Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Хотим сделать и к «Квадратным окошкам» такое же «простодушное» добавление. Ронен, приводя цитаты из короткой монографии Е.А. Некрасовой («А. Фет, И. Анненский: Типологический аспект описания». М., 1991), говорит о двух ее плодотворных наблюдениях, связанных с «Квадратными окошками»: 

«Во-первых, характерный прием Анненского в этом стихотворении – это "прием переназывания денотата". "С луной" или с "думой-странницей", с "воспоминанием" беседует "лирический герой" "Квадратных окошек"? Один и тот же предмет, "женское тонкое покрывало", "называется то чадрой, то фатой", причем "с каждым из названий сопрягается свой ассоциативно-образный рисунок: чадра вызывает представление о несвободе, зависимости женщины, фата обычно связывается с темой невесты (свадебная фата)". 

Во-вторых, Некрасова справедливо указывает на значение, которое несет "нигде прямо не названный мотив монашеского затворничества", подсказываемый куколем героя, и"лексический ряд, связанный с религиозной темой" (в частности, с темой покаяния). 

Если Некрасова права, то превращение чарующего женского образа в старую бородатую ведьму с бесовскими рожками мотивируется – на самом поверхностном уровне – традиционным сюжетом сказаний об иноках, соблазненных дьяволом в облике красивой женщины». 

А затем Ронен обобщает свои наблюдения: «Появление прежней любви или призрака ее "на волнах ладана" над куколем схимника в "Квадратных окошках" – в новом, навеянномразмером и темой Лермонтова и Полонского лирическом контексте обманувшего свидания и выродившейся страсти – символически перекодирует финал "Дворянского гнезда"» 

Приведем о той же «выродившейся страсти» (но без мощного прилива интертекстуальности) наше бесхитростное прочтение. «Куколь» «лирического героя» попросту крыша, кровля, а он сам – ДОМ. Квадратное обрамление образуют четыре слова – дума, дым, дом, дама. Первые два названы в стихотворении, вторые два слова – нужно разгадать. С луной естественно беседует «окошками» Дом. Его возлюбленная Прекрасная Дама – почти пушкинская «равнодушная» Природа, не знающая жалости Dame Nature. Пока Дом молод – его госпожа является к нему в образе тиховейной Весны (с «тюльпанами на фате») или сребролистого Лета (с чадрой «из мальвовых полос»). Когда Дом одряхлел, цветы на его подоконниках состарились («чахлые горошки, мертвая резеда»), он не желает видеть в окно наступившую Осень, ироничную даму-козу («Она… да только с рожками, с трясучейбородой»). А кто бы захотел? 

P.P.S.А вот незатейливый и святотатственный (без многочисленных загадок и переотсылок) ответ на финал «Спекторского». Его героиня Маруся – иная революционная ипостась горьковской «Матери», той Прекрасной Дамы, что во всем мире зовется Notre Dame, Our Lady, Meine liebe Frau, Мадонна… 

 

ЗАМЕТКИ О МЕТАФОРЕ 

 

Кириллу Кобрину 

Поэзия в великой мукеЛомает бешеные руки,Клянет весь мир,Себя зарезать хочет,То, как безумная, хохочет,То в поле бросится, то вдругЛежит в пыли, имея много мук. 

Николай Заболоцкий. «Битва слонов» 

Но не надо злостиВкладывать в игру,Как ложатся кости,Так их и беру. 

Федор Сологуб. «Дождь неугомонный…» 

Рассвет. И озими озябли,И серп, без молота, как герб,Чрез горб пригорка, в муть дорожных верб,Кривою ковыляет саблей. 

Владимир Нарбут. «Рассвет» 

 

Наши представления о метафоре основаны на идее тождества. Называться оно при этом может различно: эквивалентность, пропорциональное соответствие, сходство и т. д. двух предметов, складывающихся в метафору. Аристотелевская по своему происхождению, идея тождества предполагает уравнивание двух разных предметов по каким-то общим параметрам. 

