Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

В детской книжке про обитателей моря описана погоня хищника за жертвой. Можно бы сказать: «…зубастые акулы были ужтут как тут». И по смыслу правильно, и по форме живо. Но ведь преследуемым грозит смертельная опасность, не стоит говорить об этом так беспечно и легко. И переводчик пишет:настигали– смысл тот же, а тон, выбор слова куда вернее. 

Другой переводчик не смущаясь применил тот же оборот к судьбе человеческой: «Казалось, тяжелые времена былине далее как вчера,но вот они опятьтут как тут». Это – ощущения и раздумья несчастного, полуграмотного бедняка. Фраза слишком сложна, многословна, и совсем не к месту столь легкий, веселый оборот. Верней бы: Казалось, они были только вчера – и вотснова настали. 

И еще грубее, еще неуместнее: «…он понял, чтоегосмерть близка. Старик один вэтойпустой комнате, где некого позвать на помощь и некому помочьему – вот он весь, тут как тут, умирающий». 

Здесь еще необходимее искать иное, тактичное решение, и если это не умеет сделать начинающий переводчик, что-то мог бы подсказать редактор. Хотя бы:Он – старик, один в пустой комнате, некого позвать, никто ему не поможет – и вот он умирает. 

«Людипреждевременноумирали от сердечных приступов». Так и напечатано! Звучит почти пародийно. А все оттого, что переводчик смешал два родственных слова, не ощущая их окраски: смерть, разумеется, не преждевременная, абезвременная. 

В старом-престаром переводе «Флорентийских ночей» Гейне стояло: «Когда Паганини снова заиграл,в глазах моих потемнело». Много огрехов было в том переводе, но как раз это сказано просто и верно. А вот в новом переводе, через полвека, мы с изумлением прочли: «Когда Паганини вновь началиграть,жуткий мрак встал перед моими глазами». Это уже стиль людоедки Эллочки… 

И так же пародийно в романе –фатальнаяженщина,фатальныйпоцелуй. Разве недостаточно –роковые? 

Не помню, встречалось ли где-нибудь такое, но, наверное, можно сказать о весенних лужицах, в которых отразилось ясное небо, что это голубые глаза оттаявшей земли. А вот можно ли наоборот? Звучит по радио песня: «И расплескались на пол-лица глаз твоих голубые лужицы». Что-то сомнителен этот поэтический образ. Едва ли хоть одну девушку обрадует, что ее глаза любимый, пусть даже не совсем всерьез, сравнил с лужами. Тут и уменьшительный суффикс не утешает. 

«Разухабистыепроселки… нехоженые тропы науки». Вышли неухабы,не трудные пути, а частушки! 

Из газеты: «Распутныедороги»! Зачем обвинять дороги в «аморалке»? Речь просто ораспутице. 

Серьезный, хороший человек, воспитанный в строгих правилах британской добропорядочности, хочет наконец узаконить свои отношения с любимой женщиной – прежде это было невозможно. Женщина готова продолжать «незаконную» связь, лишь бы не подвергать его неприятностям, нареканиям «общества». Он спрашивает: «Areyoucomfortable?» 

Если хоть на секунду задуматься, в чем смысл разговора, если прислушаться к тому, что чувствуют два человека, которые давно друг друга любят и немало выстрадали, в смысле этих слов нельзя ошибиться:Разве тебе легко,хорошо в незаконном положении любовницы? 

Но переводчик не вникает в чувства и настроения, в логику разговора, он берет первое же значение слова. И пишет: «Тебе удобно?» И выходит, что смысл вопроса: удобно ли ей сейчас сидеть на диване! 

Некто говорит о прогулках, которые он совершал с приятелем и с возлюбленной: «Мы с нею часто гуляли после обеда, ноне заходили так далеко,как с ним». Право же, рядом с прогулками ни к чему оборот, имеющий отчетливое второе значение. 

Старухе захотелось завести собачонку. Брат ее, хозяин дома, поначалу против этой затеи. В переводе он командует: «Выбрось собаку вон!» и дальше диалог. 

Она: – Собака очень породистая. 

Он: – Откуда ты знаешь? Тыне видишь дальше своего носа! 

На самом деле такая грубость уэтогоавтора, в отношенияхэтихстариков немыслима. В подлиннике: «Out with it» – невыбрось,авыкладывай всю правду, объясни начистоту,откуда взялась в доме собака. И дальше: «You don’t know a dog from a door-mat» – Ты женичего не смыслишь в собаках (а стало быть, не можешь знать, породиста ли она). 

