Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Тугодум послушно прочел: 

Она езжала по работам, 

Солила на зиму грибы, 

Секала... 

Тут он запнулся: 

-Не разберу, какое слово тут дальше. Кого секала? 

-Да не все ли тебе равно, кого она секала? - сказал я. - Важно, что секала! Но и это еще не все. В конце концов дело не столько даже в сходстве родителей Татьяны с родителями Обломова, сколько в поразительном сходстве их быта, всего уклада их повседневной жизни с тем стоячим болотом, которое мы с тобой только что наблюдали в Обломовке. Давай сперва опять прочтем основной текст. 

Я вновь протянул Тугодуму томик "Онегина", раскрыв его на заранее заложенной странице. 

Тугодум прочел отмеченную мною строфу: 

Они хранили в жизни мирной 

Привычки милой старины; 

У них на масленице жирной 

Водились русские блины; 

Два раза в год они говели; 

Любили круглые качели, 

Подблюдны песни, хоровод; 

В день Троицын, когда народ, 

Зевая, слушает молебен, 

Умильно на пучок зари 

Они роняли слезки три; 

Им квас как воздух был потребен, 

И за столом у них гостям 

Носили блюда по чинам. 

-Ну? Чем тебе не Обломовка? - спросил я. 

-Сходство есть, - нехотя согласился Тугодум. - Но и разница тоже большая. И даже огромная. 

-В самом деле? 

-Будто сами не видите. Пушкин все это без всякой злости описывает. Не то что Гончаров. И без насмешки. Если хотите, даже с любовью. 

-Ты прав, - согласился я. - У Пушкина в изображении этой картины гораздо больше добродушия, чем у Гончарова. Но это в основном тексте. А в черновике... Взгляни! 

Я снова протянул Тугодуму раскрытый том полного собрания сочинений Пушкина. И Тугодум опять послушно прочел отмеченные мною строки: 

Они привыкли вместе кушать, 

Соседей вместе навещать, 

По праздникам обедню слушать, 

Всю ночь храпеть, а днем зевать... 

-Ну как? Что ты теперь скажешь? - спросил я. 

-Да, - вынужден был признать Тугодум. - Это уж настоящая Обломовка. 

-Вот именно! - подтвердил я. - В самом, что называется, неприкрашенном виде. 

-И все-таки я не понимаю, - упрямо наморщил лоб Тугодум. - Что вы хотели всем этим вашим розыгрышем доказать? 

-Тем, что нарочно перепутал сны? 

-Ну да... Я, конечно, понимаю; вы хотели показать, как похожа была жизнь родителей Татьяны на жизнь родителей Обломова. И это, спорить не буду, вам удалось. Но какой смысл в этом сходстве? И уж совсем непонятно, какой смысл в сходстве матери Тани с госпожой Простаковой? За чем оно понадобилось Пушкину, это сходство? 

-Пушкин был верен натуре, - ответил я. - Он рисовал то, что видели его глаза. 

Однако этот мой ответ Тугодума не удовлетворил. 

-Это-то я понимаю, - протянул он. - Но ведь я совсем про другое вас спрашиваю. Сон Обломова, я думаю, понадобился Гончарову, чтобы показать нам детство Ильи Ильича. Чтобы ясно было, откуда он взялся, этот тип, почему он вырос именно таким. То же и с Митрофанушкой... А Татьяна!.. Она же совсем другая! Тут только удивляться можно, что в такой вот Обломовке и вдруг этакое чудо выросло... 

-Это ты очень тонко подметил, - признался я. - Вот именно: только удивляться можно. И не исключено, что Пушкин как раз для того-то и описал так натурально всю обстановку Татьяниного детства, ее родителей, ее среду, чтобы как можно резче оттенить необыкновенность Татьяны! Вспомни! 

Я прочел: 

Дика, печальна, молчалива, 

Как лань лесная боязлива, 

Она в семье своей родной 

Казалась девочкой чужой. 

-Так я же и говорю! - обрадовался Тугодум. - Даже непонятно, откуда она там такая взялась. Знаете, какая мысль мне сейчас в голову пришла? вдруг спросил он. 

