Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

А в канадской книжке об эскимосах переводчику пришлось отбросить отличное «он на этомсобаку съел»: жителям тундры чужд и непонятен переносный смысл этого оборота, они, пожалуй, оскорбились бы за своих верных спутников и помощников. 

В романе английского классика моряк, уезжая от невесты, говорит: «I have to go again». Переводчик попытался заменить тусклое «мне опять надо уехать» чем-то более живым, образным: что ж, приходитсяотдать концы. 

Да, звучит по-моряцки, но переводчик не учел современно-жаргонного значения этих слов – и чуть не насмешил читателя. Герой вовсе не собирается помирать. И правильно найдена тоже вполне «моряцкая», но более верная замена: надосниматься с якоря. 

Настоящий литератор – только тот, кто владеетобразнойречью, неисчерпаемым богатством русских речений, присловий, идиомов – всем, что оживляет, красит всякий рассказ и всякую печатную страницу. 

Ибо искусство, как известно, есть мышление в образах. 

 

3.И голова и сердце на месте? 

Предки Адама 

Бывает так. 

Переводит человек серьезного западного прозаика. Автор – культурнейший, энциклопедически образованный. Исторические, мифологические имена и события, Библия и античность, живопись, музыка и архитектура – во всем этом он как дома. Переводчик обязан донести до читателя все богатство мысли, образов и ассоциаций – сложных, многоплановых, разветвленных. Такой книге необходим продуманный комментарий, но и от переводчика, и от редактора требуются культура и внимание. 

Никому не под силузнать все.Но можно и нужнопроверятьвсе, что для себя мало-мальски сомнительно, неясно. Можно не знать назубок «Макбета», но недопустимо и чудовищно написать так: «Слава богу, пока бирнамскаядревесинане окажется в Дансинейне… ему нечего опасаться». 

Что представлял себе переводчик, когда выводил на бумаге эту фразу? Лесосплав? Плоты на Лене или Оби? 

В арсенале языка немало оборотов, речений, которые требуют от пишущего известнойкультуры.Не зная их вовсе или зная только понаслышке, легко попасть впросак. 

«Хлебные крошки над водой, которые воздадутсясторицей». Человеку явно не хватило ни чутья (а как не почувствовать, что фраза в таком виде странна и не очень осмысленна!), ни обыкновенной добросовестности, ибо, запнувшись на месте не очень понятном, надо рыться в справочниках, словарях, цитатниках. Не так уж трудно убедиться, что ведьмы пророчили Макбету безопасность до поры, «покуда Бирнамскийлесне двинулся на Дунсинан», а библейское изречение гласит: «Отпускайхлебтвойпо водам» (Екклезиаст). 

По счастью, ни «древесина», ни «хлебные крошки» до типографии и до читателя не дошли. Но не всегда заставы, преграждающие бездумью и бескультурью путь в печать, бывают достаточно зорки и вооружены. А ведь каждая невразумительная или корявая строка проходит не через одни только руки и видит ее, как известно, не одна пара глаз. 

Не запнулся и не доискался переводчик – должен запнуться редактор. Тогда читателя не будет веселить и озадачивать, к примеру, «заповедь (!),наложенная на Адама и егопредков»! А ведь было напечатано такое, да еще в двухразныхпереводах одного и того же романа! (Правда, тому уже полвека.) Поди пойми, как моглидвачеловека порознь сделать такую забавную ошибку:предкаминаградитьединственного,у кого предков не было. Двое перевели breed (племя, потомки) как «предки», и два редактора столь же бездумно этот несусветный вздор пропустили. Оба переводчика наверняка неплохо знали Священное писание. Но вот переводили они явноне думая. 

А литератору полагается думать. 

Порой уже не переводчик, а журналист не думает, не слышит, не ощущает корня слова и путает, что было «пред», то есть раньше, а что «потом». И в газете мы с изумлением читаем: 

«Потомкитех, кто живет и трудится здесьсегодня, былимореходами и рыбаками…» 

Еще удивительней та же нелепость у поэта: 

Остывшие звезды, вы черные вздохиВселенной,Вы разума вехи,забытых потомков кострища. 

 

И стихи ведь неплохие, но… не обидна ли такая, мягко говоря, путаница в очень простом случае? Чего же тогда ждать в случаях посложнее? 

