Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

А редактору в таких случаях не надо быть педантом и придирой, возвращать переводчика к букве подлинника, упрекать в отсебятине. Ведь это как раз не отсебятина, не произвол, а та необходимая свобода, которая помогает полнее передать стиль и замысел автора. 

Вспоминается: один наш математик переводил специальный труд и вдруг застрял – не удавалось проникнуть в суть мысли автора. И какой-то весельчак, видимо начитавшийся романов с этими самыми сносками, присоветовал: 

– А ты напиши: дальше следуют пятьдесят страниц непереводимой игры слов… 

Буква… 

В переводах с английского то и дело встречаешь оборотвсе в порядке.Даже и не в переводе кое-кто пишет: «У меня всеол райт»!!! А уж если формалисты это All right переводят, то буквально, совсем не в духе русской речи.У меня (со мной)все в порядкетам, где вернее:все хорошо (благополучно).«Все в порядке» пишут всюду, без разбору: и в утешение плачущему ребенку (вместону, ничего, ничего, успокойся, пройдет, все обойдется),и о человеке – вместоон жив и здоров,и о машине – вместоона в исправности (работает как нельзя лучше). 

Так сохраняетсябукваподлинника, но искажается егодух,нарушается искренность речи, верность образа. А ведь нетрудно все это сохранить. 

В фантастическом рассказе зверек или птица научились говорить по-человечески. Говорят поначалу не совсем чисто и правильно. Допустим, не Hello, a ‘ello. Англичанину такая ошибка в произношении скажет много, а русскому читателю – ровным счетом ничего. Но можно передать это самое Hello обычным русскимздравствуй,а в наивной, еще неумелой речи ‘ello – хотя бы какдрастуйилизд’аствуй.И все станет понятно. 

В иных случаях, в книгах современных «Hello» отлично передается нашим «Здорово» или «Привет». Это тоже естественней и выразительней в книге, написанной – иливоссозданной –по-русски. 

Все это отдельные мимолетные возгласы. Но есть один отличный, психологически насыщенный рассказ, где это самое Hello (переводчик ради фонетической точности пишет «хеллоу») играет совсем особую роль, на нем лежит важнейшая смысловая и эмоциональная нагрузка. И вот что получается: 

«Диалогвнезапной любвиодин и тот же всюду, во всех странах мира.На всех языках (!!!)мыкричим друг другу из-за подушки: „Хеллоу-хеллоу-хеллоу-хеллоу!“, словно ведем какой-то нескончаемый телефонный разговор через моря и океаны…» 

Так еще в нескольких местах, по три, четыре, пятьхеллоукряду. То, что должно звучать воплем отчаяния и одиночества, оборачивается нелепостью, пародией. Надо думать, не этого добивался одаренный переводчик, но его подвело увлечение экзотикой заемного слова. Право же, стоило отказаться от буквы подлинника. Ибо «на всех языках», каждый на своем языке, любя и тоскуя, мы кричим друг другу все же не «хеллоу», а примерно – слушай! выслушай! Ты слышишь? Услышь меня! Правда, в рассказе упомянуттелефонный разговор.И все-таки жаль, что не выбранотакоеслово, которое годилось бы не только для телефона, но выдерживало бывсюпсихологическую нагрузку, передавало бы ощущение неизбывного одиночества. Да, рассказ во многом пародиен, но только не здесь. 

Это – случай крайний. Но как часто наталкиваешься на никому не нужное: «О’кей,сказал он» вместо –ладно, согласен, идет. 

Как часто в переводах встречаешь оборотвысокиескулы (high). Изредка этоскуластое,широкоскулое лицо (восточного типа). А чаще – выступающие или обтянутые скулы на худом лице (вспомните «две косточки, две точки под глазами», которые поразили князя Мышкина на портрете Настасьи Филипповны). Тогда вернее сказать «от противного»:глубоко посаженные (или дажезапавшие) глаза. 

Допустим, можно сказатьпесочногоилиморковногоцвета волосы, хотя верней либосветло-рыжие,золотистые, либояркие, медно-рыжие:так мы говорим по-русски, именно это означают английские sandy и red или французское carotte. Недаром роман Жюля Ренара «Poil de carotte» в переводе совершенно правильно назван «Рыжик». 

