Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Уходя, оставить свет – это больше, чем остаться 

В этой книжке я толковала больше о том,как не надописать и переводить. Стараясь же показать,как надо,нередко ссылалась на мастеров той школы художественного перевода, которую создал Иван Александрович Кашкин. Школа возникла в самом начале 30-х годов. Для нынешнегочитателя это уже далекая история, само слово «кашкинцы» мало что ему говорит. А между тем, право же, этот удивительный коллектив достоин памятника! Воздвигнуть его мне не под силу, но, ученица кашкинцев, я считаю своим долгом хотя бы заложить камешек на месте будущего памятника. Вот почему называю их поименно и пробую хоть несколькими штрихами наметить творческий портрет каждого из тех, кто остался в этом содружестве на всю жизнь. 

Кто же они, кашкинцы, и что они для нас сделали? 

Они дали нам непревзойденные образцы перевода классики. 

Заново перевели несколько важнейших романов Диккенса, добрую половину рассказов и очерков в первом томе Собрания его сочинений. 

Вера Максимовна Топер перевела роман «Тяжелые времена». 

Ольга Петровна Холмская – «Тайну Эдвина Друда». 

Евгения Давыдовна Калашникова – «Крошку Доррит». 

Наталья Альбертовна Волжина – «Лавку древностей». 

Нина Леонидовна Дарузес – «Мартина Чезлвита». 

Н.Волжина и Н.Дарузес вдвоем – «Нашего общего друга». 

Мария Федоровна Лорие – «Большие надежды». 

Мария Павловна Богословская (вместе с мужем, поэтом С.П.Бобровым) – «Повесть о двух городах». 

Трудами кашкинцев возрождалась на русском языке и другая классика, о которой весьма слабое представление давали старые, наивно-вольные или, напротив, формалистские переводы. Так обрело новую жизнь многое из произведений Эдгара По, Брет Гарта и О.Генри, Марка Твена и Дж. Лондона… Всего не вспомнить и не перечесть. К примеру, В.Топер среди многого другого перевела один из важнейших романов Дж.Лондона «Время-Не-Ждет», «Слово о Шиллере» Томаса Манна, «На воде» Мопассана (в двухтомнике ГИХЛ, 1951. Непостижимо, почему позднее в собраниях сочинений 50–70-х годов и даже в 1981-м печатали другой, старый и устаревший перевод!). 

В основном работами кашкинцев питался, включая 1942 год, журнал «Интернациональная литература». Благодаря им в журналах, а затем и в отдельных книгах встретились мы со многими крупнейшими писателями XX века. И опять, как в переводах классики, поражает разнообразие: Колдуэлл, Стейнбек, львиная доля «Саги о Форсайтах» Голсуорси… Переводы кашкинцев преобладали в сборниках многих английских и американских авторов. 

Во время войны подготовлен и в феврале победного 1945 года подписан к печати солидный однотомник – «Избранное» Бернарда Шоу. Вот когда кашкинцы подарили нам все важнейшие его пьесы, для перевода на редкость трудные! Хорошо помню, как переводила В.М.Топер пьесу «Горько, но правда» – в бревенчатом подмосковном домике, зимой – присвете крохотной самодельной коптилки… Трижды – под такими значительными произведениями, как «Цезарь и Клеопатра», «Дом, где разбиваются сердца», «Кандида», – мывстречаем имя М.Богословской. До сих пор не сходят со сцены «Пигмалион» и «Ученик дьявола», а многие ли зрители замечают, что воссоздала их по-русски Е.Калашникова? Пьесы «Майор Барбара» и «Профессия миссис Уоррен» перевела Н.Дарузес. 

Тут требовалось огромное мастерство, владение всеми оттенками юмора и сатиры, от едва заметной улыбки до разящей язвительности. 

Кашкинцы были великими мастерами перевоплощения. 