-Ну, ну? - подбодрил его я. 

-Может быть, Пушкин потому и подправил свое описание семьи Лариных в сравнении с черновыми вариантами, чтобы появление Татьяны в этом медвежьем углу, в этом стоячемболоте, не казалось таким уж чудом. 

-Чтобы ее своеобразие, ее особенность не казались такими уж неправдоподобными? - уточнил я. 

-Вот-вот! 

-Ну что ж, - согласился я. - В этом есть известный резон. И тем не менее Пушкин все-таки считает нужным несколько раз подчеркнуть, что Татьяна с самого раннего детства резко отличалась и от сестры, и от подруг... 

Тут мне даже и не пришлось напоминать Тугодуму эти пушкинские строки. Он сам их вспомнил и процитировал: 

Она ласкаться не умела 

К отцу и матери своей; 

Дитя сама, в толпе детей 

Играть и прыгать не хотела 

И часто целый день одна 

Сидела молча у окна. 

-Ну, а кроме того, - сказал Тугодум, - какой бы там ни был, как вы говорите, медвежий угол, но книги-то там у них были! Я точно помню, что Татьяна с детства любила читать... Там, кажется, у Пушкина даже прямо сказано, какие книги ей особенно нравились. 

-Верно, - подтвердил я. И прочел: 

Ей рано нравились романы; 

Они ей заменяли все. 

Она влюблялася в обманы 

И Ричардсона, и Руссо. 

-Вот видите! - обрадовался Тугодум. - Шутка сказать! Руссо!.. Начитанная, культурная, образованная девушка. Вот поэтому-то я и говорил, что нет ничего удивительного в том, что она так легко вошла в свою новую роль. 

-Иными словами, тебя ничуть не поражает, что Татьяна, выросшая в глуши сельского уединения, эта, как говорит Пушкин, "лесная лань", вдруг, словно по мановению волшебного жезла, превратилась в великолепную светскую даму? 

-Ничуть! - подтвердил Тугодум. - Я даже не понимаю, почему это вас так поражает. 

-На этот вопрос я не могу ответить тебе коротко. Если это тебя и впрямь интересует, придется нам провести еще одно небольшое расследование. А пока вот тебе задание: перечитай внимательно соответствующие главы "Евгения Онегина". Чем лучше мы с тобой подготовимся к предстоящему расследованию, тем вернее достигнем цели. 

НОВОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ, 

в ходе которого 

ЗАГОРЕЦКИЙ И МОЛЧАЛИН 

СУДАЧАТ О ТАТЬЯНЕ ЛАРИНОЙ 

-Ну как? - обратился я к Тугодуму. - Выполнил мое задание? 

-Выполнил, - хмуро ответил Тугодум. 

-И все еще держишься своего прежнего мнения? 

Тугодум потупился. Мой вопрос его явно смутил. 

-Ну, что же ты? - подбодрил его я. - Если ты переменил свое мнение, так и скажи. Ничего стыдного в этом нет. Лев Николаевич Толстой заметил однажды, что вовсе не стыдно менять свои убеждения. Напротив, - сказал он, стыдно их не менять. 

-Это вы серьезно? - удивился Тугодум. 

-Совершенно серьезно. 

-Ну что ж, - вздохнул он. - Тогда скажу. Перечитал я внимательно, как вы сказали, седьмую и восьмую главу "Онегина". И пришел к выводу, что Пушкин... как бы это сказать... 

-Ну, ну? Смелее! - снова подбодрил его я. - Ошибся, что ли? 

-Во всяком случае, чего-то он тут недодумал. 

-Значит, ты согласился с тем, что неправдоподобно быстро у него Татьяна из скромной провинциальной барышни превратилась в знатную даму, сразу затмившую всех своей красотой? 

-Ну, красота - это еще туда-сюда, - сказал Тугодум. - Красота, она, как говорится, от Бога. Но то-то и дело, что Татьяна вовсе даже и не красотой всех поражает. Погодите, я вам сейчас прочту... 

Раскрыв томик "Онегина", Тугодум прочел: 

Никто б не мог ее прекрасной 

Назвать... 

Многозначительно подняв кверху указательный палец, он спросил: 

-Слышите?!. И несмотря на это... 

