетье.Слово отличное, но рядом с зимой чудятся уже не лета, а лето! 

«…Не заметилпоблизостиникого, кромедалекойдетской фигурки». 

«Всилусвоегослабоумия»!! 

У одного писателя (не переводчика!) герой «схрустомпотянулся, вдохнув воздухсо свистом». А кто-тохлебает похлебку (лучше все жехлебатьсуп, апохлебку уписывать, уплетать).А кто-то говорит о войне: «Я последний годприхватил– и тохватило». 

Тут автору нужны были только глаза и уши. 

У мастера, и тоже не в переводе: «От ее тела,затянутогов тонкое платье,тянулотеплом». 

Нечто «приноситположительные плоды». Да, плоды не так сухи и казенны, как навязшие в зубахрезультаты,но уж еслиплоды– так скореедобрые,хорошие. 

«И второе, хотя здесь третьестепенное…» 

В один прекрасный день печатается в газетах, звучит по радио: «Кое-гдедопускаются недопустимыефакты». 

Или так: «Антиобщественные подонки общества…» 

Можно догадаться: сперва было «антиобщественные элементы», потом кто-то отредактировал. Оно бы и правильно: «подонки» выразительнее, чем «элементы». Но тогда надо было избежать ненужного повтора с одним и тем же корнем. 

«С неюпроизошлороковоепроисшествие» – вдвойне обидно, когдатакпишет серьезный критик о прекрасном поэте. 

Переводчик, уже не начинающий, не смущаясь ставит рядомзапустениеипустынность, потерялрассудок итерялсяв догадках,общийразговор в одномчастном обществе,«внезапно возникшеесамообладание овладеломною», «умозрительныйскладума». Все это – попросту неряшество. 

У одного автораупитанныйюнец непиталк кому-то неприязни, у другого герой испытываллегкое облегчение,у третьего гостей захватилопредвкушение вкуснойеды… Еще у одного: женщиныпреклонноговозраста… былинепреклонны, ощущениепраздника – и рядом: люди казалисьпраздными. 

А ведь тут не требуется особой проницательности и чуткости, можно, кажется, вообще не думать и не чувствовать – умей хотя бы видеть и слышать! 

«Идитек черту, – сказал он и поторопилсяотойти» – похоже, что и сам говорящий либо пошел к черту, либо отошел от черта подальше! 

«Я еговижунасквозь и потомувидуне подаю». 

«Я, глядишь, и увидела бы». 

«Шапкаухарскисползла на одноухо», а вернее: мальчишка лихо сдвинул (или надел) еенабекрень. 

Бабушка оттрепала внука за уши, и тут же он говорит ей: «Не видать нам этого дома, как своих ушей»! 

«…Руки и прежде всего длинныепальцы, увенчанныекрасивыми, крупными ногтями» – и это, кстати, не перевод! И «запела…округлив глаза куда-то взатканный ночью…простор» – тоже не перевод! 

«…Вискипокрашены в седой цвет» – цветвсе же не седой! Тогда уж, может быть, хотя бы выкрашены «под седину»? 

«Ее лицо было молочно-белым, ина немрезко выделялисьмочки ушей и веки глаз,окрашенные в розовый цвет» – кто видел мочки ушейна лице?И какие еще могут бытьвеки? 

«…Ондопилэль и выплеснулостаткина пол» – если допил, остаться уже нечему! 

Люди «ухали под струями воды вдушевой,но как-то без особоговоодушевления…» 

«…В глазах былотоскливо-умозрительное выражение» – что сие значит? 

«Высохшеелицо цветастаройкожи» – надо думать, лицо такое темное, словно кожа дубленая. 

Попробуйте себе представить такую сценку из восточного быта: «женщинаразмахиваларуками,выступаявеличаво,как изваяние,с корзиной, прочно державшейся на голове»!» Пояснений, вероятно, не требуется. 

Десятки несуразностей – и лишь единицы (причем не самые страшные) были выловлены редакторами. Все остальные перлы разошлись многотысячными тиражами. И приводить подобные ляпсусы можно сотнями. 

Вероятно, особого разговора требуют переводы, выходящие в областных и республиканских издательствах. Тут, случается, роман классика напоминает известную рубрику «Нарочно не придумаешь»: «Молодой человек скремовыми пирожками», «У негоостановилось биться сердце», «С него соскочило затмение чувств», «Переулок неожиданно загнулся»… Один читатель прислал ворох этих выписок, причем извинился, что не может прислать всю книгу: он «угощает» ею друзей, «когда хочется посмеяться вволю». Чувство юмора у читателей драгоценно, но мне, профессионалу, не смешно. Ведь этот, прошу прощения, бред издан стотысячным тиражом! И подобное издается поныне. 

Не так уж много зоркости и внимания надобно, чтобы заметить, если рядом стоятсекундаисекундант, ясновидецивыяснил, обоииобаятельная, упоительноипоют,еслитеснятся тесовыекрыши, чье-тотело взлетеловверх, «немолодаяуже женщина» (а можно уже немолодая…), «набазе базельскихизданий» и прочее. 

Некто «далеконе молод. Недалеекак вчера» он делал то-то и то-то. Другой «успокаиваетжену:ну-ну…» – говорит он… Третий – за рулем автомобиля: «Он знал, что старушка неподведет,ивел ее машинально.Должно быть, онводил машинус юности». 

Такое может случиться ненароком, по рассеянности. Но читателю нет дела, отчего и почему оплошал литератор, кто этот литератор – мастер, подмастерье или нерадивый ремесленник. И читатель законно удивляется: а куда смотрел редактор? 

А вот ошибки еще одного сорта – когда пишущий не замечает, что слово многозначно: 

«…Ему захотелось пробежатьсявнизпо ступенькам… Но дисциплина и самоконтроль…взяли верх,и он сошелвнизбыстрым деловым шагом». И впрямь, нарочно не придумаешь! 


Страница 9 из 22:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8  [9]  10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   Вперед 

Авторам Читателям Контакты