Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Позволю себе еще одну ссылку. 

Как-то в «Новом мире» напечатан был интересный очерк В. Беркова об Исландии, стране с очень своеобразным бытом и культурой. Вот любопытный и весьма поучительный отрывок из этого очерка: 

«Есть еще одна черта у исландского народа – это любовь и интерес к родному языку. Язык и литература – это то, что на протяжении многих веков сплачивало народ. О колоссальном богатстве исландского языка писалось много. Много писалось и об исландском пуризме – стремлении не допускать иностранные слова в язык. В исландскомпочти нет иностранных слов[Курсив всюду мой.– Н.Г.]:то, что в других европейских языках выражается интернационализмами, здесь обозначается словами,созданными из средств родного языка.Для таких понятий, как, например, революция, социальный, техника, космос, мутация, калория, спектр, стадион, автобус, кинофильм, атом, факультет, энергия, фотоаппарат,и для тысяч и тысяч других понятий современный исландский язык используетсвои слова, не прибегая к заимствованиям.При бурном развитии современной науки и техники, когда буквально каждый день приносит новые понятия, такаяборьба против иностранных слов, конечно, очень нелегка.Но пока… (она)ведется довольно успешно… Причина (этой борьбы) кроется в стремлении очень маленького народа сохранить в чистоте то, что он считает одним из своих величайших национальных достояний, – язык». 

Родной язык – драгоценнейшее достояние каждого народа, будь он велик или мал. И опыт исландцев, право же, очень интересен. Быть может, тут есть и какая-то чрезмерность, пересол, и, скажем, на русской почве такое вернуло бы нас к пресловутыммокроступам,а это уж совсем лишнее. Но, бесспорно, в бережной и ревнивой любви исландцев к родному языку есть большая мудрость. 

Нельзя, невозможно позволить канцеляриту, проникающему почти в каждый национальный язык (канцелярит тем и отличается, что он наполовину состоит из слов «всеобщих»), оттеснять и вытеснять этот национальный, родной язык. 

Это невозможно не только потому, что «общепонятный» словарь очень ограничен, не вмещает великого множества оттенков мысли и чувства, а значит, сделал бы речь и литературу бедной, нищей, скованной, а ведь в картотеке Института русского языка собрано 440 тысяч слов. В 17-томном академическом Словаре русского языка – 150 тысяч слов. 

Это невозможно еще потому, что, хочешь не хочешь, «международные» слова почти все – с латинскими корнями и латинскими приставками. 

Да, разумеется, на всех языках, во всем мире понятныСоветыибольшевик,колхозиспутник.Прелюбопытно и поучительно было встретить в одном западном романе современного автора слово «nogoodnik», построенное из английской основы «no good» плюс суффикс нашего «спутника». А ведь едва ли автору знакомо очень близкое к его выдумке (даже по звучанию!), прелестное по выразительности старое русское словонегодник.Такое встречное влияние, обратная связь, бесспорно, существует. 

И все же, несомненно, идет некоторая «латинизация» языка. Можно, повторяю, на этой основе построить всеобщий язык, чтобы использовать его как вспомогательное орудие. Но перейти на такой язык значило бы отказаться от исконно своих, родных слов, вытеснить их заемными или искусственно составленными, по сути – отказаться от родной речи! Это уж такая противоестественная дикость, что и обсуждать, казалось бы, нечего. А меж тем… 

А меж тем на практике именно в этом направлении гнут и ломают нашу речь и литературу поборникитьюторсовиоранджусов.И уверяют, что таков вообще естественный путь развития языка! 

Читаешь: «…сюрвейер их не выпустит. Сивер осмотрел штекер фидера…» На каком языке это написано? Два с половиной русских слова на строчку, затерянные, сиротливые. Аведь это даже не перевод! 