Как известно, переводчик – сам себе режиссер. Он постигает стиль и замысел автора. Дух книги, облик и голос каждого из ее героев –всезависит от того, насколько наделен даром проникновения и перевоплощения переводчик, этот скрытый за бумажными листами, словно бы сам-то немой и неподвижный актер-одиночка. 

Но кашкинцы по самому духу своему не были одиночками, с первых шагов они работали сообща. В любых сочетаниях, в любых «упряжках» кашкинцы оставались кашкинцами, большими мастерами одной школы. Любая книга, переведенная ими в содружестве, – это единое, целостное явление культуры. А ведь как часто книгу переводят совсем разные,случайные люди – и она разваливается, разностилица уничтожает всякую цельность и единство. 

Пусть не прозвучит ересью, но профессиональная и даже психологическая совместимость в нашем деле почти так же необходима, как в космонавтике. 

В.Топер вместе с Е.Калашниковой и с участием И.Кашкина перевели роман Дж. Олдриджа «Дипломат». Много переводили вдвоем Е.Калашникова и Н.Волжина, нельзя не назвать «Зиму тревоги нашей» Стейнбека. Они же вместе с Н.Дарузес перевели «Крестоносцев» Ст.Гейма, а редактором была В.М.Топер. Ранние переводы Джойса (главы из романа «Улисс», сборник «Дублинцы») – работа кашкинского коллектива. 

Но самое яркое, самое памятное событие, бесценный подарок кашкинцев всем нам – в середине 30-х годов впервые заговорил по-русски Эрнест Хемингуэй. 

Открытие Хэмингуэя 

Да, для людей читающих, пишущих – уж не говорю для нас, тогдашних студентов, – это было громадное открытие, смею сказать, потрясение. Удивительной силы художник, непривычная манера письма. За такой скупой, будничной, казалось бы, речью, между строк простейшего, в два-три словечка диалога, подчас жаргонного – огромное напряжение чувства, смысла, боли… тот самый вошедший чуть не в поговорку скрытый подтекст, знаменитая эстетика сдержанности. Интонацию «Фиесты», известных рассказов, романа«Прощай, оружие» сознательно или бессознательно переняли потом и некоторые наши писатели, что-то от мастерства Хемингуэя стало и нашим достоянием, и ничего зазорного в этом нет. Влияние Хемингуэя на его современников едва ли кто-нибудь станет сейчас оспаривать. Но… 

Но ведь нам-то для этого надо было ощутить его необычность и своеобычность переданнымипо-русски! 

Вот это чудо и совершили кашкинцы, истинные пионеры нового перевода прозы. Они – основатели той переводческой школы, что верна духу, а не букве подлинника. В разныхповоротах, по разным поводам об этом уже шла речь. Теперь я попытаюсь хотя бы отчасти показать,какэто делалось. 

«Фиеста» («И восходит солнце»). Перевод В.Топер. Сегодня каждая строка романа кажется такой естественной, что, пожалуй, подумаешь: да ведь это само собой разумеется,иначе и сказать нельзя. 

Начать с очень простого, с азбуки перевода. Редко-редко встретишьбылоилиимелтам, где вспомогательный глагол в языке подлинника обязателен (хотя, как я уже показывала, многие переводчики и поныне «добросовестно» – а на самом деле ненужно, бездумно – сохраняют их, загромождая и утяжеляя русскую фразу). 

Немного примеров. 

 

Буквально 

У В.Топер 

песок ареныбылгладко укатанныйижелтый 

желтел укатанный песок арены 

Белые (бумажные, white-paper) объявления ещебыли(оставались) на колоннах 

Объявления… еще белели… 

 

Зеленелилуга, мелькали белые под красными крышами виллы…кудрявилисьволны… А ведь буквально опятьбылизеленые, а о волнах сказано причастием, которое по-русски звучало бы уж вовсе тяжеловесно:кудрявящиеся. 