Уткнувшись в книгу, он продолжал читать: 

К ней дамы придвигались ближе; 

Старушки улыбались ей; 

Мужчины кланялися ниже, 

Ловили взор ее очей; 

Девицы проходили тише 

Пред ней по зале... 

-Ну, и так далее, - сказал Тугодум, захлопнув книгу. - Вы чувствуете? Как будто королева вошла! 

-И это теперь тебе кажется неправдоподобным? - уточнил я. 

-Ну да! Прямо как превращение Золушки в принцессу. Но то - сказка. А "Евгений Онегин" это ведь не сказка! 

-Да уж, конечно, - подтвердил я. 

-Издеваетесь? - поднял на меня глаза Тугодум. 

-И не думаю. Ты совершенно прав. "Евгений Онегин" действительно не сказка, а роман. Хоть и в стихах. А в романе такое внезапное преображение героини должно быть как-то подготовлено. Во всяком случае, мотивировано, объяснено. 

-А у Пушкина оно, выходит, не мотивировано! Вы правда так считаете? спросил Тугодум. 

-Прежде чем ответить на этот твой вопрос, - сказал я, - давай-ка сперва припомним, какое впечатление произвела Татьяна в свете, когда матушка привезла ее из сельской глуши в столицу. У тебя получается, что она чуть ли не сразу поразила всех своей внешностью. Чуть ли не при первом же ее появлении на нее сразу обратились все взоры... 

-А разве это не так? - обиженно вскинулся Тугодум. 

-По-моему, это было не совсем так. Впрочем, может быть, я ошибаюсь. Давай проверим. Ты помнишь, каков был первый ее выход в свет? Куда они отправились? 

-Кажется, в театр, - неуверенно сказал Тугодум. 

-Ну, положим, не сразу в театр. Сперва Татьяну возили по родственным обедам, чтобы, как говорит Пушкин, "представить бабушкам и дедам ее рассеянную лень". Но потом дело действительно дошло и до театра. Так что, если ты хочешь, чтобы мы начали с театра, - изволь! 

И в тот же миг мы с Тугодумом очутились в шумной театральной толпе, среди разодетых декольтированных дам и сверкающих белыми фрачными манишками мужчин. 

-Какие люстры! - восторженно вымолвил Тугодум. 

-Ты восторгаешься так, словно никогда не бывал в театре. 

-Да нет, - смутился Тугодум. - Просто я не думал, что без электричества, при одних только свечах можно добиться такого потрясающего освещения. 

-Как видишь... А-а, вот и они! 

-Кто? - спросил Тугодум, ослепленный великолепными люстрами и успевший, как видно, уже забыть о цели нашего приезда в оперу. 

-Татьяна со своей маменькой, с тетушкой, княжной Еленой, да с кузинами, - ответил я. - Вон, справа, в четвертой ложе. 

-Верно! - обрадовался Тугодум. - Так мы сейчас к ним? 

-Нет, мы пройдем в четвертую ложу слева. Чтобы лучше видеть Татьяну, нам лучше занять место прямо напротив нее. А кроме того, там, в четвертой ложе слева, если не ошибаюсь, сидят люди, хорошо нам знакомые. 

-Кто такие? 

-Я думал, ты их сразу узнаешь. Это же Антон Антоныч Загорецкий! Помнишь такого? А с ним Молчалин. 

-Смотрите-ка! - удивился Тугодум. - И в самом деле Молчалин! 

-А почему это тебя удивило? 

-Да ведь он такой тихоня. Всегда тише воды, ниже травы. А тут... Вы только поглядите на него! 

-Ну, это как раз понятно, - улыбнулся я. - Здесь ведь нет ни Фамусова, ни Софьи, ни Хлестовой... Он здесь в компании сверстников, таких же молодых людей, как он сам. Лебезить особенно не перед кем. Вот он и держится не так, как обычно. Не вполне по-молчалински. Улыбается, острит... Совсем как Онегин в свои юные годы - "двойной лорнет скосясь наводит на ложи незнакомых дам". 

-Точно! - обрадовался Тугодум. - Вон он как раз и навел его на ту ложу, где сидит Татьяна. 