Тут не просто ошибки, дело не только в незнании языка. Переводчик глух к мысли и к характерам, он не понимает, чтоэтилюдитакговорить не могут. 

Но бывает бестактность не случайная, можно сказать, злонамеренная. 

Иной автор, чувствуя, что из-под пера выходит нечто суховатое и скучноватое, пытается «оживить» страницу при помощи развязности. И нередко развязность оказываетсяоборотной стороной канцелярита. 

Из статьи серьезного критика: «…одним из счастливцев,успевших поприсутствовать при собственном посвящении в классики, выглядит (такой-то)». Сказано мудрено и в то же время с неким приплясом. А затем появляется «преходящая» «полосашатких самообольщений», которая (у такого-то) «была и вовсе краткой иотмечена скорее головными поползновениямиобратить необходимость в добродетель». 

Неужели не слышно, что слова эти прямо-таки шипят друг на друга? «Головные поползновения»! Что это – острота? Или «художественность»? И дальше: «…обрыв религиозной пуповины,котораяприкрепляла умы к некоторому средоточию… смыслов Вселенной, нес в себе, помимо обретенной самостийности, и свои утраты». Или: «…самыедерзновенные чаяниясбываютсяпонарошку, карнавально…»– сочетается ли это? 

О друг мой, Аркадий, не говори красиво… 

А порой суховат и скучноват зарубежный автор, и для «оживления» прибегает к отсебятине, к той же развязности переводчик. Если переводчик все же одаренный, то он сочиняет и дурачится не сплошь. Лишь кое-где мелькнет залихватское, чуждое авторской манере словечко. И тогда, скажем, в научной фантастике гости из космосаоколачиваютсявокруг Земли, Меркурийвихляетсяна своей оси (а это просто-напросто либрация, и надо быпокачивается),о космическом корабле говорят, что ондолбанетсяо поверхность планеты. В речи героев, а то и в авторской речи без всяких к тому оснований появляются «субчик», «кошмарно», «плевое дело» и наше послевоенное «точно». Но это – отдельные огрехи. 

Иное дело переводчик бестактный и самоуверенный, да еще при не слишком зорком редакторе. Тогда жди беды! Автор не узнал бы себя в грубой и злой карикатуре, которую получает в переводе ни о чем не подозревающий читатель. 

Птица сидит «сумственно-отсталыми вместе с тем негодующимвидом» – тут явно не только промах переводчика, а именно попытка сострить (вид у птицы, вероятно, неумный, дурацкий). 

«Мы сидим… в баре… и вид у насжутконевеселый». Усталым после неудачных скитаний охотникам такой оборот куда меньше подходит, чем каким-нибудь «стилягам», но переводчик почему-то воображает, что таклучше, живее. 

Хищные птицы «смрачной обнадеженностью…воззрилисьна нас –обстоятельство малоутешительное, если учесть умственное состояниенашего проводника». Кое-что здесь наверняка от неумелости, от кальки. Но главное – все это вычурно, развязно, с ненужным приплясом. А кстати, неясен смысл: птицы, надо думать, смотрят снадеждой (надеются на поживу, на то, что им что-нибудь перепадет). 

О походке толстяка: «Он вразвалочкуколыхал (?)в нашу сторону». 

О породе зверей: «…ни в их нраве, ни в их повадках я не нашел ничего такого, чтоимпонировало бы мне до глубины души (!).Враг общества номер один почему-то представлялся мнешиковатой(?!)колоритной личностью,а оказался злобнойстенающейтварью,лишеннойкакого бы то ни былоличногообаяния». Тут все безвкусно, безграмотно. Это уже не случайные вкрапления, нередкие нечаянности, так ухарски переведена вся книга. 

И если бы только она одна! 

Переводились рассказы писателей страны-доминиона, в основном – о судьбах коренных жителей. Литература страны еще очень молода, авторы не слишком искушены, им и самим не всегда хватает мастерства, такта и чувства меры, особенно когда они посмеиваются над своими героями. Тем нужнее верный слух, верный выбор слов переводчику. Но… 

Племя аборигенов не дает колонизаторам надругаться над своей святыней. Одержав первую победу, племя веселится. У автора сценка ироническая, в переводе – разудалый балаган. Язык может показаться живым, но это – по милости развязного, залихватского тона:вопрошал, распалялся, разглагольствовал, ничего себе положеньице– таков выбор слов там, где в этом нет никакой нужды. Переводчик пишетболтовня,а в подлиннике дети уже не верят в старыесказкио колдунах. В переводе старуха – героиня рассказасо смакомсплюнула, а в подлиннике –с холодным презрением!И даже смерть старухи выглядит карикатурно: «Вид у нее был какой-то отсутствующий.Она была мертва». А на самом деле:казалось, она все еще погружена в раздумье.Ноона была мертва! 