Но вот женщина влюблена, во всяком случае ведет себя как влюбленная. «Она восхищалась его волосами, его шеей, изгибом егопозвоночника». Неужто и вправду – позвоночника?! Конечно, по словарю это первое значение слова spine. Но пусть даже автор говорит не совсем всерьез, пусть он подтрунивает над внезапным увлечением героини, все же вряд ли она восхищаетсяпозвоночником!Скорее – прямой, ничуть не сутулой спиной мужчины, иначе говоря, егоосанкой,тем, как прямо он, человек уже в годах, держится. И однако это не описка. Чуть дальше герой размышляет: «Неужели ее восторги по поводу изгиба его позвоночника были всего лишь коварной и бессовестной игрой на ненасытном… мужском тщеславии?» 

И в другом рассказе, о другой женщине, пусть тоже не без иронии: «Она шла, выставив свой плоский живот далеко вперед, что придавало еепозвоночникукакой-то фантастический изгиб». Не стоило ли перевести это на язык и образы более понятные? К примеру: она выпятила живот и как-то неестественно, неправдоподобноизогнула спину.Право, читатель легче бы себе это представил! 

Здесь переводчик, видимо, считал буквальность остроумной. Чаще она бывает бездумной и бессмысленной. 

К пословице mettre la main ? la p?te дали сноску:опустить руки в тесто!А смысл –вмешаться! 

Непонятно, почему «огромный клан, сгрудившийся вблокгаузе», может затравить и убить человека. А тут никакой не блокгауз, просто (на жаргоне)тюрьма. 

Бездумная передача иноязычного слова первым же его значением по словарю породила немало ошибок. Иные укоренились за десятилетия. Так, даже нынешние газеты и справочники упорно делят территорию США награфства.Иной раз читаешь:республиканское графство!Чистейшая бессмыслица. Люди привыкли, не ощущают нелепости таких сочетаний, хотя, как известно, никаких графов и графств в Америке нет. County там означает простоокруг– второе значение слова черным по белому указано в англо-русском словаре. 

Еще важнее отходить от буквы подлинника вхудожественнойлитературе, где надо передать не только суть, смысл, но и множество оттенков. 

В подлиннике: «Плохое зрениене мешало (не препятствовало) акулам чуять жертву». Дословный перевод прозвучал бы странно и не слишком логично. И переводчик думающий, наделенный верным слухом, отходит от буквы, чтобы прояснить мысль: Акулы плохо видят,затоотлично чуют жертву. 

Просто и ясно. И плох был бы тот редактор, который стал бы здесь возражать против «отсебятины», потому что у автора, мол, нет никакого «зато». 

Самолет потерпел аварию, два человека затеряны в сердце пустыни, им грозит смерть от жажды. Но среди обломков самолета чудом отыскался апельсин, они по-братски разделили его, и вот у ночного костра выдалась счастливая минута. В подлиннике дословно: «Ложусь на спину, сосу фрукт и считаю падающие звезды». Рассказано о событии трагическом, о раздумьях глубоких и человечных (мы обречены… но это не мешает мне радоваться), а по-русскисосу фруктпрозвучало бы попросту смешно. И приходится расшифровать «фрукт», отойти от буквы подлинника, чтобы передать дух, ощущение, настроение: «Откидываюсь на спину,высасываю дольку за долькой,считаю падающие звезды». 

Раз в год в домашней утке просыпается душа перелетной птицы, древний инстинкт зовет ее прочь со двора, ей мерещится ширь материков, очертанья морей… Все это странным образом умещается «в маленькой глупой голове» – вот мысль автора (есть такой французский идиом – la dure t?te), и, право, странно было бы слово dure перевести здесь первым значением по словарю: втвердойголове. 

Старушка втайне чувствует себя одинокой, ей не хватает ласки, тепла. Она хочет завестисобаку– и объясняет с запинкой: «Iwantsomethinghuman». Надо ли переводить дословно: «чтобы рядом было что-точеловеческое»! Пожалуй, и вернее, и яснее, к примеру: Хочу, чтоб рядом былаживая душа… 

Еще любопытный и очень показательный случай. 

Младшая сестренка жаловалась на брата: «С ним стало трудно ужиться, то он злился, то дулся, настроение у него менялось пятнадцать раз на день. Ел так много и жадно, даже смотреть было страшно, и все огрызался – не приставай ко мне».(В подлиннике:«Не was difficult to live with, inconsistent, moody. His appetite was appalling, and he told me so many times to stop pestering him».) 