-Прекрасно! - сказал я - Это нам с тобой очень кстати. Давай-ка послушаем, как они с Загорецким будут судачить на ее счет. 

Войдя в ложу, где сидели Молчалин и Загорецкий, мы с Тугодумом скромно пристроились на креслах, расположенных за их спинами. Молчалин же и Загорецкий, нимало не смущаясь присутствием посторонних людей, довольно громко перемывали косточки бедной Татьяне. 

Первую скрипку в этом диалоге двух сплетников играл Загорецкий. Молчалин же сперва только подыгрывал. 

Загорецкий 

Кто это с правой стороны 

В четвертой ложе? 

Молчалин 

Незнакомка. 

Загорецкий 

Вы оценить ее должны 

Обычно судите вы тонко 

И очень метко. 

Молчалин 

Недурна. 

Загорецкий 

По мне, так несколько бледна. 

Вы не находите? 

Молчалин 

Конечно. 

Загорецкий 

И сложена не безупречно. 

Но отчего умолкли вы? 

Зачем так скоро замолчали? 

Ужель боитесь суетной молвы? 

Молю вас, продолжайте дале! 

Я мненье ваше знать хочу. 

Молчалин 

Уж лучше я, пожалуй, промолчу... 

А впрочем, для чего таиться? 

Извольте, так и быть, я правду вам скажу 

Унылые вот эдакие лица 

Отвратными я нахожу. 

По мне уж лучше уксус и горчица... 

Вы правы: словно смерть она бледна, 

Как ночь безлунная печальна, 

И, верно уж, как льдышка холодна... 

Загорецкий 

К тому же так провинциальна! 

Молчалин 

Банальна и ненатуральна! 

Пряма как палка, словно жердь худа. 

В ней женственности нету и следа! 

Да и одета как-то странно, 

Претенциозно и жеманно... 

К тому ж... 

Загорецкий 

Довольно, друг мой! Тсс! Молчок! 

Я и не знал, что вы так с Чацким стали схожи. 

Одно могу сказать: избави, Боже, 

Попасться к вам на язычок! 

-Вот подлец! - сказал Тугодум, когда мы с ним остались одни. 

-Ты это про кого? - невинно спросил я. 

-Ну, конечно, про Загорецкого!.. Хорош гусь! Сам же подбил Молчалина на этот разговор, а потом ему еще и мораль стал читать! 

-Как это - подбил? - спросил я. 

-Неужели вы ничего не поняли? - кипятился Тугодум. - Да ведь если бы Загорецкий не стал его подначивать, Молчалин, может быть, совсем и не так о Татьяне отозвался бы. 

-Ты думаешь, он был не вполне искренен? 

-Да вы что! - возмутился Тугодум. - "Не вполне искренен", передразнил он меня. - Когда это Молчалин был искренен! Неужели вы не поняли, что все это было сплошное лицемерие? Нет, уж если вы хотели узнать, какое впечатление произвела Татьяна, когда первый раз появилась в театре, вам надо было кого угодно послушать, но только не Молчалина! 

-Ну, нет, - возразил я. - Как раз в этом случае у меня нет никаких оснований сожалеть, что я остановил свой выбор именно на Молчалине. То, что он сейчас говорил о Татьяне, в общем-то, довольно точно совпадает с тем, что сказано по этому поводу у Пушкина. 

-Не может быть! - возмутился Тугодум. 

-Представь себе, - сказал я. - Позволь, я напомню тебе соответствующие пушкинские строки. 

Взяв со стола томик "Онегина", я быстро отыскал нужное место: 

Ее находят что-то странной, 

Провинциальной и жеманной, 

И что-то бледной и худой, 

А впрочем очень недурной. 

-Это сказано о барышнях, московских сверстницах Татьяны, - пояснил я. - А вот что Пушкин говорит о том, как реагировали на ее появление в свете московские франты, представители так называемой золотой молодежи. 

Перелистнув страницу, я прочел: 

Архивны юноши толпою 

На Таню чопорно глядят 

И про нее между собою 

Неблагосклонно говорят. 