Непродуманная интонация оглупила людей и события, превратила не чересчур талантливый, но вполне осмысленный рассказ в зубоскальство, в карикатуру на целый народ, и не так-то просто было редактору хотя бы отчасти это исправить. 

Еще один вид дурного кокетничанья: 

«А был ли муравьед?» – замечает охотник. У всякого сколько-нибудь начитанного человека всплывает в памяти знаменитое горьковское «да был ли мальчик-то?». Думается,такие «обертоны» и «рикошеты» вовсе не обязательны. 

Предположим, что тут сходство случайное. Но вот уж наверняка не случайное совпадение, а некое переводческое, мягко говоря, озорство: «Обходящий дозором свои владениякайман»! Переводчик не мог не понимать, что читателю тотчас вспомнится некрасовский Мороз-Воевода. Однако он именно того и добивался, и это не свидетельствует о такте и хорошем вкусе. Так имел бы право сказать живописец нашей природы В.Песков о каком-нибудь звере русских лесов. Но вкладывать эти слова в уста западного автора, который их не знает, и применять к зверю, которому этот образ никак не «к лицу», – более чем странно. 

А иногда вдруг читаем и такое: «…джунглиготовились датьпоследний и решительныйбой»! 

Диву даешься, какой душевной глухотой должны были отличаться авторы, редакторы, переводчики, чтобы подобные «словесные узоры» увидели свет! 

Сотри случайные черты… 

Одна молодая писательница жаловалась на редактора, тоже молодого. Дескать, не ценит человек хорошего нестандартного слова: у меня в повести сказано про девочку – «долго нежилась в постели», а редактор предлагает скучное, тусклое, чисто служебное –лежала. 

А в повести упрямая, вспыльчивая девочка со всеми друзьями и одноклассниками рассорилась, разругалась, потому и в школу не пошла, залежалась в постели. Она еще храбрится, не признается сама себе, но совесть нечиста, на душе кошки скребут, она не наслаждается бездельем, а тяготится им. С таким настроением не очень-топонежишься.Яркое слово здесь оборачивается фальшью и разрушает цельность впечатления. Прав тут был, конечно, редактор. 

Всегда необходимо понять место каждой мелочи во всем повествовании. Видеть не только слово, фразу, штрих, нообраз в целом,окраскувсегособытия, находить ключ ковсемухарактеру. 

Чем сложнее образ, тем важнее передать во всех тонкостях и оттенках то зрительно, поэтически, психологически своеобычное, что в нем заключено. Не огрубить рисунок, не утратить черты живого облика, не упростить душевное движение. 

Современный французский роман. Героиню душит отвращение к жизни: «Точно грязнаястоячаявода, которую нельзяостановить,онозахлестывалоее своими тяжелыми мутнымиволнами». 

Даже не глядя в подлинник, чувствуешь: образ развалился на части, ничего не вышло. Ведьстоячаявода –стоит,ее незачемостанавливать,она ничего незахлестывает,у нее нет никакихволн! 

Как воздух, необходимо умение вникнуть в суть слова и попросту живое воображение, чтобыувидетьипередатькартину в целом, линии, краски, движение. 

«…Слышно, какноги лошадей со свистом рассекают траву». Описана бешеная скачка? Вовсе нет. Всадники дремлют, лошади еле плетутся, раздвигая густую, жесткую траву, – и онашуршит, сухо шелеститу них под ногами. 

А вот перед вами такая картина: «…подле небрежноразбросанных костей молодых воинов…вразброс лежали стальные кости– ружья…» Какой возникает образ? Скорее всего – пушкинское: «О поле, поле, кто тебя усеялмертвыми костями?». Вы подумаете, что молодые воины мертвы и, может быть, кости их давно уже выбелены солнцем, омыты дождями, оплаканы ветром… Ничуть не бывало: описана ночьнаканунесражения! Воины еще живы. Быть может, тела спящих воинов разбросаны, как игральные кости на столе? Тоже мог бы быть яркий, зримый образ, но, увы, из перевода никак не понять, что же хотел сказать автор.[В сборнике рассказов Р.Брэдбери «Р – значит ракета» (М., 1973), откуда взяты этот и некоторые другие примеры, указано: «Пер. с англ. Н.Галь, Э.Кабалевской». На самом деле в сборник без ведома обеих переводчиц включены лишь три рассказа в переводе Н.Галь («Конец начальной поры», «Ракета», «Дракон») и два – в переводе Э.Кабалевской («Машина времени», «Звук бегущих ног»). Остальные 12 рассказов перевел составитель, что нигде не оговорено. Поскольку в этих переводах имеется ряд примеров того, против чего направлена публикуемая нами книга, необходимо во избежание возможных упреков предупредить об этом читателей. – Прим.ред.] 