Второе, что можно отметить в нынешних штудиях по метафоре – будь то логика, лингвистика, аналитическая философия или французские работы по риторике, – это их откровенно редукционистский характер. Очень трудно поверить, что живая, рождающаяся метафора подчиняется этим моделям. Никто, разумеется, не будет спорить о том, что поэт не решает проблем вроде: является ли структура метафоры субституцией или предикацией, каково отличие метафоры от метонимии и т. д. Поэт метафоры просто рождает. Удивительно то, что мы при этом делаем вид, что он, поэт, метафоры так и порождает, как мы ихописываем. 

Механизм создания метафоры при таком подходе выглядит так: из разных логических классов берутся два разных предмета, которые отождествляются на основе общих признаков, свойств или качеств. Метафора образуется, как принято говорить, с помощью категориальной ошибки (или иначе – таксономической ошибки). Но поэт просто не живет в этом мире качеств и свойств, логических классов и субституций. Он находится в напряженном субъективном поле целостных смыслов и событий создания этих смыслов. Тогда какова природа этих целостных смыслов, если смотреть на них сквозь метафору? С феноменологической точки зрения проблему можно переформулировать в следующем виде. 

Метафора не вычленяет абстрактных признаков и качеств, а выявляет смысловой образ самой сущности предмета. «Не сущность вещей, – вещественность сути», – по формуле Пастернака, восходящей к строкам цветаевского «Крысолова»[52]. Когда Мандельштам называет рояль «умным и добрым комнатным зверем», то он менее всего берет предметы из разных логических классов и отождествляет по общим признакам. Таким образом, «комнатный зверь» – смысловой образ сущности рояля в авторском мире Мандельштама. Сущность рояля предметно, образно оформлена. Эта домашняя, звериная сущность увидена, выявлена в рояле, образована. И образована эта сущность целостно. В акте напряженного видения предмет, как бы сказал Поль Рикер, «вылупляется» из предмета[53]. Перефразируя Пастернака, можно сказать, что здесь предмет не сечет предмета, а образ не входит, а – выходит из другого образа. 

Следовательно, метафора как целостное событие имеет дело не с отождествлением разных предметов, а с различением внутри одного предмета, специфическим отличением предмета от самого себя. Точнее – точка уподобления двух разных предметов является точкой расподобления предмета с самим собой. Различение же надо понимать не как логическое противопоставление понятию тождество, а как смысловое единство. Как то различение, о котором Гегель говорил, что оно есть целое и одновременно собственный момент этого целого[54]. Метафора – это, во-первых, то, что видно (также аристотелевская идея), и во-вторых – то, что видно в предмете как различение предмета от самого себя. 

Если мы отличаем один предмет от другого, мы имеем с пространством; если же мы отличаем предмет от самого себя, – мы имеем дело со временем. Метафора, особым образомотличая предмет от самого себя, инкарнируясь, обнаруживает темпоральный характер. Между «роялем» и «комнатным зверем» пульсирует время. Метафоры и являются такими темпоральными растяжками в событиях восприятия, понимания, видения. Предмет начинает длиться, времениться, делает шпагат во времени. Схватить метафору как временную структуру сложно потому, что в нашем восприятии она – как бы со связанными ногами, не движется. Метафоры полностью опространены. Мы рассматриваем метафору как манипуляцию предметами в пространстве, а не растягивание предмета во времени переживания. Зафиксировать темпоральность трудно еще и потому, что языковым, грамматическим способом она не выражена. Длина и характер темпорального зазора между компонентами метафоры в пределе будут зависеть от типа дискурса. 

Следовательно, метафора – это 1) то, что видно, 2) видно как различение от самого себя и 3) различение как длящееся во времени единство. 

Филип Гершкович говорил, что пространство и время представляют собой огромную загадку, и неизвестно, кто из них Дон Кихот, а кто Санчо Панса. 