Дословно получилось бы: Справа…былзеленый холм с замком (или – и на нем замок)… По другую сторону…было еще одно возвышение.И опять насколько легче, внятнее в переводе без этих вспомогательных не-нужностей: справа…виднелсявысокий холм с замком… С левой стороны…высилсядругой холм. 

Разумеется, это не значит, что надо наотмашь отвергать, везде и всюду выбрасывать каждоебыло (встречается и такая крайность). Порой как раз с ним строй русской фразы легче, естественней, если убраны другие грамматические «излишки». 

Зашли в ресторан.Itwasfullofsmokeanddrinkingandsinging– дословно он был полон (или – там было полно) дыма, и дальше невозможное по-русски «выпиванья» и слишком буквальное «пения», а имеются в виду не только песни, но вообще шум. В переводе все чисто грамматически чужое убрано: Былодымно, пьяноишумно.Как ясно и выразительно! Совсем другим способом, чем в прежних примерах, достигнуто легкое, свободное дыхание фразы. 

Не меньше, чемсвободный строй,важнасвобода в выборе слова.Уже говорилось: выбор его, в пределах смысла подлинника, достаточно широк, смотря по настроению автора и героя, по интонации.It was hot and bright… and the houses looked sharply white –было жарко исолнечно…и дома былиослепительнобелые.Возникает зримая картина, какой не создать бы дословно. Первое по словарю значение bright – ярко, а не солнечно, и дома, если буквально,выглядели резкобелыми, но и яркость и резкая, слепящая белизна переданы как раз отходом от буквы подлинника, словомне первымпо словарю. 

Зачастую кажется, слово-то взято простое. Но далеко не всегда самое простое и самое верное лежит на поверхности. А здесь взгляд переводчика столь же зорок, как авторский, это тоже взгляд художника, и потому все предстает на диво зримым, выпуклым, осязаемым. Как метко выхвачено из толщи своего языка: Шоферосадилк тротуару (backeduptothekerb)!Или вместо solid (примерно – плотно, сплошь набита) – площадьзапруженанародом. 

Дома были желтые, словно прокаленные солнцем (sun-baked colour). 

 

and every way you looked there were other mountains 

и повсюду, куда ни повернись, были еще горы 

Making the horizon were the brown mountains. They were strangely shaped. 

Горизонт замыкали темные, причудливых очертаний горы. 

 

А ведь если переводить дословно – горы делали, образовали горизонт, были они странных форм, допустим даже – причудливо сформированы, вылеплены – все равно образ бы не сложился! 

Из такой вот свободы выбора, из мельчайших мелочей и рождаются в переводе сочность, богатство образа. 

 

Although the tide was going out,there were a few slow rollers. They came in like undulations in the water,gathered weight of water, and then broke smoothly on the warm sand. 

Несмотря на отлив, изредка подкатывали медленные волны. Появлялась легкая зыбь, потом волны тяжелели и плавно набегали на теплый песок. 

 

Вечный камень преткновения – это неизбежное в чужом языке there were, буквалист так бы и написал: тут были волны. А как смело и свободно у мастера английское roller (волна, производное от roll – катить) отдает самую свою суть глаголу. И всем существом ощущаешь, как медлительно, тяжелонакатываетна берег эта волна. 

А вот совсем другой темп: к началу корриды выпускают быков, они бегут до арены по узкой улочке, а перед ними бегут, испытывая свою храбрость и удачу, дерзкие смельчаки. Последние, горстка самых отчаянных werereally running.И, конечно, у В.Топер не буквальнопо-настоящемубежали, апробежали во весь дух. 

Чисто русский, отличной выразительности оборот, речение. И это в переводе не редкое вкрапление, не случайность, такому радуешься на каждой странице. 

В подлиннике when you were with English…Буквально: когда (подразумевается – часто, много) бываешь с англичанами, в переводе: когдаводишься с… 

Или: 

…and she was very much with them.Точно и не передать, примерно: она была очень даже с ними (со спутниками совсем не подходящими). В переводе:совсем как в своей компании. 