Да, конечно, всего знать нельзя. Но надо же хоть как-то разобраться, допустим, в банковских, финансовых делах, если переводишь Бальзака или Драйзера, в золотоискательстве – если занимаешься Джеком Лондоном, в авиации – работая над переводом Сент-Экзюпери, в каких-то хотя бы начатках физики, химии, биологии, астрономии – если переводишь современную фантастику. Нужна хоть малая толика знаний, нужнакультура общая – и культура работы.Без этого не обойтись ни редактору, ни переводчику. 

Особенно это важно при переводах классики, за которые порою легкомысленно берутся люди, к такой работе никак не подготовленные. 

Но нужнее всего вдумчивость, чутье и добросовестность. 

Право, не надо быть энциклопедистом, чтобы знать, что такое по-английски Last Supper. Переводчик словно бы и знает, он не пишет «последний ужин», спасибо и на том. Однако он не потрудился проверить себя, иТайная вечеряу него все же оказалась не тайной, как положено, а именнопоследней– безграмотность довольно конфузная. 

В чудесном издании хорошей книги встречаем невообразимое:ИванКреститель! Пусть переводчик не читал Евангелия. Но неужели и в Третьяковской галерее ни разу не был? «ГоловуИоаннаКрестителя» можно бы вспомнить, это тоже относится к нашей общей культуре. 

Журналист пишет: иные чиновники «почему-то уверены, что всегда и во всем правы абсолютно, и скорее согласятсяпосыпать голову пеплом,чем признать свою ошибку». Но по Библии посыпают главу пеплом те, ктоглубоко скорбит,а бюрократ и хам из газетного очерка ошибок не признает, в хамстве своем не раскаивается и ничуть о нем не скорбит. При чем же тут пепел? 

У переводчика: «По волевсевышнего…» 

Редактор (на полях): «А что такоевсевышнее!» 

В западной литературе (и не только в классике) то и дело попадаются библейские образы, имена, цитаты, чаще всего – цитаты и упоминания скрытые, без ссылки, ибо западному читателю все это сызмальства хорошо знакомо, он и так поймет. А у нас, как известно, церковь отделена от школы, и очень многого наши читатели без объяснения не поймут и не воспримут. Выросли поколения переводчиков, которых тоже всему этому не учили, но они обязаныузнавать.И чутье должно подсказать им хотя бы в простых случаях, где можно узнать, где надо искать. 

Но бывало и так, что переводчик, который еще до 1917 года учился в гимназии, все-таки писал (вернее, переносил в русский текст не переводя): «Генезис». А рядом упоминается Библия, да и словарь подсказывает, что «Генезис» – этоКнига бытия… 

Перевирают, как мы уже видели, не только далекую от нас Библию. 

«Говорят, что в небе и в земле сокрыто больше, чем снилось философам». Редкий сколько-нибудь начитанный человек не помнит с юности: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Неужто переводчик не узнал ставшие крылатыми слова Гамлета?! 

А вот пушкинская крылатая строка, ее знает наизусть каждый школьник. Но… к юбилею поэта объявлен по телевидению конкурс школьников-чтецов под названием: «Здравствуй, племямолодое,незнакомое»! «Исправили» Пушкина? «Осовременили»? 

Когда иные редакторы и корректоры, не слыша ни ритма, ни чувства, упорно правят, скажем, волненье на волнение, спрашиваешь: может, вы Пушкину «исправите»: «Я помню чудное мгновение»? Спрашиваешь как о невозможном, немыслимом. Но вот, оказывается, и это возможно. Опять и опять «правят» классиков, опять и опять, не поняв, цитируют их не к месту. 

В газете печатались зарубежные репортажи, путевые заметки о Франции, об Испании. Назывался раздел – «Из дальних странствий возвратясь». Звучно, что и говорить. Но помнят ли в редакции, что это – начало крыловской басни «Лжец»! А читатели-то помнят со школьных лет! Редакция, надо полагать, не стремилась ни насмешить читателей, ни намекнуть, что корреспонденты… гм… не совсем правдивы? 

В хорошей газетной статье на темы нравственные процитировано: 

 

Сотри случайные черты, 

И ты увидешь – жизнь прекрасна. 

 

Опечатка – на совести корректора, ладно. А на чьей совестиискажениеизвестных слов Блока? У него ведьмир прекрасен?И зачем тут же высокую поэзию перекладывать на бездушный язык протокола: «По-моему, Блок дает этими двумя строкамиточный рецепт отношения к времени»? Как можно было преподать молодым читателям такой урок бескультурья и неуважения к нашему драгоценному наследству, к поэзии и мысли? 