Наше время еще не Дон Кихот, но уже донкихотствует. 

 

О РЕВНОСТИ 

 

Елене Войналович 

Ревнование есть лихоманка амура. 

НиколайКурганов. «Письмовник»…L'air est plein du frisson des choses qui s'enfuient,Et l'homme est las d'?crire et la femme d'aimer. 

Charles Baudelaire 

Текст Альфонса Алле [Alphonse Allais] (1854-1905) «Вполне парижская драма» [«Un drame bien parisien»] стал известен русскому читателю благодаря переводу книги Умберто Эко «Lector in fabula» (1979)[55]. Эко помешан на читателе, и если текст – это дом, то метод Эко похож на такое сооружение ската крыши, по которому стекает не дождь, а… сам дом, упорно и весело уходящий по водосточной трубе прахом к праху. Драма – короткое и абсолютно гениальное произведение, анализу которого знаменитый итальянец посвящает чуть ли не треть своей внушительной монографии. В книге она приводится и по-французски, и по-русски (в переводе Н.В. Исаевой). «Вполне парижская драма» появилась в 1890 г. в «Le Chat Noir». Главы 4-7 были опубликованы в «Антологии черного юмора» Андре Бретона[56]. Но прежде приведем ее полностью, чтобы она была у нас перед глазами на пюпитре анализа… 

Глава первая 

 

Где мы знакомимся с Господином и Дамой, которые вполне могли бы быть счастливы, если бы не их вечные недоразумения. 

O qu'il ha bien sceu choisir, le challan! 

Rabelais 

[О, как он сумел выбрать, этот покупатель! 

Рабле (франц.)] 

В то время, когда начинается эта история, Рауль и Маргарита (прекрасные имена для любовной пары) уже месяцев пять как были женаты. 

Разумеется, брак был по взаимной склонности. 

Рауль, услышав – в один прекрасный день, – как Маргарита напевает забавный романс полковника Анри д'Эрвиля: 

L'averse, ch?re ? la grenouille, 

Parfume le bois rajeuni. 

…Le bois, il est comme Nini. 

Y sent bon quand y s'd?barbouille. 

[И летний дождь, на радость всем лягушкам, 

Лес освежает, как одеколон… 

И роща, как прелестница Манон, 

Так сладко пахнет, сполоснувши ушки, -] 

так вот Рауль, должен вам сказать, поклялся, что божественная Маргарита (diva Margarita) никогда не будет принадлежать другому мужчине. 

Этот брак был бы счастливейшим из всех браков, если бы не ужасные характеры супругов. 

«Да» или «нет», сказанные невпопад, – и тотчас же, хлоп, бьются тарелки, отвешивается пощечина или вообще дается пинок под зад. 

Заслышав эти звуки, сама Любовь бежит, вся в слезах, и ожидает потом в уголке обширного парка близкий час неизбежного примирения. 

Потом начинаются бесчисленные поцелуи, бесконечные – нежные и искусные – ласки, инфернальные страсти. 

Можно было подумать, что эти двое негодников ссорились только для того, чтобы снова и снова давать себе повод мириться. 

Глава вторая 

 

Простой эпизод, который прямо не связан с действием, но даст читателям-клиентам представление об образе жизни наших героев. 

Amour en latin faict amor. 

Or donc provient d'amour la mort 

Et, par avant, soulcy qui mord, 

Deuils, plours, pi?ges, forfaitz, remords… 

Blason d'amour 

[Латынь зовет любовь «амор», 

И от любви находит мор, 

Но прежде – горе да укор, 

Трюки да муки, стыд и спор… 

Герб любви] 

Но в один прекрасный день все было куда серьезнее, чем обыкновенно. 

Скорее, в один прекрасный вечер. 

Они отправились в Th??tre d'Application, где, среди прочих постановок, играли и пьесу «Изменница» г-на де Порто-Риша. 