 

– It has a look of a pub. 

–Смахивает на кабачок. 

– It looks to me like pub. 

– И мне сдается, что кабачок. 

…didn’t lose money on it 

…не в убыток себе 

 

Такие оттенки особенно много значат вречигероев Хемингуэя, смотря по их отношениям, по обстановке, настроению именно в эту минуту. 

Приятель Джейка болтал, стараясь его утешить, задел больную струну, смутился и замолчал. Не had been doing splendidly (примерно: у него здорово получалось, но это по-русски еще не так выразительно для многословия). И в переводе: «До сих пор онсыпал как из решета,но теперь вдруг замолчал». Найденное речение куда вернее для образа Билла. 

WherehaveIbeenlooking,буквально: Куда я смотрел… В переводе:Где были мои глаза? 

Don’t feel bad –Негорюй. 

Well, we might as well…По интонации: ну что ж, с таким же успехом можно… В переводе:Остается только… 

Youcantalk…Вам хорошоговорить. 

Пересказан вопрос: Знаю ли я… Ответ: Didn’t I (примерно: неужели не знаю). В переводе:Еще бы не знать. 

Я пьян –Youought to–Еще бы. 

Своеобразный иноязычный оборот, прямого равноценного нет, нужно искать: 

 

He’sbeeninajam 

С ним что-то стряслось 

He’sinbadshape 

С ним что-то неладно 

 

…bad thing to do – по мнению говорящего, Брет поступила не лучшим образом. И как по-хемингуэевски сжато, достоверно и предельно просто в переводе:зря это она. 

Джейк зашел в собор и помолился – о себе, особо о тех, кто ему близок, lumping all the rest – «свалив остальных в кучу» все же невозможно, было бы слишком грубо, найдено –гуртомобо всех остальных. И в этом вовсе не молитвенном единственном слове сквозит очень важное: не такой уж он набожный католик, молится, как и пьет, сверх меры, больше оттоски, от одиночества. Потому что ему все время худо – и все время он сдерживает себя, особенно на людях, старается не выдать отчаяния, которое его точит. 

И в восприятии рассказчика, и в раздумьях, и в прямой речи его самого и окружающих – сколько таких мелочей, до того естественных, психологически убедительных, что ипринимаешь их не задумываясь, как дышишь, и лишь заглянув в подлинник, оцениваешь всю прелесть находки. 

Казалось бы, чего проще: «Меня тудане тянет» или «Ничего,если я пойду с вами?» Но посмотрите, из чего, из каких слов подлинника возникла эта простота: Wouldn’t like that, буквально – Мне бы это не понравилось, этого не хотелось, Do you mind if I come – Вы не против (не возражаете), если… По-английски-то оно и правда просто, но буквально «перепертое» по-русски обернулось бы нудным канцеляритом! 

It’sinrestraintof trade– за неимением лучшего, за ограниченностью выбора, термин-то коммерческий, а в переводе так метко и к месту в насмешливой речи:На безрыбье и рак рыба! 

«Можночеловекусесть?» Chap – разговорное, почти жаргонноемалый, парень. 

И какое тонкое нужно было чувство слова (и юмора), чтобы найти замену – «человек», когда так опять и опять говорит о себе молодая, красивая взбалмошная Брет: I say, give a chap a brandy and soda – Дайтечеловекувыпить. 

Но строчкой выше она обращается к тем же людям «друзья», а страницей дальше еще об одном персонаже говорит «бедныймальчик», меж тем в подлиннике оба раза то же самое chap! И ручаюсь головой (примеров великое множество), что переводчики другой школы, буквалисты и формалисты, оказались бы вплену этого повтора, а кое-кто и сейчас скажет, пожалуй: да как посмели рядом одно и то же слово переводить по-разному? Что, мол, за отсебятина?! 