«Клочьями клубитсятуман» – образ распался, из трех слов два друг с другом не в ладах. А не худо бы представить себе зрительно эти несовместимые формы:клочья– рваные,клубы– более законченные, округлые. 

«…Девушки-индианки… обступили насобнаженной улыбающейся стеной смуглых тел». Улыбались, надо полагать, все же нетела?В этой книге нет особых психологических тонкостей, больше чисто внешней образности, экзотики. И «смуглая улыбающаяся» стена была бы образом дерзким, но возможным. Однако и самые яркие декоративные мазки надо накладывать осмысленно. Переводчик все сдвинул, переместил, потому что не умеет увидеть картину, которую должен нарисовать. 

Если шлюпка, готовая к спуску, «забита всякой всячиной», будто хламом, капитану грош цена! Нет, в нейприпасенона случай крушениявсе самое необходимое. 

Куда могут завести неточные, приблизительные, случайные слова и обороты? Довольно далеко! 

В 30-х годах был у нас издан некий солидный американский роман. Студенты его «проходили» и очень жалели героя: хоть он и стал убийцей, но выглядел совсем несчастным ибеспомощным – жертва буржуазного общества да еще игрушка страстей и злого рока… 

Много позже мне довелось вплотную заняться этой книгой, прочесть ее в подлиннике – и с изумлением я увидела, что этосовсем другаякнига! Иным оказался герой: выражаясь штампами из учебника, не только жертва, но ипродуктбуржуазного общества, достойное порождение «американского образа жизни»: хоть и маленький, но уже хищник. И даже у его возлюбленной, а затем жертвы – милой, любящей и несчастной девушки – тоже прорезаются зубки хищника, она тоже заражена американским стремлением продвинуться, пробить себе «путь наверх», непременно сделать хотя бы маленькую карьеру. 

Оказалось, что в старом переводе все это стерто, смазано: взгляды и замысел автора, социальные и психологические характеристики, отчетливая антиклерикальная направленность романа, силы, толкающие людей к гибели. Все побуждения и поступки героя предстали в ином свете и в иных красках, его образ, его характер утратил сложность и противоречивость, оказался упрощенным, однолинейным. 

Едва ли переводчик делал это сознательно. Просто он чего-то не замечал, чего-то не додумывал, какие-то неясные или несимпатичные ему оттенки менял или упускал. И вотчто получалось. 

Врач отказался избавить фабричную работницу от внебрачного ребенка: он боится сделать незаконную операцию, а вдобавок это «против егоморальных воззрений». Тут переводчик обрывает фразу, опуская ее последние, вовсе не безразличные слова: «и предрассудков»! 

Или: «Она не знала, что перед неюочень религиозный человек», меж тем в подлиннике неreligious(верующий, набожный),areligionist.Оттенок иной: девушке не хочет помочьсвятоша, ханжа! 

Девушка эта из бедной семьи и, как вспоминают уже после ее гибели, была в семье самая умная, толковая (brightest), а в переводе – самаянравственная! 

Подростка-рассыльного ослепила вульгарная пышность богатого отеля, мрамор, позолота. Автор ясно дает понять, что здесь царит дурной вкус, и только наивный, невежественный юнец из полунищей семьи мог счесть все это верхом изысканной роскоши: the quintessenceofluxury,ashesawit.Вот этот существеннейший оттенок – вегоглазах, вегопонимании – был в старом переводе опущен. 

Автор пишет:вычурноесочетание стекла и металла (splendiferous), а переводчик воспринимает и передает это какsplendid– великолепнаякомбинация… 

В самом начале этой карьеры совсем по-разному предстает облик и характер героя в переводе: «Он не знал,как приступить к изложению своей просьбы», то есть он просто неискушен и застенчив, и в подлиннике: «Beingstillverydubiousastohowonewentabout getting anything in life» – Он еще не слишком хорошо понимал,как надодействовать, когда хочешь в жизни чего-то добиться! 