«Когда ты вволю насмотришься на Гроклода, – процедил сквозь зубы Рауль, – ты меня уведомишь». 

«А ты, – прошипела Маргарита, – когда наизусть выучишь мадемуазель Морено, может, передашь мне бинокль?» 

Начатый на таких тонах разговор не мог не закончиться взаимными грубостями, безусловно достойными сожаления. 

Сидя в экипаже, увозившем их домой, Маргарита находила удовольствие в том, чтобы пощипывать самолюбие Рауля, будто струны старой и уже ненужной мандолины. 

Так что, воротившись к себе, воюющие стороны заняли свои привычные позиции. 

Подняв руку, насупив брови и топорща усы, словно разъяренный кот, Рауль двинулся на Маргариту, которой с этого момента явно стало не по себе. 

Бедняжка пыталась спастись бегством, испуганная и быстрая, как лесная лань. 

Рауль уже готовился настичь ее. 

Но тут гениальная идея, порожденная отчаянием, молнией блеснула в головке Маргариты. 

Внезапно повернувшись, она бросилась прямо в объятия Рауля, воскликнув: 

«Умоляю, мой маленький Рауль, защити меня!» 

Глава третья 

 

Где наши друзья примиряются так, как я желаю и вам примиряться возможно чаще – вам, умникам и хитрецам. 

"Holdyourtongue, please!" 

[Пожалуйста, попридержи(те) язык! (англ.)] 

……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………… 

Глава четвертая 

 

Как можно прийти к выводу, что люди, которые вмешиваются в чужие дела, лучше бы занимались своими и помалкивали. 

C'est?patant ce que le monde deviennent rosse depuis quelque temps! 

Paroles de ma concierge dans la matin?e de lundi dernier 

[Ужасно, какими злыми все стали последнее время! 

Слова моей консьержки, сказанные утром в прошлый понедельник (франц.)] 

Однажды утром Рауль получил записку следующего содержания: «Если Вы вдруг пожелаете увидеть свою жену в прекрасном расположении духа, приходите в четверг на бал Путаников в “Мулен руж”. Она будет там под маской, в костюме Конголезской пироги. Имеющий уши да слышит! ДРУГ». 

Тем же утром Маргарита получила записку следующего содержания: «Если Вы вдруг пожелаете увидеть своего мужа в прекрасном расположении духа, приходите в четверг на бал Путаников в “Мулен руж”. Он будет там под маской, в костюме Тамплиера findesi?cle. Имеющая уши да слышит! ПОДРУГА». 

И послания эти не остались неуслышанными. 

В этот фатальный день, искусно скрывая – и он и она – свои намерения: 

«Дорогая, – сказал Рауль с самым невинным видом, – я буду вынужден покинуть Вас до завтра. Дела величайшей важности призывают меня в Дюнкерк». 

«Как это удачно, – отвечала Маргарита с обворожительной искренностью, – я только что получила телеграмму от тетушки Аспазии, которая тяжело заболела и хочет видеть меня у своего изголовья». 

Глава пятая 

 

Где мы видим, как своевольная юность наших дней охотно погружается в самые химерические и преходящие удовольствия вместо того, чтобы задуматься о вечности. 

Mai vou?li vi?ure pamens: 

La vido es tant bello! 

Auguste Marin 

[Никогда не хочу видеть страдания: 

Жизнь так прекрасна! 

Огюст Марен] 

Хроникеры «Хромого беса» единодушно провозгласили, что бал Путаников был в этом году особенно блестящим. 

Множество обнаженных плеч, а порой и ножек, не говоря уж об аксессуарах. 

Но двое участников, казалось, не разделяли общего безумного воодушевления: это Тамплиер findesi?cle и Конголезская пирога. Лица их были полностью скрыты под масками. 

Когда пробило три часа утра, Тамплиер приблизился к Пироге и пригласил ее отужинать вместе. 

