Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Повесть эту и в подлиннике, и в переводе Н.А.Волжиной можно всю, с начала до конца, положить на музыку. Вся она – поэзия и музыка, даже там, где говорит о самом будничном и прозаическом. Вот вступление: 

Кино проснулся впредутреннейтемноте (intheneardark).Звезды еще горели, и деньпросвечивал белизной (had drawn only a pale wash)только у самого горизонта в восточной части неба. Петухи уже перекликались друг с дружкой, и свиньи,спозаранкуначавшие свои нескончаемые поиски, рылись среди хвороста и щепок… (early pigs буквально – ранние свиньи, что по-русски, в отличие от ранней пташки, невозможно). 

…В давние времена люди его народа были великимислагателями песен (более редкое и поэтичное слово для makers, привычнее – творец, создатель) и что бы они ни делали, что бы они ни слышали, о чем бы ни думали – всепретворялось в песнь (became– становилось)… Вот и сейчас в голове у Кино звучала песнь, ясная, тихая, и, если бы Кино мог рассказать о ней, он назвал бы ее Песнью семьи. 

…Он сунул ноги в сандалии и вышелсмотреть восходсолнца (to watch,наблюдатьбыло бы для него книжно, в переводе почти детская простота). 

…за спиной у Кино Хуана разожгла костер, и яркие блики стрелами протянулись сквозь щели в стене тростниковой хижины, леглизыбкимквадратом через порог (обычное для waveringдрожащий,колеблющийся,шаткийопять-таки выпало бы из поэтического тона). Запоздалая ночная бабочка порхнула внутрь, на огонь. Песнь семьи зазвучала позади Кино. И ритм семейной песни бился в жернове, которым Хуана молола кукурузу на утренние лепешки. 

Рассветзанималсятеперь быстро (came quickly):белесая мгла, румянец в небе, разлив света и вспышка пламени– сразу, лишь только солнцевынырнулоиз Залива (awash,aglow,alightness,andthenexplosionoffireasthesunaroseoutoftheGulf)… Утро выдалось как утро, самое обычное, и все же ни одно другоене могло сравниться с ним.(It was a morning like other and yet perfect among mornings.)Везде вместо первых по словарю значений взяты слова, вернее звучащие включе подлинника,потому и рассвет неприходит,азанимается,и солнце не простоподнялось,и, понятно, не выразила бы настроения подлинника, попросту ничего не значила бы по-русски примитивная калька: утробылокак другие и однакосовершенное среди утр. 

Жена Кино вынимает ребенка из колыбели, Кино и не глядя угадывает по звукам каждое движение: 

…Хуана тихо запела древнюю песнь, которая состояла всего из трех нот… И эта песнь была частью Песни семьи. Каждая мелочь вливалась в Песнь семьи (Andthiswaspartofthefamilysongtoo. It was all part,буквально: все было ее частью, все входило в нее). И иной раз онавзлеталадо такойщемящейноты, что кгорлу подступал комок,и ты знал:вот оно– твое спокойствие,вот оно– твое тепло,вот оно– твое ВСЕ. Буквально, по первым значениям слов: поднималась до больной (ноющей) ноты, которая перехватывала горло, говоря (что) это спокойствие (надежность, безопасность), это тепло, этоЦелое(the Wholeподчеркнуто в подлиннике), – но перевод и выбором слов, и ритмом передает всю внутреннюю музыку и поэзию Песни. 

Малыша ужалил скорпион. Мать решается на небывалое: посылает мужа за доктором. 

…Этот доктор не былсыном его народа (was not of his people),дословноене изего народа слишком приземленно для мысли Кино о своем, а вот о чужом сказано холоднее, отчужденнее: Этот докторпринадлежалк той расе, которая почти четыре века избивала и морила голодом, и грабила, и презирала соплеменников Кино… 

Сытый белый доктор не пошел взглянуть на малыша: 

– Только мне и дела,что лечить каких-то индейцев (have I nothing better to do, дословно: неужели у меня нет дела, занятия получше)… Они всебезденежные (neverhaveanymoney), – говорит он. 