Однажды весьма авторитетный критик привел эти строки как пример чрезмерной вольности – тут еще можно спорить. Но позднее они же приведены уже как грубая ошибка, перевод обратный по смыслу, дескать: 1) выражение appalling appetite значит «скверный, плохой аппетит», так как «глагол appal значит пугать, страшить» и 2) «нужно было… правильно осмыслить ситуацию, задуматься: когда у человека дурное настроение, какой у него аппетит – плохой или хороший?» Тогда, заключает критик, не было бы в переводе «грубого ляпсуса…» 

А ляпсуса здесь нет, смысл как раз верен. 

Критик исходил изпервого,общепринятого значенияодногослова или словосочетания и предлагалпервоеприходящее на ум заключение: в дурном настроении есть не хочешь. И то и другоевырвано из контекста,извсегоповествования, изконкретных связей.Между тем у автора сразу за словами об appalling appetite девочка спрашивает, несолитерли сидит в брате, и отец отвечает: нет, просто Джимрастет.Уподростка,а не у взрослого дурное настроение не обязательно отбивает аппетит! Да и девочку навряд ли испугало бы (навряд бы она даже заметила)отсутствиеаппетита. Напротив, ее и дальше пугает именнонепомерныйаппетит брата, она изумляется, чего ради он «столько всего уплел» – бутылку молока и десяток бананов сразу! 

Перевод был тут верен как раз потому, что основан надухеподлинника, напродуманном общем смыслерассказанного, ане на букве,не на первом по словарю толковании отдельно взятого слова,вырванногоизвсегонастроения ивсейкартины. И отнюдь не из желания защитить честь собственного мундира воскрешаю я, виновница мнимого «ляпсуса», этот давний случай. Нет, здесь спор как раз о принципе, о самой сути, о корне и основе переводческого труда. 

Образ, настроение, мысль и чувство… так важно это передать – и так невозможно передать, следуя одной лишьбуквеподлинника! 

Переведен рассказ классика прошлого века: «…река, казалось, с трудом пробиваетсебе путь среди обширных флотилийтяжелогруженных судов, которые повсюдуотягощалиее гладь. За пределами города частыми группами росли величавыепальмы и кокосывместе с какими-то деревьямигигантского возраста.То здесь, то там виднелось рисовое поле… водоем,случайно забредший сюда храм…» 

И чуть дальше: «В том, что я видел и слышал… не было ничего от характерных особенностей сна… Сначала, сомневаясь в своем бодрствовании, я предпринял серию проверок… виденье… подверглось моему сомнению, а затем проверке…» 

Что и говорить, перевод дословный. Не отсюда ли в русском тексте неудачное соседство однокоренных слов или слов несочетаемых, и канцеляризмы, тяжелые обороты, и разнобой времен, и разнобой стилистический, и прямые нелепости и ошибки. Cocoa – либо тожепальма (кокосовая),и тогда нельзя «пальмыикокосы», либо это дерево какао.Случайно забрестикуда-либо может отбившаяся от стада овца, о храме же так выразиться мог бы разве что писатель иной поры (позднее лет на сто!), а в данном случае stray – простоодинокий,на худой конец – бог весть как сюда попавший. 

Быть может, читатель и продерется сквозь дебри такого перевода, кое-как проследит за развитием сюжета. Но цельного впечатления он наверняка не получит, не разделитс героем изумления перед событиями странными, нежданными, не ощутит его смятения, его сомнений – сон это или явь, не увидит во всей внезапной и сказочной красоте поразившую героя картину: полную жизни реку, удивительный город, пальмовые рощи… Все это у читателя отнято: у переводчика нет ясного представления о замысле автора, апотому и передать читателю дух рассказа он не сумел. Ни ясности, ни цельности переводчик, видно, и не искал, не осмыслил и не преобразил творчески подлинник, а переводил механически слово за словом. Это и есть бездушная и бездумная калька. 

«Он женат наавторитарной снобке» – что это такое? 

«…Хотявсе силы (героя)были направлены на борьбу (со стихией),сердцеего вдругнаполнилось чувствомогромной любви… Настоящая любовь – это страсть и нежность пополам.Первуюон ощутил давно, теперь в его душе прочно утвердилась ивторая». 

Конечно, в оригинале есть first и second, но по-русски это присуще только протоколу, вхудожественномпереводе такая казенщина с банальностью пополам непозволительна. Она – еще одно доказательство, что калька и канцелярит – близнецы. 