Неосторожно процитировали Блока в другом случае. Рецензия на фильм о прославленном летчике озаглавлена «Его винты поют, как струны…» – и напрасно. Ведь стихи, откуда взята эта строка, – не во славу летчика, в них скорее укор, недоумение и горькое пророчество, и многие читатели это помнят. 

В разных переводах в разные годы появлялся у нас рассказ С.Моэма «Друг в беде». Название это – «Friend in need» – половина пословицы (по-русски – друзья познаются в беде).Но чуть ли не пятый по счету перевод озаглавлен в серьезном литературном органе: «Милый друг». И смысл перевран – и зачем тревожить тень Мопассана? Зачем скромному рассказику тягаться с давно известным романом? 

Еще конфузный случай. Перевод с французского: 

«…с порога я заприметил две картиныХистлера». Так и напечатано! Опечатка? Все недоглядели в верстке – и переводчик, и редактор, и корректор? Ох, скорее так оно и написалось еще в рукописи: эрудиции хватило на то, чтобы фонетически правильно передать обычное английское Wh, а вот имя художника не вспомнилось, и проверить, есть ли такой Хистлер или речь все же обУистлере,никто не удосужился. 

Не удосужился… Бывает, приводишь цитату из классика, а проверить некогда. Книга вышла, хвать – отрывок монолога идет в мужском роде, а надо в женском! И некуда деваться от сраму, и уже на всю жизнь не мила эта книжка, никогда не возьмешь ее в руки и, вспоминая, всегда багровеешь от стыда. И поздно объяснять читателю, какие там заботы и недуги помешали тебе заглянуть в библиотеку и отчего редактору тоже недосуг было тебя проверить. Ибо все и всегда проверять –закон! 

(Но когда Твен острит: «Кенгуру и прочие жесткокрылые», зря корректор всерьез пишет:Проверить,относятся ли кенгуру к разряду жесткокрылых!) 

А кое-кто считает ниже своего достоинства заглянуть хотя бы в словарь. И тогда в переводе старик говорит маленькой внучке, которая была подружкой на свадьбе: 

– Ты несла шлейфкак ангел. 

И внучка отвечает непонятно, безо всякой связи и логики: 

– Он был ужас какойтяжелый! 

Почему именно ангел должен таскать тяжести? 

В подлиннике like a Trojan, буквально «как троянец», по словарю ясно –молодцом:девочка храбро, не жалуясь и не сдаваясь, несла тяжелую ношу. Но переводчик не замечает, что концы с концами не сходятся. И, разумеется, себя не проверяет. 

Но и не в ангельском облике вводить этого троянца в русский текст незачем. Из воспоминаний об Уистлере (не везет же ему!) не так давно мы узнали, что по воле переводчика замечательный художник «работал как троянец»! А знаем ли мы, как троянцыработали?Гомер нам рассказывал больше о том, как они воевали. Поведал он, правда, еще и о том, как трудился Гефест над щитом для Ахилла. Но кузнец хромоногий Гефест – он богом ведь был, не троянцем! 

Иной переводчик преспокойно угощает своего героя «яйцами по-пловерски» – попробуйте догадайтесь, что это значит! А герой ест plover’s egg – яйцо кулика или куропатки. 

Нередко солидных людей заставляют выходить в сад…через окно.Но в окна герои не лазят, по словарю french window – не загадочное «французское окно», азастекленная дверь (обычно на веранду). 

Современный переводчик в рассказе о Луне так и оставляет латинское «Маре Серенитатис» и «Океанус Процелларум». А не грех бы поинтересоваться общепринятой терминологией – тогда, не дожидаясь, пока споткнется редактор (хорошо еще, что споткнулся, не пропустил эту русскими буквами изображенную латынь в печать!), сам убедишься, что на Луне естьМоре ЯсностииОкеан Бурь. 

В переводе с испанского человек глядит «куда-то в бесконечную точку». Любопытно, что скажут о таком открытии математики? 

В одной книге встречаетсяовчарка чепрачной масти.Признаться, автора этих строк разобрало любопытство. Но даже у Даля в обстоятельном перечне мастей, где есть не только «вороная», «караковая», «чалая», но и редкостные «сиво-железовая» или «халзаная»,чепрачной мастине оказалось. И только в беседе со специалистом-«собачником» удалось выяснить, что и вправду бываютчепрачные овчарки (именно сама овчарка чепрачная, а не масть): более темная окраска на спине напоминает чепрак на лошади, тот самый, что есть во всех словарях, но обычно никак не связанс собакой. 