-Значит, сперва Татьяна им не понравилась? - сказал Тугодум. 

-Во всяком случае, она не показалась им особенно привлекательной. 

-Так, может, как раз в этом и состоит ошибка Пушкина? - предположил Тугодум. - Может быть, если бы она сразу поразила их своей красотой... 

-Ты думаешь, в этом случае ее последующее появление в облике знатной дамы выглядело бы более правдоподобно? - спросил я. 

-Ну конечно! - обрадовался Тугодум. 

-Что ж, - сказал я. - Это мы с тобой легко можем проверить. Давай вернемся туда и сами расспросим Молчалина. Поскольку ты высказал предположение, что его суждения о Татьяне были спровоцированы Загорецким, на этот раз мы постараемся побеседовать с ним без лишних свидетелей. 

И вот мы с Тугодумом снова в той же ложе. На сей раз здесь один Молчалин: Загорецкий куда-то пропал. 

-Здравствуйте, любезнейший Алексей Степанович, церемонно обратился я к Молчалину. - Однажды мы с вами уже встречались. Быть может, эта мимолетная встреча и не отложилась в вашей памяти... 

Молчалин возмутился: 

-Как можно-с! Вас забыть? Готов я по пятам 

Из вас за каждым следовать - за тем иль этим. 

Ведь сплошь и рядом так случается, что там 

Мы покровительство находим, где не метим. 

-Ну, на наше-то покровительство пусть не рассчитывает, - неприязненно пробурчал Тугодум. - Не дождется. 

-Прошу тебя, - шепнул я ему, - не показывай ему своих чувств. Иначе из нашей затеи ничего не выйдет. 

Сделав это предостережение, я вновь любезно обратился к Молчалину: 

-Мне и моему юному другу хотелось бы, чтобы вы высказали свое откровенное и нелицеприятное мнение о юной девице, сидящей в четвертой ложе справа. Прямо напротив вас, 

Молчалин отвечал на этот вопрос по-молчалински: 

-Ах, что вы! Мне не должно сметь 

Свое суждение иметь. 

-Полноте, Алексей Степанович, - улыбнулся я. - Мы прекрасно знаем, что в иных случаях вы очень даже позволяете себе иметь свои собственные суждения. И разбитную горничную Лизу решительно предпочитаете чопорной и благовоспитанной Софье. 

От этого разоблачения Молчалин пришел в ужас: 

-Тс-с! Умоляю, сударь, тише! 

Коль Загорецкий нас услышит, 

Вмиг по гостиным разнесет. 

Ничто тогда меня уж не спасет! 

-Не бойтесь, он не услышит, - успокоил его я. - Я принял на этот счет свои меры. А мы вас не выдадим. Разумеется, при условии, что вы будете с нами вполне откровенны. Итак?Как показалась вам эта милая барышня? 

Успокоенный моим обещание не выдавать его, Молчалин оставил свой подобострастный тон и заговорил более свободно. 

Молчалин 

Откроюсь вам: едва ее заметил: 

Едва лишь взор ее невольно взглядом встретил, 

Как что-то дрогнуло тотчас в душе моей. 

Тугодум 

Вы говорите правду? 

Молчалин 

Ей-же-ей! 

А для чего, скажите, мне таиться? 

Как на духу всю правду вам скажу. 

Такие томные, задумчивые лица 

Прелестными я нахожу. 

Заметьте, как тонка она! 

Как упоительно печальна! 

Я 

Быть может, несколько бледна? 

Молчалин 

Ах нет! Напротив: идеальна! 

И держится так натурально. 

А лик ее пленительный исторг 

Из сердца моего столь пламенный восторг, 

Что я элегией едва не разразился... 

Тугодум 

Вот как? Я и не знал, что вы поэт. 

Молчалин 

Свои законы нам диктует свет. 

Пришлось, и рифмовать я научился. 

Я 

Таланты ваши делают вам честь. 

Но коль уж речь зашла о мненье света, 

Вас не страшит, что ваш восторг сочтут за лесть? 

Молчалин 

Ах, злые языки страшнее пистолета! 

Идти противу всех опасно и грешно. 