В интересных путевых заметках хорошего писателя читаем: «Удивительна эта способность русского языка так обкатать чужое слово, что оно уже и чужим не кажется. Теперь у английского parking образовалось целое семейство близких и дальних родственников. Тут и „припарковаться“, и „парковочка“… Шофер нашего посольства однажды сказал: „Ну-кась я вот тут припаркуюсь бочком, авось да никто не выгонит“. И на слух все слова тут были русские». 

Справедливо подмечено. Русский язык в своей необъятности, гибкости и силе может многое усвоить и преобразить. Чуть не сто лет назад одна чеховская героиня «робко замерсикала»– тоже звучит совсем по-русски! Однако язык не всеяден, это ведь не страус, глотающий камни, и незачем ему поглощать чуждую пищу без разбору и меры. 

В «Литературной газете» опять и опять разгораются споры о языке. И кое-кто пишет: нашему языку никакие нововведения не страшны, все полезное он усвоит, лишнее отбросит, за века ничто не замутило его чистых вод, не замутит и впредь. 

Но ведьв векахне быломиллионныхтиражей газет и книг, да и миллионного читателя, ибо сама грамота была не так уж широко доступна народу. И не было радио, телевидения, новых источников информации – и, увы, нередко источников порчи языка. А теперь они ежедневно, ежечасно обрушивают на нас водопады, лавины сообщений, новостей – и… тех же канцеляризмов. 

Со столь мощным потоком уже не так легко справиться. За нынешнее десятилетие промышленность может загрязнить реку сильнее, чем за минувшую тысячу лет. То же и с языком. Теперь самые чистые воды можно замутить, загубить очень быстро. 

И правы те, кто бьет тревогу, зовет встать на защиту природы и на защиту языка. 

Ну, разумеется, смешно спорить: язык не застывает, не стоит на месте, а живет и развивается, отмирают одни слова, возникают другие. 

Но человек на то и человек, чтобы учиться управлять всякой стихией, в том числе и языковой. 

Мертвый хватает живого 

 

Да, язык живет и меняется, но нельзя допускать, чтобы он менялся к худшему. Не пристало человеку быть рабом стихии. Его долг – спасать от мертвечины все, что ему дорого. Быть рачительным хозяином языка, не дать живой воде его уйти понапрасну в песок. 

Каждаяреакция,ситуация,каждый обобщенный алгебраический значок канцелярита вытесняет из обихода с полдюжины исконных русских слов, обозначающих конкретные оттенки чувств. 

Это и есть оборотная сторона канцелярита: язык утрачивает краски, понемногу забываются, выпадают из обихода образные, полнозвучные, незатрепанные слова. Они пылятся бесполезным грузом в литературных запасниках, вдали от людского глаза, и уже не только школьник, но и иной писатель, редактор слыхом не слыхал об отличном, ярком, выразительном слове и должен искать в толковом словаре его значение… 

Да и отнюдь не редкие слова мы начинаем путать, искажать. Сбиваются даже очень одаренные люди. 

Речь о Первой мировой войне. «Воздушный бойбыл новостью… Приобретение… сноровкив воздухевызывало улетчиковгордость… Они ощущали себя… своего родаземлепроходцами»! (Все же –первопроходцами?) 

Известный поэт печатно хвалит начинающего. Сперва оговаривается: «Мы часто разбрасываемся словомталант,забывая, что это высокое слово применимо в поэзии к такимистинным явлениямнашей литературы, как… Пушкин». Потом все же применяет это большое слово к рецензируемому поэту и в доказательство приводит стихи: 

И чтоб согреться в лютый час,Деревья вдоль завалинкиПустились в дружный переплясВ огромных снежных валенках. 

 

Да, неплохо. Правда, еще вопрос, можно ли это ставить в одном ряду с Пушкиным. Но дальше сказано: «Только вдохновенное видение русской природы могло родить вот такиечистые иоткровенныестроки». 