А вот так и посмели! И никакая это не отсебятина, а верная передача интонации подлинника. Сравните: одно и то же русскоемилыймы тоже произносим на очень и очень разные лады. К примеру, как звучитмилыйв народной песне,миленокв частушке, обороты: милый ребенок, милая девушка, милый человек, вы мило выглядите, ты мой милый – или – ну, мой милый, ты у меня еще дождешься! Вот это мило!.. – и многое другое. 

Или пресловутое «All right», которое в той же «Фиесте» переводится, глядя по контексту и настроению, очень разно. К примеру, обыденное:Ладно,я возьму машину, а в разговоре двух литераторов о третьем: Ну, как он? – Онничего… Он, должно быть, правданичего,только читать его я не могу, или: У вас тутне протолкнешьсяиз выразительного You’ve got the world here all right, что до кашкинцев перевели бы в лучшем случае: У вас тут очень много народу. Опять скажете: слишком вольно, отсебятина? А оттенкинашего«ладно»? Опять же сравните: супругиладноживут, ученье (дело, работа) идетладно, ладныйпарень,ладноскроенный пиджак – или: ну,ладно!Даладнотебе!Ладно, ладно,отстань! 

И еще. Почти всем Брет при встрече говоритхэлло.Повторю, теперь это словечко навязло в зубах, полвека назад было экзотикой. В.Топер этим передает еще и горькую, невеселую лихость во всей повадке Брет. Так говорят иногда и другие герои «Фиесты», однако, смотря по их нраву и взаимоотношениям, Вера Максимовнауже тогдане раз заменяла это слово русскимприветилиздравствуйте– в ту пору большая редкость, еще один малый знак величайшего переводческого чутья и такта. 

Нашей художественной прозе не свойствен обычный для англоязычной литературы курсив, но его и сейчас нередко переносят в перевод. В лучшем случае прибавляют какое-нибудь усиливающее словечко.WewillhavefunилиIsay,Ihaveathirst,пожалуй, передали бы как «мы здорово (хорошо) повеселимся» и «мне очень (страшно) хочется выпить», а в «Фиесте» живые, чисто русские и очень меткие обороты: повеселимсяна славуисмертьвыпить хочется. 

Из каких малых мелочей складывается подчас живость, естественность речи, когда переводчик передает не букву, но дух подлинника: 

Whatpossessedyou– «что вас заставило» было бы в этом разговоре слишком вяло, а «что вам взбрело, что на вас накатило» – слишком резко. В переводе В.Топер – «что вамвздумалось…» 

Nope– не простонет,жаргонный оттенок передан в разговоре другим словом:бросьте. 

Обычное в английском wonderful значит чудесный, замечательный, удивительный. В применении к Кону, который своей несдержанностью ставит себя и других в не слишком ловкое, чтобы не сказать дурацкое, положение, слово это зазвучало иронически: онбесподобен. 

Неdepressmeso– он меня угнетает. Сейчас, пожалуй, сказалось бы чуть иначе: он наводит на меня тоску, уныние, но уже тогда Вере Максимовне и в мысль не пришло ввести в русский текст, как делает кое-кто по сей день,депрессию.А дальше с этим постылым, чужеродным в живой человеческой речи словом она обошлась на зависть остроумно: Get over your damn depression –Разгони тоску! 

Youmakemeill– более или менее точно, но неестественно, грубо в разговоре людей глубоко несчастных, но сохраняющих внешнюю легкость отношений было бы: мне от тебя тошно. У В.Топер –А ну тебя. 

Опять и опять изумляешься: как неподдельна, достоверна в переводе речь героев «Фиесты». 

Старый испанец, крестьянин, побывал когда-то в Америке и, заслышав в автобусе английскую речь, сообщает об этом своем путешествии Джейку с компанией. Его спрашивают:How was it? (буквально – как это было), у В.Топер –Ну и как?Но он этого обычного в чужом языке оборота не понял, переспросил, тогда ему говорят яснее: How was America (буквально – какова была) – понравилось в Америке? Мелочь, пустяк, а всему разговору нельзя не верить. 