Но мать высосала яд из ранки; они выходят на старой лодке в море, и звучит новая песнь: 

…и ритмом этой песни было его гулко стучащее сердце… а мелодией песни были стайки рыб – они то соберутся облачком, то вновь исчезнут, – и серо-зеленая вода, и кишащая в ней мелкая живность. Нов глубине этой песни, в самой ее сердцевине, подголоскомзвучала другая, еле слышная и все же неугасимая, тайная, нежная, настойчивая (Butinthesongtherewasasecretlittleinnersong,буквально – в этой песне была тайная, таилась внутренняя песенка, едва заметная, но все время звучащая). Песнь в честь Жемчужины,в честь Той, что вдруг найдется (thesongofthePearlThatMightBe– той, что может быть возможной)…Удача и неудача– дело случая, и удача – это когда боги на твоей стороне (Chancewasagainstit,butluckandgodsmightbeforit,тонко обыграны оттенки:chance– всякий, любой случай, но luck – случай счастливый!)… И так как нужда в удаче была велика и жажда удачи была велика, тоненькая тайная мелодия жемчужины – Той, что вдруг найдется, – звучала громче в это утро… И удача пришла: 

…там лежала она – огромная жемчужина,не уступающая в совершенстве самой луне (дословно – совершенная, как луна, но по-русски существительнымсовершенствообраз передан сильнее). Она вбирала в себя свет и отдавала обратно серебристым излучением. Она была большая – с яйцо морской чайки. Она была самая большая в мире… вушах Кино звенела тайная музыка Той, что вдруг найдется, звенела чистая, прекрасная, теплая и сладостная, сияющая и полная торжества. И в глубине огромной жемчужиныпроступили его мечты, его сновидения… И мелодия жемчужины трубным гласом запела у него в ушах. 

Но мечты не сбылись. Прослышав о чудо-находке, заволновались соседи, пробудились жадность и зависть; в убогую хижину Кино, где уже полно народу, заявляется священник (позже, почуяв поживу, явится и тот самый доктор, навредит, а потом прикинется спасителем). И вот: 

…Мелодия жемчужины умолкла…Медленной тонкой струйкойзазвенел напев зла, вражеский напев (thinly,slowly…themusicofevil,oftheenemysound,butitwasfaintandweak…). 

Кино чувствует: всеобщее внимание не бескорыстно – …и он подозрительно посмотрел по сторонам, потому чтонедобраяпеснь снова зазвучала у него в ушах, –зазвучала пронзительно, приглушаямелодию жемчужины (theevilsongwasinhisears,shrillingagainstthemusicofpearl). 

Зло отравляет все вокруг, оно страшней скорпионьего яда. Ночью в хижину Кино забираются воры, надежно спрятанную жемчужину не находят, наутро он идет ее продавать – белые скупщики, сговорясь, не дают и малой доли настоящей цены. Но не хочет он отказаться от мечты об ученье и счастье для сына, о знании, которое подарит свободу его народу, он надеется продать жемчужину в чужом, пугающем месте – в столице. Старший брат предостерегает его: 

– Нас обманывают со дня нашего рождения и до самой могилы, когдавтридорога просят за гроб (…frombirthtotheoverchargeonourcoffins)… Тыпошел наперекорне только скупщикам жемчуга, но наперекорвсей нашей жизни, наперекор всему, на чем она держится,и ястрашусьза тебя. 

Речь эта вся в приподнятом звучании (недаром небоюсь,астрашусь),но если передать дословно по-русскиyouhavedefied…thewholestructure,thewholeway of life– иструктура,строение, иобраз жизнипрозвучали бы сухо, по-газетному, невозможно в этой повести, да еще в устах индейца. И Н. Волжина переводит не слово, а заключенный в немздесь,в духецелого,образ. 

Брат ушел, а Кино сидел в раздумье: …Грозныйнапев врагане умолкал (…he heard only thedarkmusicofenemy).Мысли жгли… не давая покоя, но чувства по-прежнему былив тесном сродстве со всем миром (the deep participation with all things),и этотдар единения с миромон получил от своего народа. Буквально: напев, музыка врага – темная, мрачная, чувства –в соучастии со всеми вещами (подразумевается – со всем на свете), и вся интонация подлинника, заключенная всего лишь в артикле, пропала бы, если не пояснить, чтодарКино – единение с миром. 