В ответ Пирога положила свою маленькую ручку на мощное плечо Тамплиера, и пара покинула бал. 

Глава шестая 

 

Где ситуация запутывается. 

– I say, don't you think the rajah laughs at us? 

– Perhaps, sir. 

HenryO’Mercier 

[-Послушайте, вам не кажется, что раджа просто смеется над нами? 

– Возможно, сэр. 

Генри О’Мерсьер (англ.)] 

«Оставьте нас ненадолго, – сказал Тамплиер официанту в ресторане, – мы выберем блюда и позвоним вам». 

Официант вышел, и Тамплиер тщательно запер дверь отдельного кабинета. 

Затем, сбросив свой шлем, быстрым движением руки сорвал маску с лица Пироги. 

Оба одновременно вскрикнули от изумления, не узнавая друг друга. 

Он – был не Рауль. 

Она – была не Маргарита. 

Они принесли друг другу извинения и не замедлили завязать знакомство за легким ужином. О дальнейшем я умолчу. 

Глава седьмая 

 

Счастливая развязка для всех, кроме прочих. 

Buvons le vermouth grenadine, 

Espoir de nos vieux bataillons 

George Auriol 

[Так выпьем же вермут-гранат, 

Мечту наших старых вояк. 

Жорж Ориоль (франц.)] 

Это небольшое злоключение послужило уроком для Рауля и Маргариты. Впредь они никогда не ссорились и были совершенно счастливы. 

У них еще нет множества детишек, но это придет. 

*** 

 

Поначалу драма кажется всего лишь литературной шуткой, незамысловатой попыткой создать trompe-l’oeil [обман зрения (франц.)]. Но это не просто текст, а потрясающий метатекст, запускающий механизм бесконечного воссоздания и перетолковывания себя самого. Ничто не сулит нам потрясений, пока мы не доходим до шестой главы и бала Путаников (bal des Incoh?rents), где действительно все спутывается до невозможности (а до этого кажется прозрачным и донельзя классическим). Имя Алле пришлось повествованию не даром. Письмом владеет он, как бедуин своим красавцем-конем, как бы играя и пританцовывая своею властью над нами. И в конце концов, Алле нарушает даже те правила, которыесам для себя создает. Как говорил Шарль Кро: «C'est moi seul que je veux charmer en ?crivant…» [Единственный, кого я хотел очаровать пиша, – я сам]. Читателю достается (или не достается) то, что случается в тексте, а не наоборот, как думает Эко. Идеальный читатель – это сам автор, и нечего дурака валять. 

Напомним, что герою «Поисков утраченного смысла» Пруста позволено смотреть на Берма в роли расиновской «Федры» так, как будто он сам читает «Федру» Расина: «Впечатление от ее игры было не более сильное, чем когда я сам читал "Федру" или чем если бы сейчас говорила сама Федра, – мне казалось, что талант Берма решительно ничего не прибавил» [Je l'?coutais comme j'aurais luPh?dre, ou comme si Ph?dre, elle-m?me avait dit en ce moment les choses que j'entendais, sans que le talent de la Berma sembl?t leur avoir rien ajout?][57]. Герой в первый раз видит знаменитую актрису. Но как он ни напрягает зрение, слух и жадный разум, чтобы заприметить малейший повод для полагающегося театрального восторга, он его не находит. У других актеров обдуманные интонации, красивые жесты, выразительнейшие мизансцены, а у Берма ничего этого нет, и весь арсенал актерских средств отсутствует, становится озимым естеством минус-приема. И пораженный герой признается, что слушает ее так, как конгениально читал саму пьесу. Здесь вообще нет привычных понятий автора, текста и читателя. Говорение равно слушанию, чтение письму, а авторство читательскому проникновению и соучастию. Пруст в данном случае не только превращается в читателя (Расина), но и своего читателя делает необходимым и равным ему (Прусту). 