Что значит «зафиксированная вовне времени грязнуха исчезла зафиксированной, без момента перехода»? Может быть, она мелькнула перед глазами, накрепко запечатлелась (отпечаталась) в памяти, а из виду мгновенно исчезла? Вероятно, так, но легко ли на каждой страницеразгадывать этакие ребусы? 

Некто «трезво иперипатетическивоспринимал окружающий мир, бодрствуя… до пяти часов утра». Что сие значит? Если в подлиннике (весьма сложном, тут стиль передать не так-то легко) и стояло peripatetic, топереводчик обязан сохранить не слово, а мысль и образ. Персонаж этот не причастен древней философской школе перипатетиков, но, может быть, бодрствуя, он, как и те философы со своими учениками,ходил взад и вперед?Или, не ровен час, переводчику почудилось, что перипатетически – это вроде патетически, только «покрепче»? Поистине, темна вода во облацех. Правда, нам встречался иперипатетический Телепат– у Ст.Лема. Но Лем-то острит, и очень удачно. Американский же романист насмешил читателя только по милости переводчика. 

И в том же романе разносчик газет «упивался одинокойсамодостаточностьюсвоей работы». (Это слово-урод сейчас уже встречаешь не только в переводах.) 

А что такое «западное небо»? По-русски либозакатное,либонебо на Западе (допустим, оно алеет или погасло). Как вам нравится «костюмцвета соли»? А «рот, собранный в пуговицу»? А «потенциальные пироги»? 

А это как понять: человек «потерялстратегическуюпуговицу всмешанном обществе»? 

Загадки, загадки… 

«Сказал онтемно». Пожалуй, припомнится Ленский («так он писал темно и вяло»). А в подлиннике никакого романтизма, человек говорит, видимо, darkly – либохмуро,либотуманно, неясно. 

Некто «увидел своего сынацарящим в ореоленасыщенногоощущения началановогопути,и его сердцевоспряло (хотя бывоспрянуло,все-таки грамотнее!) из праха». Вот это и вправду сказанотемно,ибо не по-русски. 

Очевидно, в лучшем случае все это – калька, непереваренное, не осмысленное творчески повторениебуквыподлинника без малейшего желания понять и передатьдух,своеобразие этого сложного, но отнюдь не пародийного стиля. Выходит не своеобразно, а только непонятно, смешно и нелепо. И таких переводов немало. 

«Это помогло ему оставатьсятем, кем он был» – вместосамим собою! 

Человек «шел, засунув руки в карманы, чутьвыставив вперед нагнутую голову»! 

«Руку, поддерживающую голову мальчика,сковал сон». В подлиннике: «Thearm…goneto sleep» – руказатекла, онемела. 

«Онпощупал, на месте ли его ноги», а в подлиннике «he found his feet» –стал на ноги (в переносном смысле),ощутил, осознал свои силы! 

«Ветер вгрызался в дым,поднимавшийся из труб редких ферм». А у автора «Theoccasionalfarm housechimneysentsmokeupintotheteethofthewind», этот английский идиом – «в зубы» – означает:навстречу, наперекор, несмотря на… Но вот и еще перевод: «Взбираться по склонув зубах уэтого урагана будет делом нешуточным»! 

«Ты хочешьбыть тем, кем не можешь стать». А это в данном случае значит просто-напростоты сам не знаешь, чего хочешь!А в другом повороте может быть –хочешь невозможного. 

Нет, нельзя поверить, что нормальный, обыкновенный человек в здравом уме и твердой памяти скажет о другом, об инвалиде или калеке, не онприхрамывает,припадает на ногу, ау него нога с дефектом! 

Почему же так выражается переводчик? Только потому, что в подлиннике defect? Право, чтобы рука поднялась написать такое, надо страдать каким-тодефектом… если не чутья, то по меньшей мере слуха… 

В переводе современного бельгийского рассказа один персонаж объясняет другому, как вручить третьему лицу солидную сумму; речь идет о миллионах, притом о сделке неслишком законной. Деньги надо передать «из рук в руки». «Ni vu, ni connu», как говорят французы. 

И сноска: «Не видя, не зная». 

Такое нарочно не придумаешь! Если уж переводчик не знал французского, надо было с кем-то посоветоваться. А может, и знал, да только «перевел», скалькировал грамматическую форму, а не мысль и не окраску известного французского речения, потому что выражение это, конечно, означает не буквально «не видя, не зная», автихомолку, тайно, шито-крыто. 