…Он слышал, как надвигается ночь, какпрядают на песок и откатываютсяназад, в Залив, маленькие волны (thestrikeandwithdrawaloflittlewaves),слышал сонные жалобы птиц… и любовноетомление (agony)кошек, ировный посвист пространства (thesimplehissofdistance). 

Для всего здесь найдено удивительно верное соответствие, отнюдь не лежащее на поверхности, но с той же силой взывающее к чувству и воображению. 

…И Хуане словно тоже слышалась Песнь зла, и она боролась с ней, тихонько напевая песенку о семье,песенкуо покое, тепле, нерушимости семьи (singingsoftlythemelodyofthefamily,ofthesafetyandwarmthandwholenessoffamily).Естественный по-английски простой перечень был бы по-русски суховат, но стоило переводчице еще раз повторитьпесенку– и явственно ощущаешь теплоту и поэтичность подлинника. 

…Взгляд у Кино был застывший, и он чувствовал, чтозло настороже,чтооно неслышно бродитза стенами тростниковой хижины.Потайное, крадущееся,оно поджидало его в темноте (…thedarkcreepingthingswaitingforhim…). 

Конечно же, многозначное английское things здесь никакие невещи,а именно злые силы, само зло, – и только страшнее оттого, что сказано простооно. 

И зло торжествует: на Кино нападают грабители, защищаясь, он убивает человека. Кто-то пробил дно лодки, без лодки не убежать, и нельзя будет больше выходить на ловлю жемчуга. Другие недобрые руки спалили тростниковую хижину, лишили семью Кино убогого крова. Он с Хуаной и ребенком пытается бежать, беглецов преследуют по пятам искусные следопыты. Кино в свою очередь выслеживает их. 

…Любой звук,не сродный ночи,мог насторожить их, – вовсе неуместно было бы здесь буквальноенеуместный,неподходящийдля редкого книжного словаgermane.И дальше:Butthenightwasnotsilent (дословноночь не была тиха,молчалива),у Н.Волжиной – но темная ночьне хотела молчать.Потому что все в переводе подчинено главному: внутреннему напряжению, взволнованности подлинника, тому, что творится в судьбе и в душе Кино, что значатдля негоночные звуки. 

… маленькие квакши, жившие возле воды, чирикали, как птицы, в расселине громко отдавался металлический стрекот цикад. А в голове у Кино по-прежнему звучал напев врага, пульсирующий глухо, будто сквозь сон (low and pulsing, nearly asleep – буквально глухой и пульсирующий, почти сонный). Но Песнь семьи стала теперь пронзительной, свирепой и дикой, точно шипение разъяренной пумы. Она набирала силу и гнала его на встречу с врагом (…wasalivenowanddrivinghimdownonthedarkenemy).Ее мелодию подхватили цикады, и чирикающие квакши вторили ей… 

Кино осторожен, но наверху, в пещере, заплакал его сынишка – и выжидавшие утра враги встрепенулись, один решил, что это скулит койот, и выстрелил. Теперь Кино стремителен,беспощадени холоден, как сталь (as cold anddeadly)– далеко не первое, но здесь самое верное значение, он убивает всех троих, но тот выстрел смертельно ранил ребенка. 

…Песнь семьи пронзительно звенела в ушах у Кино. Теперь он былсвободен от всего и страшен в своей свободе(Не was immune and terrible), и Песнь эта стала его боевым кличем. 

В жемчужине, которая поначалу была так прекрасна и сулила столько счастья, он теперь видит только порожденное ею зло: 

…Жемчужина была страшная; она была серая, как злокачественная опухоль. И Кино услышал Песнь жемчужины,нестройную, дикую (distortedandinsane)… 

…и что было сил швырнул жемчужину далеко в море. Кино и Хуана следили, как она летит, мерцая и подмигивая им в лучах заходящего солнца… А жемчужина коснуласьпрекраснойзеленой воды и пошла ко дну. Покачивающиеся водорослизвали, манилиее к себе. На нейиграли прекрасныезеленые блики.Онакоснулась песчаного дна… 

Вслушайтесь: будто замирает прощально струна. 