В одном из ключевых рассуждений переводчик изображал психологию героя так: «Сравнивая себясо средним уровнем американской молодежи, он считал ручной труд ниже себя». Быть может, тут что-то «недопонято» и чисто грамматически, в самом строе фразы, но выходит, будто юношаименно о себевысокого мнения и, возможно, даже не без оснований. Между тем у автора сказано: «True to the standard of theAmericanyouth,orthegeneralAmericanattitudetowardlife, hefelthimselfabovethetypeoflabourwhichwaspurelymanual» –Как всякий средний молодой американец с типично американским взглядом на жизньон считал,что простой физический труд ниже его достоинства. 

И так без конца. 

Много было путаницы и ошибок помельче, самого разного свойства, но и это оказалось далеко не мелочью. «В волнении ломая пальцы» – а на самом деле сдосадой щелкаетпальцами. «Без кровинки в лице» – а на самом деле куда спокойней:бледная.Незачем былотаинственныеели называтьмистическими… 

По три, пять, десять таких словно бы мелких ошибок на страницу – это уже не пустяк, не просто огрехи стиля. Количество перешло в качество, отмелочейизменилосьвсе:облик и психология главных и третьестепенных героев, настроение и пейзаж, мысль автора, его оценки, его отношение к событиям и поступкам. Несчетные «пустячки» придали не только раздумьям и разговорам людей, но и всему повествованию чрезмерную сентиментальность, истеричность, а местами нарушили самую обыкновенную логику. 

Прокурор допрашивает убийцу. Вопрос: «Не обещала лиобвиняемому богатая светская девушка, в которую он был влюблен,выйти за него замуж в том случае, если он решится убитьдругую» – прежнюю свою возлюбленную, простую работницу? 

Получается, что богатая светская девушка моглазнатьо задуманном убийстве, моглаодобрятьего, считать его условием будущего своего замужества, короче, что она – возможнаясоучастницапреступления. В книге ничего подобного нет, и прокурор спрашивает совсем иначе:Не потому лиобвиняемый решился убить работницу, что дочка богатого фабриканта пообещала выйти за него замуж? 

Все это и многое, многое другое в конечном счете совершенно изменило весьтонисмыслкниги – огромный роман в том давнем переводе оказался неузнаваем!* * * 

Нет, переводчик отвечает и перед автором, которого переводит, и перед читателем отнюдь не только за отдельное слово. 

Настоящий переводчик сначала осмыслит и прочувствуетвсюкнигу. Это – не общие фразы, это – прямая практическая необходимость. Иначе не найдешь нужный тон, не подберешь нужные слова – и перевод окажется кривым зеркалом. Надо знать и пониматьвсетворчество автора, место, которое тот занимает в литературе своей страны, время, когда он писал, время и события, о которых написана книга (особенно если это классика или книга историческая)… надо очень, очень много. 

И, уж конечно, надо проникнуться замыслом и настроением именноэтойкниги, понять характерыэтихгероев. Осмыслить и ощутить, чем живет и дышит, чем движим каждый из них, в каком ключе думает, чувствует, говорит и действует – в соответствии со своей эпохой, обществом, обстановкой, настроением. Только тогда для каждого из них, в каждом случае и повороте можно найти верные слова, верную интонацию, передать мысль, чувство и стиль – короче, передать то,чтосказал писатель, и то,какон это сказал. Ибо словом неверным, случайным очень легко смазать, а порой и вовсе исказить то, что хотел выразить автор. 

Переводной рассказ. На фабрике взрыв, чудом уцелевшая девушка рассказывает матери о гибели своих подруг: «Разве приятнобыть на их месте?» Между тем тут единственно верная интонация:а вдруг бы (а если бы)я оказаласьна их месте? 

А пока еще не известно, что дочь спаслась, о матери сказано: «Она была теперь все равно чтовдова.Нелегкое положение». 

Мягко говоря, странный выбор слов, фальшивая и развязная интонация. Не хватило такта, сказалась душевная глухота. Но, быть может, так бы не случилось, сумей переводчикпонятьто, что переводит,вдуматьсяв смысл рассказа и в то, что представляют собой народ и литература страны, с которой он знакомит читателя. 

Поройверность образу,характеру, настроению зависит от самых малых мелочей. 

В повести о детском доме мальчишка, обозлившись, что приходится мыть пол,рывком погрузилтряпку в ведро. Редактор исправил было: «рывкомначал погружать…» Не сразу удалось доказать ему, что так рывка не получится. 