Очень трудно говорить о какой-либо жанровой или даже видовой определенности текста. Стерты все границы, обрушена вся персонология, как бог на душу строится сюжет. А главное, попирается самое святое – образ un cocu magnifique, «великолепного рогоносца», – вечного героя всех времен и народов. 

Житье-бытье главных (и единственных) героев – сплошное, вечное недоразумение (?ternel malentendu), но они могли быть счастливы (auraient pu ?tre heureux). Условия для счастья заданы изначально, но надо пройти через нулевую точку кульминационной сцены, чтобы это «Le Grand Peut-?tre» [«Великое “Может быть”»] стало малой, но осязаемой действительностью (кстати, Пушкин именно счастье [bonheur] называл «Великим “Может быть”», уверяя, что в вопросах счастья он атеист). Брак наших героев – по любви и взаимной склонности (mariage d'inclination), и Рауль любит свою единственную и неповторимую избранницу, но больше все-таки ценит самого себя (l'amour-propredeRaoul). И во власти этого тиранического самолюбия и жажды обладания он выбрал Маргариту, как товар на витрине. Она для него скорее resamata, «вещь вожделенная», живая кукла, божественная игрушка, которая должна принадлежать только ему (в чем он всему свету торжественно клянется). Герой – в клетке привычки и в лапах натуральных свойств предмета, даже если этими свойствами являются божественность или инфернальность. Но любовь – это эгоизм на двоих, поэтому Маргарита тоже хороша… Одного героя Писемского спрашивают: «“Бога ради, скажите нам скорее, кто хуже: мужчины или женщины?” Он вдруг, не задумавшись и очень серьезно, отвечает: “Оба хуже!”» (I, 256-257). Так и здесь. Маргарита сама изводит мужа и находит удовольствие в том, чтобы пощипывать самолюбие Рауля, будто струны старой и уже ненужной мандолины (prit plaisir ? gratter sur l'amour-propre de Raoul comme sur une vieille mandoline hors d'usage). Эта вдовья доля вечных детей удовольствия не может не оскудеть (потому как удовольствие есть удовлетворение желания, а желание есть поиск удовольствий, и в конце концов, удовлетворения уже не видать). 

Счастью мешают их ужасные характеры. Стоит одному невпопад сказать «да» или «нет», и – хлоп, разбитые тарелки, пощечины или даже пинки под зад. Однако любовь все примиряет, без устали заштопывая новые дырки на старых чулках. «Потом начинаются бесчисленные поцелуи, бесконечные – нежные и искусные – ласки, инфернальные страсти. Можно было подумать, что эти двое негодников ссорились только для того, чтобы снова и снова давать себе повод мириться» [Alors, des baisers sans nombre, des caresses sans fin, tendres et bien inform?es, des ardeurs d'enfer. C'?tait ? croire que ces deux cochons-l? se disputaient pour s'offrir l'occasion de se raccommoder]. 

Охота смертная, да участь горькая. Страх, ужас, отчаяние в этом разоренном гнезде не редкость. В ссоре Рауль похож на разъяренного кота, а обворожительная Маргарита– на испуганную лань, спасающуюся бегством. Но бегство – тоже часть игры. И в своем эпатирующем разладе эти герои сумасшедшей юности очаровательнейшим образом простодушны. Их общежитие настолько пропитано подозрительностью, тщеславием и нездоровым любопытством, что исцелить их обычными средствами нечего и помышлять. 

Но Алле и самую черствую корочку хлеба готов выкупать в роскошном соусе воображения. Однажды утром муж получает записку: «Если Вы вдруг пожелаете увидеть свою жену в прекрасном расположении духа, приходите в четверг на бал Путаников в “Мулен руж”. Она будет там под маской, в костюме Конголезской пироги. Имеющий уши да слышит!ДРУГ» [«Un matin, Raoul re?ut le mot suivant: "Si voulez, une fois par hasard, voir votre femme en belle humeur, allez donc, jeudi, au bal des Incoh?rents, au Moulin-Rouge. Elle y sera masqu?e et d?guis?e en pirogue congolaise. A bon entendeur, salut! un ami"»]. Жена тоже получает записку: «Если Вы вдруг пожелаете увидеть своего мужа в прекрасном расположении духа, приходите в четверг на бал Путаников в “Мулен руж”. Он будет там под маской, в костюме Тамплиера findesi?cle. Имеющая уши да слышит! ПОДРУГА». 