Whatamorning!Ну и утречко! – сразу ощущаешь настроение говорящего, которое никак не передать бы дословным «Что за утро!». 

I say. We have had a day–Нуиденеквыдался.Полвека назад редко кто находил для перевода такую простоту и непринужденность. Но следом две жаргонные реплики, которые передать куда труднее: the count’s beena brick absolutely– граф был ужасно мил. Буквалист, даже додумайся он до мил, едва ли избежал быабсолютно! 

You’ve gothell’s own dragwith the concierge now–Консьержка теперь ввосторгеот вас. 

That’shellofa hike–Ну и прогулочка, доложу я вам!Та же безошибочная интонация, и притом без всяких чертей и проклятий, какими обычно передают излюбленное английское Hell (ад, преисподняя). Ведь для англичанина-то и для американца оно всякий раз звучит по-разному! 

Yes. I’ve had such ahell of happy life–Ну да.Хлебнула я счастья– ворчит некая жена, недовольная своим супружеством. И совсем другое hell в разговоре раздосадованного и все же неизменно сдержанного Джейка с плачущим Коном. Тот просит: Forgive me (Простите меня). – Forgive youhell– Еще чего,отвечает Джейк. А чуть дальше Кон жалуется: It was simplyhell– вот тут эта самая преисподняя и по-русски вполне уместна, и по справедливости усилена не буквальнымпросто,а очень здесь верным «это былсущийад». Но нельзя же в переводе нескончаемо чертыхаться – и как разнообразно, какими верными настроению и характеру говорящего оборотами всякий раз переданы английские обороты с этим вечным hell. Все живо, все правда, потому что берется не самое доступное, привычное, стершееся слово или оборот, а то, что редкостней и потому свежей воспринимается. 

И это –закондля всякого перевода. 

Amaidwithasullen face– буквально: служанка схмурымлицом, у В.Топер –хмураяслужанка. 

Theman…wasout,вышел, его не было на месте –отлучился. 

…joked him, шутили над ним (дразнили его) –подтрунивалинад ним. 

Вместо правильного, но обычного взято более живое, верней передающее обстановку, интонацию, настроение. 

Agreed– буквальносогласился,а по контексту безошибочно –поддакнуля. 

Thepersonages of this establishmentwere rigidly selected,похваляется хозяйка гостиницы.В переводе:прислугунанимаютс большим разбором. 

Или вот владелица ресторана обрадовалась знакомому посетителю:Made a great fuss over seeing him.В переводе отличное:Встретила с распростертыми объятиями.Но ресторан переполнен, и эта пылкая встреча doesn’t get us a table, though, буквально: не принесла нам столика. «Столика мы все-таки этимне заработали», – философски замечает столь радостно встреченный Билл. 

He’sthroughnow– примерно «он конченый человек». Но говорят о писателе, и найдена очень верная окраска: онвыдохся.А в другом месте человек пишущий говорит о своей работе:Icouldn’tgetitgoing…I’m having a hard time handling it – «Сегоднянеклеилось…Никак не могуналадиться». Пожалуй, кто-то упрекнет переводчицу в чрезмерной вольности. Но неужели в разговоре двух пишущих, да еще не в официальном, а за столиком кафе, не было бы фальшью что-нибудь дословно-истовое вроде «Не мог сдвинуть работу с места… мне очень трудно с нею справляться»?! 

Thatisn’tthesortofthing she likes– наверняка и сейчас очень многие сохранили бы в переводе пресловутое опостылевшее thing: она, мол, не любит (ей не нравятся) такого рода (подобные)вещи.А в давнем переводе «Фиесты» так просто и хорошо: «Это не для нее». 

…he looked very military – у него был видбравого служаки. 

Юный красавец матадор Ромеро was the type… – уж конечно, у 99 переводчиков из 100 не миновать бытипичного,а у Веры Максимовны он – торрерочистейшей воды. 