Да, не повезло бельгийцам… Но разве только им одним? И разве тут дело только в переводе? 

Фантасты (а ныне уже и не только фантасты) воспевают мудрых роботов, находчивых киберпилотов и остроумных электронных лингвистов. Но пока что машина может переводить лишь буквально – на уровне того живого переводчика, который взамен ni vu, ni connu «выдал» бессмысленное «не видя, не зная». 

Говорят, нынешнему реальному «электронному переводчику» задали перевести: 1) Out of sight, out of mind.2) The spirit is sound, but the flesh is weak.И машина перевела: 1)Не зрячийидиот.2)Водка хорошая, но мясо протухло.Как говорится, пусть это выдумка, зато придумано неплохо! Даже если этот кибернетический анекдот – всего лишь анекдот, в нем заключена серьезная истина. Еще очень, очень не скоро машина сумеет заменить живого переводчика – если вообще сумеет. Ибо только человек, если он и вправду человек, а не обученный грамоте автомат, отбирает нужные слова не механически и не математически, а потому, что он способен думать и чувствовать по-человечески. Только человеку, и то не всякому, дано довольно чутья и чувства юмора, чтобы те две фразы, заданные машине, перевести по-настоящему: «С глаз долой – из сердца вон» и «Дух бодр, но плоть немощна». 

И напрасно некий, мягко говоря, наивный рецензент хвалит переводчиков Норберта Винера в таких выражениях: «Онисумели избежатьобычной в технических переводахрусификациитекста, а в тех случаях, когда это действительнонеобходимо (?)для точной передачи всех оттенков мысли автора, не побоялись ввести элементы дословного перевода.Таким образомбережно сохранены всеособенности стиля Винера»!!! 

Поистине, не поздоровится от эдаких похвал. 

Если верить рецензенту, переводчики отказались от всего лучшего, что достигнуто в советском переводе за последние десятилетия. «Не побоялись» откатиться назад, к старой, порочнойформальной точностивзаменверности по существу,к передаче буквы подлинника, а не его духа. 

Ибо в разных языках разные способы выражения, и у каждого языка свои законы. Абуквальный, дословныйперевод – это, по сути, и есть перевод чистомеханический.Сзаконами русскогоязыка он не в ладах, он переносит на русскую страницу строй, формы, законы языка чужого, ему не хватает гибкости и чуткости.Такимспособом никак нельзябережно сохранить особенности стиля и точно передать все оттенки мысли.Как раз напротив. Можно все только исказить и загубить. Что и делают переводчики, работающие бездумно и бездушно, как автоматы, – читатель мог увериться в этом на многих наглядных примерах. 

В своей книге «Диалог» один из знатоков и рыцарей русского языка Л.Боровой прекрасно показал, как переводил с французского сам себя Лев Толстой в «Войне и мире» – «переводил вольно, смело, не боялся русизмов…» Уж кому, как не Толстому было судить о мере и такте в этом тонком деле! А ведь веговремя и дляегочитателей галлицизмы и просто не переведенные французские слова и обороты были вполне привычны и обиходны. 

Бережно сохранить и передать подлинник во всей полноте и многообразии, передать все оттенки мысли, чувств, стиля можнотолько отходяот буквы, от дословности,только средствами и по законам нашегоязыка. Иначе говоря, как очень точно сказал еще Пушкин, то, что выразил на своем языке иностранный автор, надоперевыразитьпо-русски. 

… Или Дух? 

 

В подлиннике книга начиналась так: «Dusk of a summer night», то есть «Сумерки летнего вечера». Всего-то три слова, а выходит плохо, скучно и не очень по-русски. И вдруг осенило: 

Летний вечер, сумерки. 

Просто? Но слова стали по местам, отпал канцелярский родительный падеж, появился какой-то внутренний ритм, настроение, образ. 

Примерно так и начинается переводчик. И редактор перевода. Когда перестаешь быть рабом иноязычной фразы, когда превыше всего для тебя не буква подлинника, но его дух. 

В рассказе современного писателя, фантаста и лирика, определяет настроение, задает музыкальный тон ключевая фраза:Darktheywereandgolden-eyed.Можно сказать:они былисмуглые и золотоглазые. Но чего-то не хватает, получается скучная информация. А ведь в подлиннике порядок слов не совсем обычный, что по-английски допускается не часто. Додумываешься:были онисмуглые и золотоглазые… И легчает на душе: от малой перестановки в словах этих появилась задумчивость, что-то от сказочности, необычности подлинника. 