Здесь, в самом конце, вновь возникает гармония, красота, стихают пронзительные зловещие звуки, и это не только выбором слов, но и ритмически воссоздано переводом. В подлинникеlovely green water– прелестная, восхитительная вода, все обычные оттенки этого слова по-русски оказались бы мелки. Водорослиcalledtoitandbeckoned to it– звалиееи манилиее,обязательные по законаманглийскойграмматики и синтаксиса этоии удвоенное местоимение сделали бы русскую фразу водянистой, ослабили бы возвращенную поэзию образа. То же чуть дальше, при повторении:Thelightsonitssurfaceweregreenand lovely,буквально: бликина ее поверхности былизеленыеипрелестные. В переводе убрано все ненужное длярусскогостроя фразы и оттого ощутимей грустная, щемящая поэтичность прощального взгляда на утраченное чудо:На ней играли прекрасные зеленые блики.И напротив, заключительная строка может на первый взгляд показаться растянутой,словв подлиннике меньше: 

And the music of the pearl drifted to a whisper and disappeared. 

И Песнь жемчужины сначала перешла в невнятный шепот, а потом умолкла совсем. 

Слов больше «по счету», но по глубинной сути образа, по скрытому в нем чувству все верно, поразительно чуток слух переводчика: постепенно замедляется, угасает фраза, – в музыке это называется ритардандо, а у Стейнбека заключено в единственном, но очень важном и емком здесь слове drifted (буквально – дрейфует, постепенно стихает, переходит в молчание). 

Наталья Альбертовна Волжина прекрасно знала и любила музыку, ее (и почти всех кашкинцев!) постоянно можно было видеть в консерватории. Быть может, еще и потому ее перевод весь – музыка. Та музыка, что пронизывает с первой до последней строки горькую притчу Стейнбека о судьбе индейца Кино и, по сути, судьбе его народа.* * * 

Нет, конечно же, мне не объять необъятное. Немыслимо показать все грани дарования каждого мастера. Но лучшее из сделанного ими и по сей день остается образцомвысокого искусства.Отдельные неизбежные просчеты кашкинцев никак не заслоняют главного: достигнута верность образу, стилю, замыслу автора. 

Перечитайте сегодняшними глазами хотя бы то, что я успела назвать. Всюду чудеса истинного перевода-перевоплощения. Тут не отдельные искорки, искрится и сверкает всё. 

Лучшие работы кашкинцев – богатейший, полезнейший материал для анализа, сравнения, изучения. Материал для большого, серьезного исследования, для другой книги, которую, надеюсь, кто-нибудь когда-нибудь напишет. 

Говорят, переводы стареют. Конечно, в любом деле, всюду и у всех бывают большие или меньшие удачи. Что ж, возможно, раскрыв давний перевод кого-нибудь даже из самых маститых, сегодня захотелось бы еще свободней перестроить какую-то фразу, убрать необязательное местоимение, где-то заменить иностранное слово русским. Но это была бы, так сказать, микроправка. Остается прекраснымцелое.По-прежнему восхищаешься не редким удачным словом –всейсочной, выразительной речью, отличными оборотами, характерностью и поэтичностью, по-прежнему перед нами играющая всеми живыми красками картина, будь то миниатюра или огромное полотно, прошлый век или двадцатый. Главные их работы остаются. И останутся. Не устареют. Ибо найден и не стареет важнейший принцип и метод –верность. 

Не будь мастеров-кашкинцев, несравненно бедней была бывсяпереведенная у нас проза с любого языка. Они пролагали новые пути, они – начало новой школы советского художественного перевода. Это – важнейшая их заслуга. Вольно или невольно у них многое перенимали другие лучшие переводчики, те, кто не участвовал непосредственно в семинаре И.А.Кашкина. Семинар этот был англоязычный, но иные превосходные переводчики с французского и немецкого не без гордости говорили о себе, что и они той же школы. 

Опыт кашкинцев бесценен для перевода слюбогоязыка. Больше того, на творчестве этих людей можно учиться вовсе не только переводу, а гораздо шире – всестороннему владению нашим родным словом, потому что у них-то оно воистину ЖИВОЕ. 