Вот такие попадаются загадки. И нередко. 

Газета сообщает о научной гипотезе, о событии, которое ученые сравнили с «одним издесяти египетских несчастий». Никто в редакции не задумался: какие такиенесчастья?Никто не вспомнил обиходного речения «казнь египетская», не заглянул в словарь, где упоминаются «десять казней египетских». 

Пусть на испытанияхсамолеттерпитмуки– но почемутанталовы? ! 

А как вам понравится «дуэльмеждушестьюспортсменками»?! 

К героине рассказа (это не перевод!) подходятпятероеенапарниц!Трое, пятеро – по-русски не может относиться к женщинам, но теперь это ошибка очень частая. Анапарница –это та, кто работаетна пару,то естьвдвоем,как же их может бытьпять (а с самой героиней шесть)?! 

И в газете, и по радио сказано, что советское киноискусство всегда было нашим «полномочным полпредом». Опять пренебрежение к истинному смыслу слова и опять бескультурье: забыли, чтополпред– это и значитполномочныйпредставитель. 

Телепередача. «Внутренний интерьер». Анаружные интерьерыбывают?! Int?rieur и означает то, чтовнутри.Объявлены по радио «небольшие миниатюры» – как будтоминиатюраможет бытьбольшой! 

А в одной рукописи среди прочих красот некто появлялся, «опираясь на…монокль»! Рукопись вернули на доработку. И наш «работник» исправил: «смоноклем под мышкой»! Право, иной раз просто оторопь берет… 

Наследники чеховского телеграфиста не перевелись и поныне и все щеголяют в речах мудреными словечками. Где-то подхватят, переврут – и суют куда попало. Поистине, слышали звон… 

Читаешь в газетной заметке: «Вернулись домойна щите…» Заметка – праздничная, торжествующая, речь идет о победителях. Кто-то, автор или редактор, знал понаслышке, чтощитипобедакак-то связаны. Но ведь смысл речения «вернутьсяна щите» как раз обратный, это значит не победить, а пасть в бою, победитель же возвращалсясо щитом. 

Научно-популярная книга, массовый тираж. Об одном из питомцев московского зоопарка читаем: «огромные уши…на (!)острой мордочке зверька… выглядят… какими-то подвижными локаторами… Вернее (!) было бы сказать, не ушки фенеков локаторы, алокаторы,приборы, используемые человеком в современной технике, – этопрототипы ушейживотных»!!! 

Из дальнейшего ясно: автор знает, что природа все-таки изобрела звериныеуши раньше,чем человек – локаторы. А вот с «умным словом» не совладал. Оно бы тут и к месту, только что прототип чего?! 

И снова с грустью приходится отметить: ошибка, которая в прежних изданиях упоминалась как вопиющая, единственная в своем роде, за последние годы стала почти привычной. Уже в газете миллионы людей читают, что «Наташа Ростова –прототипсестры Софьи Андреевны Татьяны». Что за притча! Оговорился маститый писатель и ученый, беседуя с журналистом? Допустил описку в черновике нового труда, о котором рассказывал? Но тогда газета была обязана деликатно его поправить. Или это промах журналиста, грех корректора, наборщика? Но нельзя же придавать слову обратный смысл! 

Читаем в газете:прообраз прошлого– опять та же дикость, бессмыслица, ибо в подобных случаях (как и в сочетанияхпрозапас,прочерный день)проотносит слово отнюдь не к прошлому, но только кбудущему. 

Непостижимые, невероятные ошибки – на таких страницах и из таких уст, от которых уж никак ничего подобного не ждешь. 

Серьезная статья называется «Современник на рандеву», в тексте опять и опять, да еще с нажимом: «ситуация рандеву», «разыгрываетсятипичная ситуация:треугольник.Он, Она, Другой». «Рандеву– тема хрупкая, опасно ставить ее на пуанты» и т. п. Но чего ради многозначительным названием напоминать знаменитую работу Чернышевского «Русский человек на рандеву»? Разве она тоже – об интимности, сексе и «типичной ситуации треугольника»? 

Надо ли щеголять громкими, красивыми словами и оборотами не к месту, не думая, какие на самом деле с ними связаны понятия? 