Спрашивается, при чем здесьоткровенность?Может быть, автор хотел сказать, что эти стихи звучат какоткровение?И что означаетистинное явление?Словам приписан какой-то не тот смысл – и они не раскрывают мысль автора, а лишь сбивают читателя с толку. 

А у другого писателя герой ошеломлен чьим-тооткровением– вот тут-то нужнаоткровенность! 

В первом издании этой книжки, в 1972 году, оба эти примера приводились еще как редкая ошибка. Нооткровениевместооткровенностивсе нахальней «входит в язык». Все чаще читаешь, что, допустим, герой опасается размякнуть – «начнутсяприступы откровения,мягкотелость…» 

Один наш прозаик рисует свою героиню так:слабогрудаяулыбка,согбеннаяголовка! Чуть дальше о ней же:согбенныйобраз. Что же она – дряхлая старуха или калека? Ничуть не бывало: хорошенькая девушка, и ко всему у неевьющийсязатылок! 

Или вот один переводчик пытается уверить читателей, что у героини волосы цветавороньегокрыла. Так и напечатано! Вероятно, выводя сие на бумаге, переводчик думал только о немецком слове der Rabe или die Kr?he и не представлял себе, что же стоит за словом, какой рождается зрительный образ. 

Очерк в журнале «Подъем», герой – наш современник, молодой парень из казаков. У него тоже «гордый, цветавороньегокрыла, чуб». Уж наверно, очеркист неплохо знает родной язык, и, наверно, очерк прочитан был редактором. Неужто в тех краях, в самом сердце России (журнал печатался в Воронеже!) не отличатсеруюворону отчерноговорона? 

Отличат, конечно, когда увидят на дереве, а не на печатной странице. Один читатель возразил мне: есть несколько пород ворон, в том числе и черная. Да, верно. Но в поговорку, в речение искони вошел именно ворон: и тот, что ворону глаз не выклюет, и тот, чье крыло – символ самой черной черноты, в отличие от вороны, которая (пуганая) куста боится. Неужели «вороново крыло» уже забывается, уходит в прошлое вместе со многими золотыми крупицами русской речи? 

Странно исказилось слово «усугубить». Некогда оно означало – удвоить, позже – еще и усилить, увеличить (заботу, внимание и т. п.). Но ведь стали писать:усугубить положение, ситуацию! 200-тысячным тиражом распространялись такие словесные уроды: «Никто не назвал бы ее (самку кита) красавицей, усеявшие переднюю часть плавников вздутия толькоусугубляли картину»! 

Или: «Положение усугубляетсятем, что…» Примерно так «вошло в язык» безграмотное «переживать» в значении волноваться, огорчаться. Сначала словечко это было одной из примет пошлой, мещанской речи, оно могло прозвучать в едкой пародии Аркадия Райкина, вложенное в уста какой-нибудь обывательницы: «Ах, я так переживаю!». А потом началась цепная реакция. Спортивный комментатор восклицает: «Мы переживаем за наших ребят!» – и слышат его миллионы болельщиков. 

С этим «переживать» скрепя сердце примирился даже К.И.Чуковский. Но с десятками, сотнями таких непрошеных гостей мириться нельзя – иначе нас затопит поток обыкновенной безграмотности. Так «входят» чудища:многоаспектный,агентесса,селитебные (жилые!) районы,маскульт (а это видите ли, массовая культура). 

Из толстого современного романа: «Оказывается, в свое время на квартире у „цветочницы“ неоднократно останавливался Апресян. Хозяйка своеобразной „гостиной“ знала… кому она предоставляет убежище…» Совершенно ясно, что автор не отличаетгостинуюотгостиницы.«Не задавай наивных вопросов, мы не дети, – с явнойинтрижкойответил…» другой герой того же романа. Поневоле усомнишься: да понимал ли автор смысл слова, которое вывела его рука? Может быть, герой отвечалс ехидством,с подковыркой,намекал накакую-тоинтрижку?Но отвечатьс интрижкойдо сих пор по законам русского языка было невозможно (смотри любой словарь). 