Пять чувств – и еще шестое 

На первых же страницах этой книжки говорилось о том, как чудовищен канцелярит в устахдетей.Как опасно, когда взрослые на канцелярите обращаются кдетям.И в книге для детей все недуги языка гораздо опаснее, чем в любой другой. 

Как мы учим детей говоритьсегодня?Как будут они говоритьзавтра?Это и естьбудущее языка,от этого зависит его судьба. А родной язык – это ведь и духовный мир человека и народа, его честь и совесть. 

Об этом – взволнованные стихи А.Твардовского «Слово о словах», недаром напечатанные сначала именно в «Комсомольской правде». Поэта жгла тревога за судьбы родногоязыка. Да не обесцветятся, не сотрутся от употребления всуе слова самые высокие и святые, да не обратятся в пустые словеса! 

Все писательские просчеты, душевная глухота или просто глухота к слову – все это с особенной, бесстыдной очевидностью обнажается в книге для детей, будь то даже учебник, букварь, тем более сказка, стихи, проза. Тут уже ничем не оправдаешься и ничего не скроешь – недостаток вдумчивости, чутья, вкуса и такта непременно себя выдаст. 

Детская книжка. Мальчик болен костным туберкулезом, прикован к постели, потому что во время войны гитлеровец сильно ударил его палкой по спине. И этому-то мальчику старая женщина-врач говоритшутливо: 

– Руки вверх! 

Не правда ли, уместная шутка? Должно быть, она вызовет у маленького пациента немало воспоминаний… И, должно быть, чуткое сердце и чуткое ухо у автора, который преспокойно такое написал! 

«Это одно из самых приятных ощущений…», а не лучше ли (да еще в сказке, да еще в волшебной игре!) хотя бы:так приятно,весело… 

Ум героя, попавшего взатруднительное положение,«ни на секунду не переставал работать.Следуя его (ума!)указаниям», герой «потихоньку пополз на карачках» подальше от опасности. «Пираты суважениемперед ним расступились» (хотя бы ужпочтительно!).И о другом поступке: «Этопроизвело неблагоприятное впечатление…» 

Да, воистину все хорошие книги хороши каждая по-своему, все плохие – похожи друг на друга. 

– Но сейчас я не могу убедиться, что ты говоришь мне правду. 

Так говорит в переводном рассказе самый обыкновенный, простодушный мальчик восьми лет! И конечно же, это – фальшь, неправда. 

Еще один перевод. Разговор о бумажной птице: «Отличная. Хочу сказать, совсем как настоящая.И она станет ею». 

А естественно было бы: «А пустят из окна – и правда станет настоящая(полетит, как настоящая)». 

Простой оборот you know what? можно перевести спокойно: «Знаете что?» или «Вот что я вам скажу». Но если это говорит мальчишка о своей внезапной выдумке, о новой затее, перевести надо иначе: 

– Ага, придумал! 

А вот простая и удивительно верная находка. Мальчик поглощен делом – разносит молоко, руки у него заняты. Пользуясь этим, его задирают соседские девочки. Он все-таки ухитрился их припугнуть, они, убегая, упали – и, понятно, в слезы. Мальчик отзывается на это про себя одним только словом: Girls! 

Одно слово. Как передать интонацию? И одаренный переводчик-самоучка (сын сельского учителя и поэта Семена Николаевича Воскресенского, Игорь Воскресенский, мальчиком война приковала его к постели и в 1972 году убила) даетвтороеслово: –Известно,девчонки! 

Ведь правда, безошибочно? Десятилетнего человека и видишь и слышишь, он весь в этих двух словах: тут и беззлобное, снисходительное презрение, и сознание собственного достоинства. Ведь он мужчина и работник! 

Другая книга. Речь мальчишки, перевод формальный – и творческий: 

 

– Ему очень нужны гости (посетители). Не можем же мы оказаться предателями. 

– Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, что ли – возьмем да и бросим его? 