Что такое «антеи,которыедержат на плечах небо»? Во времена античности этот нелегкий труд богами возложен был наАтланта.Пусть за века у него появились собратья, и в песне современного менестреля уже «атлантыдержат небо на каменных руках». Однако с «антеями» их все же путать не стоило бы. Антей (в единственном числе) могуч был, лишь когда соприкасался с матерью своей Землей, а оторванный от нее силу свою потерял. И как ни грустно, перепутал Атланта с Антеем писатель, притом далеко не новичок. 

В наше время привычны геология, география, геоцентрическая теория – и опять же из газеты мы узнаем, что прудам Южной Америки сильно повредил необдуманно завезенный туда…геоцинт(?!).Не вдруг раскроешь такой псевдонимгиацинта,цветка, в других случаях довольно безобидного. Тут, похоже, промах не автора, но если сам автор и не видел верстки, так видел хоть кто-нибудь? Соль ведь не в том, чтобысвалить вину на корректора, на «стрелочника». Речь о судьбе языка, а стало быть, о нашей культуре и грамотности. 

Однажды некий ученый оратор пытался уверить слушателей, тоже людей с высшим образованием, будтоглазвопиющего в пустыневсе еще сверкает одиноко.И даже призывал их въехать в светлое будущее натроянском коне.Вышло и смешно, и прискорбно. Однако это была еще не самая страшная беда, почти все слушатели знали, что в пустыне вопиет не нектоодноглазый,и улавливали разницу междупобедителем на конеиконем троянским. 

А вот когда такое полузнание, худшее, чем полное бескультурье, проникает на печатные страницы – тогда и впрямь беда! 

Культура нужна редактору и для того, чтобы не пугаться иных оборотов, которые взяты, допустим, из церковного обихода, но давно и прочно вошли в сокровищницу народного языка. 

Вы пишете: «Меня обвиняютв семи смертных грехах» – и редактор упрекает: «Здесь набожность ни к чему!» 

И предлагает замену: «На меня готовывзвалить всякие поклепы». Да, можновозвестина человекапоклеп,это тоже исконное русское речение. Но ведь исемь смертных греховпоныне живут в нашем языке и давно уже утратили только библейский смысл. Точно так же, как латинское «ab ovo» или наше «начал от Адама» вовсе не означает, что говорящий и впрямь верит в яйцо Леды или (наперекор учению Дарвина) ставит во главе нашей общей родословной праотца Адама. 

Бывают случаи, умилительные своей наивностью. Во время бала, когда музыка смолкла, один изтанцующихвышел со своейдамойв сад. На полях рукописи – негодующий редакторский карандаш: «Она была не дама, а молоденькаядевушка!» 

Это уже анекдот. И добро бы единственный в своем роде. 

Когда глохнет душа 

Великое это дело – душевный такт, верная интонация. Вскоре после войны один из крупных наших писателей, признанный художник слова, бичуя в газетной статье звериную суть гитлеризма, обронил такие слова: фашисты, мол, рады были «упиться детской кровцой». При всем уважении к автору не могу не вспомнить: сказанное втакомконтексте, потакомуповоду словечкокровцабыло невыносимо. Осиротевшим матерям – да и не только им – оно резало слух и душу. Стихи о трагических событиях поэт начал так: 

У материгруздив кадушке давноусолились,а сын ее рухнулна красном снегууссурийском. 

 

Рифма – звонкая, что и говорить. И, наверно, поэт хотел потрясти нас силой контраста: вот, мол, мать готовила сыну мирную закуску к возвращению… А поразил душевной глухотой. 

«…Сейчас он был похож скорее напраздного гуляку,чем наработника (!)гестапо». 

Это написал талантливый, своеобразный писатель, у которого, судя по всему, и голова, и сердце на месте. Как же мог он соединить такие несочетаемые, несовместимые слова? Как можно было рядом с гестаповцем поставить пушкинского Моцарта, хотя бы и поменяв местамигулякуипраздного?Конечно, эти два слова не остались навечно и только собственностью Пушкина, но так естественно слиты с ним в сознании читателя, что рядом с гестапо видеть их нестерпимо. 

Так же невозможно, оскорбительно звучит в романе отечественного автора: «Красная площадьзазывновлекла к себе, – но мы направились в противоположную сторону». 

Ох, как осторожно надо обращаться со словом! Оно может исцелить, но может и ранить. Неточное слово – это плохо. Но куда опасней – словобестактное.Мы видели: оно может опошлить самые высокие понятия, самые искренние чувства. 

Человек перестает ощущать окраску слова, не помнит его происхождения и говорит «охранники природы» вместохранители. 