Перевод: женщина «быстро протягиваетруку» – тоже получается не быстро, а замедленно, тягуче. Тут вернее иное время, иная форма глагола:протянуларуку. 

Человеку «хотелось положить голову на колени, на мягкие, ласковые колени и заплакать.Емухотелось, чтобы кто-то нежно утешил его. Но рядомс нимсидел (полицейский)». Иему,ис нимздесь лишние, зато нужно: хотелось положить голову начьи-токолени! Ведь сперва думаешь, что в унынии человеку хочется опустить, спрятать голову всвои жеколени. И несколько удивляешьсямягким ласковымколеням, пока из следующей фразы не поймешь, что он хотел уткнуться головой в колени утешителя. 

Что видел, что представлял себе переводчик, когда описывал внешность и мимику людей такими словами: «…длинная и извилистая, очень гибкая и вместе с тем неподвижнаящельрта»? Или: «…глаза ее лукаво скосились, и золотая искорка пробежалапобахроме ресниц»? Так было напечатано в 30-х годах и так же в 50-х, и новый редактор тоже не всмотрелся в странный образ, не догадался, что у рта нещель,а на крайний случайразрез,а вернеекруто изогнуты и плотно сомкнуты губы.И золотая искорка лукавого взгляда пробегает неснаружи побахроме ресниц, а может блеснуть толькоиз-подресниц! Или ужсквозьресницы. 

А вот из другого хорошего романа, который тоже, скажем так, отчасти пострадал в переводе: 

Что значит «шишковатоелицо»? Да еще у мальчика – не урода, не калеки? А «белоеузловатоелицо»? Попробуйте догадайтесь! А что такоеузкаяулыбка? Может быть, онаскупая, сдержанная,едва трогает губы? Или у человекатонкиегубы? Но опять и опять читаем: «узкиегубы», «прекрасная, узкаяулыбка отблеском мелькнула на его губах» (что это и как сочетается одно с другим?), он «сжал когтями (!) своеузкоегорло» (тощую шею?), «он ощущал нажим ееузкихупругих грудей»… Как улыбаться «сводянистой горечью»? Как говорить «с нервныммерцанием губ»? А что значит – «онабесформенноулыбнулась»? Может быть, неопределенно, слабо, туманно? 

И каков, по-вашему, с виду жених, если он «высокий,элегантный, диспептический»? Всякий ли поймет, что жених страдает несварением желудка? И как это связано с элегантностью? Но может быть, dyspeptic здесь простохудощавый?Какова сестра сего загадочного персонажа, если она «была… тощей, как ее брат,диспептичнойи крайнеэлегантной»! И как соотносится все это с «желчнымдиспептическим взглядом» еще одного персонажа – «маленького профессора»? 

Героиня нашумевшего отечественного романа «растопыреннымипальцами попробовалаоживить тучнуюкопну волос, крашенных под каштан». Что представит себе читатель? Только не «элегантную молодую даму», какую думал изобразить автор, красавицу, чье «лицо,осененноеглазами счастливицы, становилосьвразодухотворенным»! 

Всем знакомы белоголовые деревенские ребятишки, о таких светлых волосах издавна говорилось –льняныеили о чуть золотистых –соломенные.У героинь А.Н.Толстого нередко волосыпепельные.Можно себе представить, что очень светлые волосы серебрятся, хотя это напоминает скорее о седине. Но при словахсерыеволосы видишь старуху. А один автор многократно уверяет, что у молодой чудесной девушки волосысерые!Да еще рядом серые зимние улицы, серые доски, бревна, а позже и героиня тяжко больна – и лицо у нее землисто-серое. Автор одаренный, книга интересная – тем обидней, что неверное слово разрушает образ. 

«Не струсил»– говорит о себе герой старого приключенческого романа,облизывая губы.Но ведьоблизываетгубы чаще всего лакомка в предвкушении любимого блюда. А здесь юноша волнуется, храбрится и, значит,проводит языком по пересохшим губам. 

В переводе герой «…былвесел,буквальноместа себе не находил,шутил, сыпал остротами». Нет, если человеквесел,ему, возможно,не сидитсяна месте,не находитже себе места тот, комутревожно, тоскливо,кого что-томучает. 

Если в подлиннике человек сухой, неизменно сдержанный вдруг expands, опытный переводчик пишет: он слегкаоттаял.А о непосредственном юнце в таком случае можно бы сказать – онрасцвел,весьпросиял. 


Страница 12 из 22:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11  [12]  13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   Вперед 

Авторам Читателям Контакты