 

Еще способ передать ребячье ощущение и речь. Человек шести-восьми лет от роду, для которого все в мире впервые, все свежо и ярко даже в быту (если он еще не заражен канцеляритной скукой), тем более в полуфантастической повести или в сказке, не подумает и не произнесет: «Этот дом очень старый», а скорее –старый-престарый,и человектоже старый-престарый,а не престарелый и не дряхлый. В его представлении другие дети не «очень дорожат» любимой игрушкой, и она им не просто «очень дорога», аочень-оченьдорога. И лестница для него не «очень крутая», акрутая-крутая,а старуха –злая-презлая.Это не сюсюканье, а естественная для детей обостренность восприятия. (Так и вместоогромныеруки, ноги или сапоги в детской книжке естественней выглядятручищи,ножищи,сапожищи. ) 

Еще один случай. Большую книгу, где весь рассказ идет от лица ребенка (и почти всюду воспоминание становится настоящим временем действия), удалось сделать достоверной, в частности, благодаря очень простому приему: кажется, ни разу в мыслях и тем более в разговорахдетейв этой книге нет обычной, безупречно-правильной конструкции: «он сказал, что…», «я подумала, чтоэто и в самом деле так…» Эти истовые взрослые, книжные обороты либо опущены вовсе, либо даны своего рода коротким замыканием:он сказал – пойду,сделаю то-то и то-то;я подумала – может,и правда… Спасибо, корректоры согласились не ставить в этих случаях кавычки, ибо здесь рассказчик (да еще не взрослый) не может сам себя цитировать, точно какого-токлассика! 

Кроме обычных пяти чувств литератору нужно еще шестое – называйте его как угодно. 

Повесть известного автора о войне, о суровом детстве и отрочестве. Рассказчик вспоминает, как мальчишкой, испугавшись оглушительного грохота, зажимал ушиладошками.И немного дальше: «На лавке сиделиподростки – мордашкиопечалены ожиданием». 

Автор – отнюдь не дама. Но в речи и мыслях подростка этот ласкательный суффикс звучит как раз по-дамски, до отвращения слащаво. 

С такими словами надо обращаться осторожно, не то, неровен час, впадешь в непростительное сюсюканье. Одно дело – народные, некрасовскиерученьки,ноженькии совсем другое –ручки,глазкии прочее в применении к взрослому или подростку. Такое возможно очень редко, в самых лирических строчках, строго в меру. Зато когда писатель одарен умным сердцем (или душевным тактом, чутьем – называйте как угодно) и этот коварный суффикс у него употреблен к месту, от одного такого слова иной раз поистине перехватывает дыхание. 

Война, памятный конец сорок первого года. Детский дом эвакуирован за Урал, холодно, голодно, тревожно. И кое-кто из ребят начинает «промышлять» на стороне. В дом приходит женщина-судья. Она знает, что тут есть и ребята из исправительной колонии, с уголовным прошлым, но их вину надо еще доказать. А пока перед нею просто голодный мальчишка, который в столовой хлебает чай, как суп, из миски ложкой. В чем дело, почему? 

– Я обменял свою чашку на рынке. 

– Что же ты получил в обмен? 

В черновом варианте мальчишка отвечал: «Хлеба». А потом автор изменил это слово, все тот же суффикс: 

– Хлебушка. 

Никакой чувствительности по этому поводу ни автор, ни герои не разводят. Все скупо, сжато, сдержанно. Но как пронзительно это короткое «Хлебушка»! Как мгновенно, как остро вспоминаешь все, что пережили мы, большие и малые, в ту первую лютую военную зиму. И читатель без всяких пояснений, всем своим существом понимает, что чувствуют, услыхав это короткое слово, судья и воспитатели, что пережил сам мальчишка, который вовсе не был вором, но вот – не устоял перед голодом, перед соблазнами близкого рынка. 

Это – повесть о той же поре и примерно о тех же местах, что и другая, с «ладошками» и «мордашками». И написала эту повесть женщина. 

Но повесть эта – последнее звено известной трилогии – называется «Черниговка», и автора звали Фрида Вигдорова. Можно спорить о вкусах, об отношении к той или иной книге. Одно бесспорно: у писательницы было то самоешестое чувство– великий дарправды.Ни в одной ее повести, газетном очерке, ни в одной строке, что написала она за свою недолгую, но такую емкую жизнь, вы не найдете ни слова фальши. 

И этот дар, дар правды и человечности – самый главный для каждого, чье орудие – СЛОВО. 

 

 


Страница 22 из 22:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21  [22]

Авторам Читателям Контакты