Молодежный журнал печатает весьма лихо написанный роман. Один из героев – ученый! – предостерегает летчиков: «Не блудите в небе»!Ученому (так же, как и автору) полезно знать русский язык хотя бы настолько, чтобы не смешивать глаголыблудитьиблуждать (плутать, сбиваться с дороги), вряд ли ученый боялся, что летчики в небе станут предаваться одному из смертных грехов. Кое-кто уверял, будто так говорят все летчики, это примета профессии. Но если уж «для колорита» вводить профессиональный жаргон, делать это надо бы так, чтобы читатель понял, что это именно жаргон, порча языка. Ведь вот летчик из летчиков, прославленный М.М.Громов, вспоминая о своем штурмане, пишет, что тот «никогда не „блуждал“ в воздухе»! 

И в отечественной поэзии встречаются головоломки. 

Из сердца вон. Потомдолоюсглаз,Как будто мне глаза застлало дымом. 

 

Что за слово такое –долою?Судя по окончанию (вроде метлою), это творительный падеж, ночего?Известно существительное мужского родадол,а женского –дола– в русском языке как будто нет. Не сразу угадаешь в этой загадочной незнакомке безобидное наречие «долой». 

В рассказе одного автора человек «сидел…облокотив лицо на руки, растянув щеки и глаза»! Картина престранная. И к тому же автор не чувствует, что глагол происходит отлоктя,не отличаетоблокотитьсяотопереться.Молодой, неопытный? Но ту же странную оплошность допустил и один из самых искушенных наших писателей: у него некто стоял,облокотясь задомна стол! 

В газетном очерке о большом художнике сказано: он «рано приобрел знаменитость».Приобрестиможноизвестность,художник же сам –знаменитость,либо сталзнаменитым. 

А каково: «к нашей неожиданности»? Или «он к этому не имеет никакого прикосновения»? 

Грустно читать в интересных воспоминаниях, что не все гимназисты, а лишь избранные были «обличеныправом носить… медаль». Случайная опечатка? Но дальше: «обличилидоверием». Ручаюсь, автор прекрасно знает разницу между словамиобличатьиоблечь,облекать.А вот не ускользнуло ли это различие от редактора и корректора? 

Читаем в стихах: «Сторожилы-аксакалы». Спрашивается, кого и что они сторожат? Опять проглядел корректор? 

Что такоебезответные голы?В нашем языке и литературе не редкостьбезответное чувство,безответная любовь.И так же хорошо знаком намбезответный человек– забитый, пришибленный, робкий Акакий Акакиевич или Макар Девушкин. Но по всему своему звучанию и окраске никак не подходит это слово к счету, который не удалось сравнять игрокам. 

«Сколько за этим напряженного труда,растраченной энергии!» – с искренним волнением и сочувствием говорят с экрана о победителях конкурса музыкантов. Оговорка? Или человек забыл, чтозатраченная,потраченнаяс пользойэнергия совсем не равноценнарастраченнойзря,впустую? 

Не в переводе, в оригинальном рассказе «в темноте… печально вспыхивал и гасогонек уединенного курильщика». Надо думать, огонек все же – не курильщика, а его папиросы, курильщик же – неуединенный,аодинокий.Уединенный может быть уголок, куда удалился человек, искавший уединения, но в применении к человеку это давным-давно устарело. 

И опять, опять – слова не в том значении, втиснутые не к месту и не ко времени. 

В газетной заметке об аварии, связанной с падением уровня воды в проливе, «сыгралазлополучную рольперемена направления ветра».Рольветра тут –зловредная,зловещая,роковая,какая угодно, а злополучна не роль – но корабль, попавший в беду! 

«Представление продолжалось». Это напоминает о цирке, об эстраде, а речь о том, что людизнакомятся,друг другу представляются! 