Каждый из супругов, подозревая другого в измене, тайком отправляется на бал. Там нескончаемое веселье всю ночь, и только двое участников не разделяют всеобщего воодушевления – Тамплиер findesi?cle и Конголезская пирога. Лица их полностью скрыты под масками. Когда нетерпеливо бьет три часа, Тамплиер приближается к Пироге и приглашает ее отужинать. Оставшись в отдельном кабинете он, сорвав свою маску, быстрым движением срывает маску и с лица Пироги: «Оба одновременно вскрикнули от изумления, не узнавая друг друга. Он – был не Рауль. Она – не Маргарита. Они принесли друг другу извинения и не замедлили завязать знакомство за легким ужином…» [«Tous les deux pouss?rent,en m?me temps, un cri de stupeur, en ne se reconnaissant ni l'un ni l'autre. Lui, ce n'?tait pas Raoul. Elle, ce n'?tait pas Marguerite. Ils se pr?sent?rent mutuellement leurs excuses, et ne tard?rent pas ? lier connaissance ? la faveur d'un petit souper…»]. 

Драма Алле – это по сути один единственный эпизод, когда все остальное является предысторией того, что случилось в «Мулен руж», а последняя (седьмая) глава, заключающая в себе всего три фразы, – краткий комментарий к этому эпизоду: «Это небольшое злоключение послужило уроком для Рауля и Маргариты. Впредь они никогда не ссорились и были совершенно счастливы. У них еще нет множества детишек, но это придет» [«Cette petite m?saventure servit de le?on ? Raoul et ? Marguerite. A partir de ce moment, ils ne se disput?rent plus jamais et furent parfaitement heureux. Ils n'ont pas encore beaucoup d'enfants, mais ?a viendra»]. 

Итак, Рауль и Маргарита очень любят друг друга, но оба несдержанны и ревнивы. Каждый из супругов получает письмо, в котором сообщается, что другой (другая) собирается на встречу с любовницей (любовником). Рауль узнает из записки, что жена будет в костюме Конголезской пироги. Он, не зная – в каком костюме будет предполагаемый любовник Маргариты и желая привлечь его внимание, рядится в тот же костюм (то есть Пироги). Маргарита, следуя этой же схеме, одевается Тамплиером. Именно поэтому, оба сбросив маски, обнаруживают: «он» (Тамплиер) – не Рауль (потому что под его маской Маргарита), а «она» – не Маргарита (потому что под маской Пироги, конечно, же не «она», а он – Рауль). Эко прав, утверждая, что герои на празднике и есть, и нет, но он почему-то упорно молчит об этом простейшем истолковании. Но это только первая из открытых дверей ветреной анфилады интерпретаций[58]. 

Такого исхода дела, который задумал и в итоге выполнил Алле, не может статься. Если герои все-таки встречаются на балу, этого нельзя будет отрицать (и нельзя будет сказать: «Он – был не Рауль. Она – не Маргарита»), а если не встречаются, и Рауля и Маргариты нет под масками, то отрицать это не имеет смысла (под масками – просто другие люди, и все). Но как тогда объяснить то, что реальные Рауль и Маргарита знают о том, что случилось на балу и выгоднейшим образом извлекают из этого поучение? Окончательность и счастливая всеразрешаемость развязки приходит в явное противоречие с ключевым эпизодом на балу. 


Страница 26 из 31:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25  [26]  27   28   29   30   31   Вперед 

Авторам Читателям Контакты