Герой одного рассказа вернулся в город своей юности, смотрит, вздыхает: «Ничтожныйгород, но столько ему отдано сердечных сил, что сколько ни уезжай от него, сколько ни живи в других городах, а от этого уже не оторвешься». Городокмаленький,городишкокрохотный,но презрительное «ничтожный» тут невозможно! 

Известный, уважаемый автор призывает молодежь любить, беречь родное слово и литературу. И вдруг: «Претенциозная пошлость лишается пропуска, едва лишь наступаеткомендантский час для талантов». 

Странное, даже страшное сочетание! Есликомендантский часобъявлендля талантов,то, пожалуй, как раз им-то и не будет ходу, а вовсе не пошлости! 

И опять же, рассказывая с уважением, с нежностью о девушке-санитарке, хороший писатель вдруг обмолвился: «Эту „фронтовую сестричку“ мы увидим, почувствуем, полюбим как необыкновенно прекрасную добруюженскую особь». А слово это куда уместней хотя бы в примере из словаря Ушакова: «Белуга очень крупная рыба: отдельныеособидостигают 1200 кг». 

В одном рассказе отец объяснял мальчику, считална пальцах,сколько платят лесорубам страховки за увечье. А речь шла о том, что каждый день кому-нибудь пилой или топором отхватывает по несколькупальцев.Такое соседство коробило, и редактор подсказал переводчику простейший выход: отец долго, обстоятельнотолковал и подсчитывал,сколько за что платят. 

Ну, а если пишет не профессиональный литератор? 

Видный военный вспоминает о взятии Берлина. В отрывке, который опубликовала молодежная газета, среди прочего сказано так: 

«Маленькие берлинцы подходили к… походным кухням, протягивали худенькими ручонками свои чашки и плошки исмешно просили:„Кушат“. „Кушать“ – было первым русским словом, которое они научились произносить». 

Разумеется, автору воспоминаний вовсе не казаласьсмешнойсамапросьбажалких голодных детишек. Очевидно, онисмешно, забавноеевыговаривали.Забавным казалось то, как неправильнопроизносилиони русское слово. И, разумеется, прославленный военачальник не обязан быть стилистом. Но одно неловко поставленное слово искажает всю интонацию, в ложном свете рисует чувство рассказчика, поневоле на этой не очень тактичной интонации спотыкаешься. Так неужели не споткнулся, ничего не почувствовал редактор? Отчего он-то не подсказал (тактично!) более уместного слова? 

Статья о событиях за рубежом. «Яшокировангестаповскими порядками подавления демонстраций!» – восклицает крупный политический деятель, если верить журналисту. Ношокированаможет быть светская дама, какая-нибудь тетушка Форсайт, когда гость пришел не в цилиндре, а в мягкой шляпе. Здесь же смысл и тон английскогоshockedсовсем иной:потрясен, возмущен. 

Еще Флобер – едва ли не строжайший стилист во всей мировой литературе – говорил, что нет хороших и плохих слов. Все зависит от того, верно ли выбрано слово именно дляэтогослучая. И самое хорошее слово становится плохим, если сказано не к месту. 

Тут-то и нужен такт, верное чутье. 

О тяжело, быть может, неизлечимо больных людях было написано: «Несчастье связало иходной веревочкой». Вышло неуместно и грубо. 

«Чтобы ликвидировать одиночество клуба, запроектирована баня…» – не смешно ли? 

Некто говорит: «Явижусебяслепцом!» Престранное сочетание. Если человек боится ослепнуть, уж наверно, он скажет иначе. Хотя бы: Мне ужечудится,что я ослеп. 

Далеко не все замечают, что одно и то же слово, пусть самое меткое, звучит совсем по-разному в разном окружении. Вполне законный оборот «убить время» смешноват в такой, скажем, фразе: «Оставшееся время онубивал на охоте». Ибо на охоте убивают еще и дичь. 

Или другая «охотничья» повесть. Тигр напал на отца с сыном. Убитого старика нашли в луже крови, а «сынаи след простыл». Так можно сказать о том, кто струсил, сбежал, либо о самом тигре-людоеде, который успел скрыться. Но недопустимо сказать так о жертве тигра, о человеке, погибшем страшной смертью. А заодно ни переводчик, ни редактор не заметили, что через несколько строк естьследыв прямом смысле – этого самого тигра. 


Страница 11 из 22:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10  [11]  12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   Вперед 

Авторам Читателям Контакты