Телевизионный «Клуб путешественников» рассчитан на самую массовую аудиторию, и вдруг в передаче трижды (значит, не случайная обмолвка) повторяется: «Онолицетворяет в себе…» Докажите после этого школьнику, что это – ошибка, чтоолицетворятьможно толькособою,ав себе – воплощать.Кстати, одно время передачу эту напрасно стали называть клубом…путешествий,ведь клуб объединяетлюдей!Хорошо, что хоть и через годы название исправили. 

Некий герой «никогда… неотдастсвоегосына…за… сироту, подобранную на паперти». Неужели переводчику не известно, чтоотдавали замуж,выдавали закого-то – девиц, а мужчин –женилина подходящих (или не очень подходящих) невестах? 

Известный писатель пишет, а в журнале, не смутясь, печатают, что женщина сидит нев головаху покойника (вспомните Блока: «что ты стоишь три ночи в головах…») – она сидитв голове!Нет уж, простите,сидетьилизасесть в головеможет только неотвязнаямысль.Впрочем, возможно, и тут, как с «обличеннымидоверием», грешен корректор. Но читателю от этого не легче. 

В солидном журнале пишет о переводном романе серьезный автор, доктор наук. Пишет так: 

«Он на редкость соответствуетнашемунациональномустереотипу офранцузе: высокий, гибкий, улыбчивый, с тонким интеллигентным лицом, в руках гитара икудри черные до плеч». Да не усомнятся в моем уважении к автору и к его интересной статье. Но сказать можно: соответствует (уж если!) нашемустереотипному (стандартному, устоявшемуся)представлениюо французе. Или для вящей учености –стереотипу француза.Астереотипу о– грамотно ли это? И при чем тут незабвенный Владимир Ленский, который «кудри черные до плеч» привез отнюдь не из Франции, а «из Германии туманной»? Всегда ли кстати мы цитируем Пушкина? 

А вот печатается отрывок из нового романа: герою предстоит драка, и, глядя на противника, он «стиснул скулы,переступил с ноги на ногу…» Но позвольте, в такой обстановке и в таком настроении можностиснутьесли некулаки,тозубы,челюсти (и тогда обтянутся, резче выступят скулы). Астиснуть скулы– это как? 

В том же отрывке на героясмотритдругой: «…перенес тяжесть тела с одной ноги на другую, поставив локти на теплый металл трактора,удобно устроил на ладонях ненавидящие глаза…» У автора вышло совсем не то, чего он хотел:глаза на ладонях– значит, ладонями закрыты, но тогда как жесмотретьи видеть? 

В одном рассказе геройбоднулсоседа… плечом! 

Роман одного из кавказских прозаиков. В русском переводе читаем: 

«Сердце моеоблегчилось». 

«…Когда преодолеешь такое расстояние, где-то оставляешь часть своего горя и дальше уже идешь немногооблегчившись». 

О старухе: «Пускай поплачет,облегчится». 

И наконец, такое. Толстая женщина на балконе рубила и ела капусту, потом ушла в дом и – «балкон опустел, балконоблегчился,похудел балкон». 

Если настолько не владеешь русским языком, что не чувствуешь разницы между глаголомоблегчитьсяи оборотамина сердце полегчало,стало легче на душе,идешь налегке, – не надо браться за перевод, не надо представлять русскому читателю своего собрата в нелепом, карикатурном обличье. 

Уж если не всегда и не все пишущие справляются с оборотами и словами, пока еще распространенными, повседневными, не диво иному запутаться в словах старых, более редких. В переводе современного романа вдруг встречаешь: «Доктор… старался говорить с надлежащимстепенством»! 

Доктор, надо думать, старался говоритьстепенно,как оно ему и подобало. Но переводчик спутал два редких слова:степенностьсостепенством (второе запало в память прочнее – может быть, от пьес Островского, ибо, как известно, «вашим степенством» в прошлом веке величали на Руси купцов…). 