Нет, сударь, коль уж я ее восславил, 

Коль свой лорнет на ложу к ней направил, 

Так, значит, я со светом заодно! 

-Ну, что ты теперь скажешь? - спросил я у Тугодума, когда мы с ним снова остались одни. - Такой вариант тебе больше нравится? 

-Нет, конечно, - не задумываясь, ответил Тугодум. - Он так же неправдоподобен, как и тот. Я и тогда не поверил ни одному слову Молчалина, а теперь-то уж и подавно. 

-Почему же это теперь и подавно? - удивился я. - Ведь Молчалин как был, так и остался Молчалиным. Выходит, дело не в нем? 

-Выходит, не в нем, - согласился Тугодум. 

-Вот то-то и оно, - сказал я. - Нет, брат, вся штука в том, что привезенная "из глуши степей" в столицу, Татьяна едва ли могла вызвать всеобщий восторг. Поэтому-то Пушкин иотверг этот вариант. Сразу от него отказался. 

-Погодите! - удивился Тугодум. - А разве у Пушкина такой вариант был? Я был уверен, что это вы сами только что сочинили. 

-Нет-нет, что ты! Сочинил его не кто иной, как сам Пушкин. Вот, взгляни, как он сперва описал первое появление Татьяны в московском свете. 

Взяв томик "Онегина", я нашел нужное место и протянул его Тугодуму. Тот прочел: 

Архивны юноши толпою 

На Таню издали глядят, 

О милой деве меж собою 

Они с восторгом говорят. 

Московских дам поэт печальный 

Ее находит идеальной 

И, прислонившись у дверей, 

Элегию готовит ей... 

-Вот оно что! - протянул Тугодум. - Теперь понятно, почему это вдруг Молчалина на сочинение элегий потянуло. 

-Ну конечно, - живо откликнулся я. - Молчалин и на этот раз был верен себе. Как и во всех других случаях, в разговоре с нами он высказал не свое личное, а всеобщее мнение. Мнение света. 

-Я понял! - обрадовался Тугодум. - Сперва я, честно скажу, очень удивился, что вы именно Молчалина выбрали на роль судьи. А теперь понял: Молчалин потому-то как раз вам и понадобился, что он всегда повторяет то, что говорят все. Верно? 

-Ты прав, - кивнул я. - Отчасти я остановил свой выбор на нем именно поэтому. Но только отчасти. 

-Значит, была еще и другая причина? 

-Была. И довольно важная. Ведь Молчалин - как раз один из тех, кого Пушкин называет "архивными юношами". Ты разве не помнишь, как Молчалин говорит о себе Чацкому: 

По мере я трудов и сил 

С тех пор, как числюсь по Архивам, 

Три награжденья получил. 

-Припоминаю, - сказал Тугодум. - Но я, по правде говоря, никогда не придавал этим строчкам никакого значения. Не все ли равно, где он там числился? А с другой стороны, где еще такому человеку числиться, как не в каких-нибудь там тухлых архивах... 

-О нет, брат! Строчки эти весьма многозначительны. Они несут весьма важную информацию. Видишь ли, какая штука: лет за двадцать до описываемых Пушкиным и Грибоедовым времен русский император Павел Первый отменил все привилегии, связанные с несением военной службы. И тогда дворяне, в том числе и самые родовитые, стали гораздо охотнее поступать на штатские должности. Желающих служить по штатским ведомствам оказалось так много, что Павел запретил принимать туда дворян, сделав исключение лишь для ведомства Иностранных дел и Московских архивов. Поэтому служба в Архивах стала считаться весьма почетной. Состоять в "архивных юношах" для молодого человека того времени значило принадлежать к "золотой молодежи", быть принятым в лучших домах. Сообщая Чацкому, что он "числится по Архивам", Молчалин дает ему понять, что он сильно преуспел, сделал поистине блестящую карьеру. 

Тугодум не мог прийти в себя от удивления. 

-Вот уж не думал, - сказал он, - что Молчалина можно причислить к "золотой молодежи". У меня было совсем другое представление... Роль его всегда казалась мне какой то жалкой... Особенно в сравнении с Чацким... А выходит... 