Роман самого начала века. Старый чудак, тихий кабинетный ученый выбит из колеи событиями чрезвычайными, вдруг почувствовал себя без пяти минут героем – и готов взбунтоваться против домашней, женской тирании. Его спросили, едет ли он домой. Ответ можно передать так: «Теперь-то уж я не вернусь». 

Но это и впрямь звучит очень решительно. А наш чудак все-таки герой на час, домой он, конечно, вернется – и даже эти самые слова произноситдоверительно:«Не вернусь я…» 

Иным стал самый ритм фразы – и она звучит мягче, согласно кроткому нраву говорящего. 

Вас спрашивают, когда в последний раз шел снег, и вы отвечаете неопределенно: «Да недели две назад». Событие не слишком важное и не так уж точно запомнилось. Но если спросят о чем-то значительном, что врезалось в память, вы скажете иначе: «Ровно две недели назад». А если о событии горьком, об утрате или разлуке? Ответ будет тоже точен, но менее деловит, хотя бы: «Ужедве недели…» Неопределенное «недели две» здесь невозможно: уж конечно, каждый в точности помнит, сколько времени прошло с того часа, как не стало рядом родного человека. (Вот написалась эта строчка – и едва не случилось то, чего всем нам надо бояться как огня: поставишь нечаянно «не сталорядом близкогочеловека» – и выйдет дурной каламбур). 

Да, вся интонация, окраска нашей речи, ее настроение зависят от самого малого слова и прежде всего отпорядка слов.Здесь тоже тон делает музыку… 

Три коротких слова:знаю я вас– совсем, совсем не то же самое, чтоя вас знаю. 

Как ни свободно по сравнению с западноевропейскими языками строится русская фраза, логическое и эмоциональное ударение в ней чаще всего в конце. А, к примеру, в английской – в начале. И если сохранить строй подлинника, английский порядок слов, в конце фразы гирькой повисает какое-нибудь местоимение, хотя суть вовсе не в нем. 

Маленькая девочка что-то долго, упоенно рисовала – и вдруг бросила тетрадь, перестала рисовать. Почему? Да вот, получилась очень страшная «бяка-закаляка» –я ее боюсь. 

Это известные стихи К. Чуковского. Он хорошо знал: ребенок не говорит – «я боюсьее». Голосом, ударением малыш выделяет самое главное, самое важное –боюсь!Устами младенца тут и впрямь глаголет истина. 

Можно, разумеется, ту же строку построить и по-другому, но если вам говорят: «Я боюсь ее», вы невольно ждете какого-то продолжения («ее, а не тебя», или «ее, потому что она страшная»). 

В математике от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Но как меняется сумма чувств и настроений, музыкальное и эмоциональное звучание фразы от перестановки тех же слов, иногда одного только слова! 

И сердце вновь горит и любит – оттого,Что не любить оно не может. 

 

Как пронзительно, неодолимо, как перехватывает дыхание это простое «не может» в конце пушкинской строки, на него-то и падает ритмическое, логическое, душевное ударение! Стихи? Да, конечно. Но ведь и стихами можно одно и то же сказать по-разному – и для прозы возможностей не счесть. Наши грамматика и синтаксис, великое им спасибо,позволяют чуть ли не любые слова в предложении поменять местами, тут у нас простора куда больше, чем в языках западноевропейских. Русская фраза отнюдь не должна быть гладкой, правильной, безличной, точно из школьного учебника: подлежащее, сказуемое, определение, дополнение… 

А между тем в редакциях нередко приходится слышать: 

– Опять инверсия! Ну зачем она вам? 

Герой сказки не знал, как утешить плачущего малыша, дозваться, чтобы тот услышал «…как догнать его душу, ускользающую от меня… Ведь онатакая таинственная и неизведанная, эта страна слез». В редакции заспорили: почему сначала определения неизвестно к чему, а лишь потом – подлежащее? Неясно, непонятно! И предложили порядок слов самый простой, без всяких инверсий:Ведь страна слез такая таинственная и неизведанная. 


Страница 14 из 22:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13  [14]  15   16   17   18   19   20   21   22   Вперед 

Авторам Читателям Контакты