А ведь это беда! Мы привыкаем к одним и тем же штампам, хорошие и разные слова понемногу забываются, становятся в диковинку. Потом иной автор и вспомнит редкое слово, но уже не ощущает его по-настоящему, упускает какую-то малость, некое невесомое «чуть-чуть» – и слово оказывается не ко двору. Крохотное смещение оттенков меняет смысл и окраску написанного. 

Читаешь, – к счастью, еще не в готовой книге, а в рукописи: «Он былревностныйи нежный супруг». Имеется в виду – он былвнимателен,заботлив,любил и оберегал жену. Переводчик неточно ощущал старое словоревностный,забыл, что существует устойчивое сочетание –ревнивый муж.Получилось невнятно, даже двусмысленно. И в той же рукописи человек увлеченный делает свое делос ревностью– вот тут как раз надоревностно,то естьс жаром,усердно. 

В первом издании книжки этот случай был приведен как смешное недоразумение. Но и эта путаница встречается все чаще, даже в газетах, а значит, внедряется в сознание массового читателя. Так и печатают, что к чьим-то спортивным успехам люди относятся по-разному, но «наши соперники – оченьревностно». 

Пишут: «Душа разрешаетсяот тела», забыв и уже не понимая, чторазрешается женщина от бремени, душа же от тела –отрешается. 

В Москве выставлен портрет кисти Леонардо да Винчи. Это подлинный праздник культуры, и к нему приобщает молодых читателей газетный очерк. А в нем: «Разве не современно своей пытливостью,искательством,ясным умом лицо дамы с горностаем…» 

Помилуйте, да развеискательство –то же, чтопытливость,искания,поиски,ищущий ум?Искательство – отнюдь не свойство прекрасной женщины Возрождения, которую обессмертил Леонардо, это «добродетель» нашего льстеца и подхалима Молчалина. Право же, непростительно путать столь разные слова и понятия! 

«Он жил с постоянным ощущением своейобязательностиперед хорошими людьми». Можно сказать «ончеловек обязательный», но перед другими сознаешь, выполняешьобязательстваилиобязанности. 

«Это непо его ведомости», а правильно –ведомству. 

О городе с нежностью произносят, что он «вечно юный ивечно старый», а по мысли и чувству надо бы –древнийи вечно юный. 

В повести весьма опытного, уважаемого прозаика «…каждое слово звучало значительней, серьезней, а значит,и ранимей»! Смысл-тообратный,ранимейсталите, ктослышит такое слово, а вотсамо оносталоранящим,сильнееранит! 

«Где-тов вышине,ровно впреисподней,один-другой огонек – это в горах пробираются машины…» Спокон веку преисподняя все же находилась у насподногами, глубоковнизу,об этом говорит и самый корень слова, может быть, автор об этом забыл? 

Или вот крупный газетный заголовок: «Пленящиеузоры». Откуда это? Нет такого слова в русском языке! Автор перепутал, редактор проглядел – и получился уродец, помесьпленяющихипленительных. 

Еще из газеты: «Свободное,проникающее,идущее от сердца» исполнение (об игре пианистки). Уж еслипроникающее,так надо хотя бы «до глубины души». Но пишущий явно имел в видупроникновенное. 

«Неделя» сообщает: «Впреклонном возрастеХемингуэя спросили: „Какой бы вид спорта вы предпочли сейчас?“ Усмехнувшись, он ответил: „С удовольствием бы бегал. Человек начинает осознавать прелесть бега, когда ему стукнет 75…“» 

Не странно ли здесь звучитпреклонный возраст?Хемингуэй – человек огромной энергии, страстный охотник, спортсмен, путешественник – немного не дожил до 62. Конечно, и это старость, но вовсе не столь глубокая. Однако словопреклонныйстановится редкостью, подлинная его окраска уже полузабыта, и в «Неделе» не ощутили ее. 

Роман прошлого века, разговор о хорошенькой молодой женщине: 

– А кто эта Лавальер? 

– Очаровательнаяхромуша. 