Ни одной буквалистской кальки – и никакого стандарта, серости, стертости, все верно, безупречно по характерам и настроениям людей. 

Theconciergewasjustbehind him– не дословносразу же за,позади, аза ним по пятам шел портье. 

Вместо буквального: комната была в большом беспорядке (или – в ней был…) – в комнате быловсе вверх дном.А когда у хмельного Джейка кружится голова и комната ему кажется неустойчивой (unstable), в переводе онаходила ходуном. 

Sheledhimquitealife (примерно – действительно она ему устроила жизнь), у В.Топер:И жилось ему с ней не сладко. 

Два приятеля проходят мимо бара, Джейк предлагает Биллу выпить, тот отвечает: No.Idon’tneedit.Здесь это не значит не нуждаюсь, мне это не нужно, в переводе верно по сути и тону:С меня хватит.Но вот как будто сходная сценка: Майкл ушел. Брет и я остались сидеть за стойкой: Выпьем еще? – Пожалуй. – Теперьлегче стало,– сказала Брет (Ineeded that).Перед уходом жениха ей было мучительно, невтерпеж, и, конечно, то же need нельзя было перевести ни «мне это было нужно», ни даже «мне этого не хватало»: то же слово, но окраска совсем иная – по обстоятельствам, настроению, состоянию собеседников. 

Всегда сложно передать чисто английский оборот, не имеющий близкого подобия в русском языке, жаргонное словцо. Кон сбил Джейка с ног боксерским ударом, Джейк не вдруг приходит в себя, и ему говорят: I say, you were cold. Это не на ринге, не к месту ни «нокаут», ни, допустим, «было похоже, вам крышка», и найдено отличное наше речение:Я думал, из вас дух вон. 

The police kept arresting chaps that wanted to go andcommit suicide with the bulls.Полиция то и дело забираласамоубийц,которыетак и лезли прямо на рога– лучше не придумаешь для «парней», которые, если буквально, «хотели совершить самоубийство» (при помощи бегущих к арене быков) «быками» как орудием! 

По-английски обычны обороты со словом feeling, для перевода вовсе не обязательным. Правда, и у нас нередко пишут «возникалочувствотоски, радости» и т. п. – построение тяжеловесное, казенное. Но вот задача похитрее: There was a safe, suburban feeling, буквально – надежное (безопасное)загородноечувство (ощущение)! А у В.Топер:Всездесьотдавалопровинциальной тишиной и спокойствием, – легко, естественно, безошибочно по настроению. 

Английской речи присущ особый прием: повторяя наречие, междометие, существительное, превращают его в глагол. Буквально это не передашь. К примеру, But me no buts! проще перевести «Не нокай», можно: «Никаких „но!“». Более или менее схоже по-русски: «Не нукай – не запряг». И вот как обыграла это В.Топер. Биллу не по вкусу приехавшие на бой быков англичане, и он изрекает: I’ll fiesta them, сделав из фиесты глагол. Но невозможно же: Я им пофиестчу! В переводесловоповернуто иначе, а интонация передана сполна:Я им покажу фиесту! 

Очень убедителен ход «от противного» – прием, в наши дни достаточно известный, полвека назад он был одним из неожиданных открытий. О наемной машине: Do you want to keep it on – разговорней, естественней не «хотите еще на время ее оставить?», аможет быть, отпустим ee? 

Wecan’tstandhere… Вместо буквального: Нам нельзя (мы не можем) тут стоять –Чего мы тут стоим? 

I’mdamnedbadfor (я плох, плохо приспособлен для…) –Не гожусь я… 

«Вы правда хотите (уйти отсюда)?» – спрашивают женщину, и вместо буквального «Разве я попросила бы вас, если бы не хотела» она в переводе отвечает: «Раз я предложила,значит, хочу». 


Страница 17 из 22:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16  [17]  18   19   20   21   22   Вперед 

Авторам Читателям Контакты