-О, Молчали вообще не так прост, как кажется. Я думаю, мы с тобой еще вернемся к его особе. Но прежде давай все-таки закончим наше расследование о пушкинской Татьяне. Итак, мы выяснили, что сперва Пушкин изобразил появление Татьяны в светских гостиных Москвы как полный ее триумф. 

-А в театре? - напомнил педантичный Тугодум. 

-И в театре тоже. Вот, взгляни! 

Перелистав томик "Онегина", я нашел нужное место: 

И обратились на нее 

И дам ревнивые лорнеты, 

И трубки модных знатоков 

Из лож и кресельных рядов. 

-Ишь ты! - не удержался от восклицания Тугодум. 

-Однако потом, - продолжал я, - Пушкин решил отказаться от этого варианта и заменил его другим. 

-Как - другим? 

-А вот так. Прямо противоположным. Взгляни! 

И я вновь раскрыл перед ним томик "Онегина": 

Не обратились на нее 

Ни дам ревнивые лорнеты, 

Ни трубки модных знатоков 

Из лож и кресельных рядов. 

-Поворот на сто восемьдесят градусов, - ухмыльнулся Тугодум. 

-Вот именно, - кивнул я. - Пушкин почувствовал, что тут - фальшь. Только что приехавшая из глуши в столицу, Татьяна едва ли могла сразу вызвать такое всеобщее внимание, такой всеобщий восторг. Это было бы неправдоподобно. 

-А так ли уж важно это мелочное правдоподобие? - задумался Тугодум. 

-К мелочному правдоподобию Пушкин как раз не очень-то стремился, сказал я. - То есть стремился, конечно, но забота о нем отходила всякий раз на второй план, отступала перед более важными соображениями. Взять хотя бы вот эту некоторую неправдоподобность внезапного превращения Татьяны в знатную даму. Ведь первоначально Пушкин предполагал, что у него в "Евгении Онегине" будет не восемь, а десять глав. Между седьмой главой, где Татьяна появляется в Москве в облике провинциальной барышни, и нынешней восьмой, где она является перед читателем уже знатной дамой, по его замыслу должна была быть еще одна целая глава. 

-Почему же тогда он ее не написал? 

-В том-то и дело, что написал. Но в последний момент, перед тем, как отдать свой роман в печать, он решил эту главу из него исключить. 

-И так потом и не включил? 

-Включил в виде приложения к роману. И не полностью, а в отрывках. С тех пор она так и печатается во всех изданиях пушкинского романа под названием "Отрывки из путешествия Онегина". 

-А-а, помню! - сказал Тугодум. - Когда я читал "Онегина", то очень жалел, что из этой главы напечатаны только отрывки. Но я думал, что Пушкин ее просто не дописал. 

-Да нет, дописал. Но целиком ее печатать не стал. Однако вернемся к нашей теме. В маленьком предисловии, предпосланном этим "Отрывкам из путешествия Онегина", Пушкин привел отзыв своего друга поэта Катенина. Тот считал, что Пушкин напрасно исключил эту главу из романа. Вот, прочти-ка! 

Я протянул Тугодуму томик "Онегина", придерживая пальцем отмеченное место. 

А. С. ПУШКИН. ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ 

К "ОТРЫВКАМ ИЗ ПУТЕШЕСТВИЯ ОНЕГИНА" 

Катенин, коему прекрасный поэтический талант не мешает быть и тонким критиком, заметил нам, что сие исключение, может быть, и выгодное для читателей, вредит однако ж плану целого сочинения; ибо через то переход Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится слишком неожиданным и необьясненным. Замечание, обличающее опытного художника. Автор сам чувствовал справедливость оного, но решился выпустить эту главу по причинам, важным для него, а не для публики. 

-Какие же это у него были такие особые причины? - загорелся любопытством Тугодум. - Вы знаете? 

-Знаю, конечно, - улыбнулся я. - Но речь не об этом. Мы ведь говорили с тобой о том, так ли уж важно было для Пушкина вот это самое, как ты изволил выразиться, мелочное правдоподобие. Как видишь, он не всегда о нем заботился. 


Страница 27 из 30:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26  [27]  28   29   30   Вперед 

Авторам Читателям Контакты