Конечно же, в переводе классики, да еще в разговоре с графом такое просторечие неуместно. А надо бы взять прелестное и, видно, забытое слово –хромоножка. 

Один переводчик заставил набожную негритянку говорить сыну-музыканту: «Когда ты играешь на скрипке, я прямо всямлею»! Отличное слово поставлено не к месту, бестактно и безвкусно, потому что переводчик забыл или не ощутил оттенка:млетьтут могла бы влюбленная девица, у материсердце замирает.И та же старая негритянка говорила: «Ты своей игройславилдьявола», потому что забылось естественное в этом случаетешил. 

Конечно, есть счастливые исключения, но общий, обиходный наш словарь становится год от году бедней, ограниченней. Всюду одни и те же наскучившие штампы, каждому незатасканному слову радуешься, как доброму другу. 

Говорят и пишут, к примеру: эх, я ошибся, просчитался, иногда – дал маху, даже – сел в лужу… Но часто ли встретишь старое, выразительное – яоплошал?У многих литераторов проще, легче рука выводит –непрекращающийся,в лучшем случаенепрестанныйшум или плач, но многие ли напишутнеумолчный? 

О подростке пишут: ловкий, находчивый, толковый, реже – смышленый. А как удачно в недавнем переводе:расторопный паренек!Отличная находка для competent! 

Как славно, выразительно жалуется у одного переводчика старушка: ведь мог бы человек поставить обычное, стертое «Мы теперь старые,слабые», ан нет, нашел «Мы старые инемощные». 

Или вот о мальчике, которому страшновато и неуютно одному в темноте. Проще простого было сказать (так и сделали бы девять из десяти переводчиков) ему сталохолодно.А насколько лучше и как теперь нечасто встретишь: ему сталозябко. 

Холодно и на душе, и в природе, человек смотрит на серое, зимнее, неприветливое небо – и обычно пишут: небо низкое, холодное, может быть, угрюмое. Но часто ли встретится словостылое? 

О холоде не в переносном, а в буквальном смысле тоже напишут скорее, что человеку очень холодно, он промерз, дрожал от холода, реже – застыл, окоченел, и совсем уже редко встретишьпродрог.И принимаешь как подарок, если начинающий переводчик пишет, что поздние цветы на осенней клумбедрогли. 

Ведь как хорошо, не шаблонно… но тоже забывается и отмирает. 

Тот же начинающий[Игорь Воскресенский (см.далее)]должен был показать, как фантазирует мальчуган – разносчик молока: вечером, в дождь он бредет по деревне с тяжелыми бидонами и развлекается, воображая себя рыцарем, а бегущую рядом собачонку – верным оруженосцем. Он кидаетсяinthebattle.Спросили еще с десяток молодых переводчиков, как бы они это передали, и все отвечали: кинулсяв бой, в битву,кто-то прибавилв гущу драки, в сражение.А тот, кто переводил, нашел отличное, редкое, очень подходящее к рыцарским фантазиям юного героя и почти уже забытое слово: герой кинулсяв сечу! 

Сколько таких жемчужинок тускнеет без прикосновения теплой человеческой руки в сокровищнице русского языка. 

Быть может, естественный путь развития и приведет когда-нибудь к тому, что все земное человечество заговорит на едином языке. Тогда, в далеком будущем, быть может, он – единый – и вберет в себя многообразиевсехязыков, и ничего не будет утрачено из богатства всех национальных культур и литературных традиций. Быть может. Но пока дико и смешно всеми этими богатствами пренебрегать. Дико и вредно паровым катком канцелярита заглаживать своеобразиекаждогоязыка, распространять все шире общегазетный, общепротокольный волапюк или даже сухой, алгебраический язык общенаучный – и зарывать в землю исконные свои сокровища. 


Страница 6 из 22:  Назад   1   2   3   4   5  [6]  7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   Вперед 

Авторам Читателям Контакты