Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

-Не совсем так. Здесь ведь про него прямо сказано: "Вступает к Пугачеву". А Гринев, как мы знаем, на сторону Пугачева не перешел. Стало быть, Шванвич в этом наброске какбы несет в себе еще черты их обоих - и Гринева и Швабрина. Характер у него скорее Гриневский. А биография Швабрина: гвардейский офицер, за какие-то провинности сосланный из гвардии в дальний гарнизон и ставший прямым сподвижником Пугачева. Но дворянин, перешедший на сторону Пугачева, не мог по тогдашним условиям быть главным героем повести, вызывающим к тому же полное сочувствие и автора и читателей. И тогда Пушкин - отчасти, я думаю, по каким-то своим собственным соображениям, а отчасти, предвидя цензурные трудности, - как бы расщепил, разделил, раздвоил фигуру Шванвича: сделал из него двоих - очень разных персонажей: условно говоря, "отрицательного" Швабрина и "положительного" Гринева. 

-А на самом деле этот Шванвич какой был? Отрицательный или положительный? - заинтересовался Тугодум. 

-О настоящем Шванвиче Пушкин знал не слишком много. Так что тут он мог дать полную волю своему воображению. Но кое-что о нем он все-таки знал. Начать вот хоть с этого - официального документа. 

ИЗ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОГО СООБЩЕНИЯ 

ОТ 10 ЯНВАРЯ 1775 ГОДА "О НАКАЗАНИИ 

СМЕРТНОЮ КАЗНИЮ ИЗМЕННИКА, БУНТОВЩИКА 

И САМОЗВАНЦА ПУГАЧЕВА И ЕГО СООБЩНИКОВ" 

Подпоручика Михаила Швановича за учиненное им преступление, что он, будучи в толпе злодейской, забыв долг присяги, слепо повиновался самозванцевым приказам, предпочитая гнусную жизнь честной смерти, - лишив чинов и дворянства, ошельмовать, переломя над ним шпагу. 

-Ну, это мало что нам дает, - сказал Тугодум. 

-Да, немного, - согласился я. - Но вот еще один любопытный документ. Это запись, сделанная рукой самого Пушкина. 

ЗАМЕТКА О ШВАНВИЧАХ, СОХРАНИВШАЯСЯ В БУМАГАХ 

А. С. ПУШКИНА 

Немецкие указы Пугачева писаны были рукою Шванвича. 

Отец его, Александр Мартынович, был маиором и кронштадтским комендантом - после переведен в Новгород. Он был высокий и сильный мужчина. Им разрублен был Алексей Орлов в трактирной ссоре. Играя со Свечиным в ломбр, он имел привычку закуривать свою пенковую трубочку, а между тем заглядывать в карты. Женат был на немке. Сын его старший недавно умер. 

Слышано от Н. Свечина 

-Опять Орлов! - разозлился Тугодум. - Вы скажете мне наконец, кто такой этот Орлов? И какие такие немецкие указы Пугачева? 

-Шванвич у Пугачева был переводчиком. Переводил пугачевские указы на немецкий язык. 

-А отец тут при чем? Не все ли равно было Пушкину, кто был его отец, какую трубку он курил и как в карты заглядывал? 

-Как видишь, не все равно. Пушкина сперва заинтересовали оба Шванвича - и отец, и сын. Делая эту запись, он, очевидно, уже знал, что драматической истории Шванвича сынапредшествовала какая-то - не менее драматическая история Шванвича-отца. 

-Что же это была за история? 

-А вот... Прочти еще вот эту запись. Она тоже сделана рукою Пушкина. 

А. С. ПУШКИН. ИЗ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ЗАМЕЧАНИЙ 

К "ИСТОРИИ ПУГАЧЕВА" 

Показание некоторых историков, утверждавших, что ни один дворянин не был замешан в пугачевском бунте, совершенно несправедливо. Множество офицеров (по чину своемусделавшихся дворянами) служили в рядах Пугачева, не считая тех, которые из робости пристали к нему. Из хороших фамилий, был Шванвич; он был сыном кронштадтского коменданта, разрубившего палашом щеку гр. А. Орлова... 

Анекдот о разрубленной щеке слишком любопытен. Четыре брата Орловы... были до 1762 году бедные гвардейские офицеры, известные буйною и беспутною жизнью. Народ их зналза силачей - и никто в Петербурге с ними не осмеливался спорить, кроме Шванвича, такого же повесы и силача, как и они. Порознь он бы мог сладить с каждым из них - но вдвоем Орловы брали над ним верх. После многих драк они между собою положили, во избежание напрасных побоев, следующее правило: один Орлов уступает Шванвичу и, где бы его ни встретил, повинуется ему беспрекословно. - Двое же Орловых, встретя Шванвича, берут перед ним перед, и Шванвич им повинуется. - Такое перемирие не могло долго существовать. - Шванвич встретился однажды с Федором Орловым в трактире, и пользуясь своим правом, овладел бильярдом... Он торжествовал, как вдруг, откуда ни возьмись, является тут же Алексей Орлов, и оба брата по силе договора отымают у Шванвича вино, бильярд... Шванвич уже хмельной хотел воспротивиться. - Тогда Орловы вытолкали его из дверей. Шванвич в бешенстве стал дожидаться их выхода, притаясь за воротами. - Через несколько минут вышел Алексей Орлов, Шванвич обнажил палаш, разрубил ему щеку иушел, удар пьяной руки не был смертелен. Однако ж Орлов упал - Шванвич долго скрывался, - боясь встретиться с Орловыми. Через несколько времени произошел переворот, возведший Екатерину на престол, а Орловых на первую ступень государства. Шванвич почитал себя погибшим. Орлов пришел к нему, обнял его и остался с ним приятелем. Сын Шванвича, находившийся в Команде Чернышева, имел малодушие пристать к Пугачеву и глупость служить ему со всеусердием. - Г. А. Орлов выпросил у государыни смягчение приговора. 

-Ну как? - спросил я у Тугодума, когда тот дочитал этот документ до конца. - Опять чего-то не понял? 

-Во-первых, - сказал Тугодум, - я не понял: что, Пушкин в самом деле считал, что Шванвич перешел на сторону Пугачева по глупости? 

-Не думаю, - сказал я. - Ведь эти "Дополнительные замечания" имели официальное назначение - они направлялись царю. В документе такого рода Пушкин не мог выразиться иначе. Но я спрашивал тебя о другом. Теперь, я надеюсь, ты наконец понял, кто такой Орлов и какова была его роль в истории младшего Шванвича? 

-По правде говоря, не очень, - признался Тугодум. - Почему вдруг этот Орлов был возведен, как говорит Пушкин, на первую ступень государства? 

-Ну как же! Он ведь был одной из главных фигур переворота тысяча семьсот шестьдесят второго года. Именно он, Алексей Орлов, помог Екатерине свергнуть с престола ее мужа, Петра Третьего, - того самого, за которого себя выдавал Пугачев, - а самую Екатерину возвести на трон. 

-А-а... И он, значит, заступился перед нею за сына этого... который ему щеку разрубил? 

-Не он, а брат его, Григорий. Но дело не в этом, а в самой истории... История, согласись, замечательная. Великолепно рисующая тогдашние нравы. И немудрено, что она привлекла к себе внимание Пушкина. 

-Ну да, - сказал Тугодум. - Но в "Капитанскую дочку" она так и не вошла. 

-Сама история не вошла, - согласился я. - Но Пушкина, я думаю, привлекла даже не так сама история, как характеры всех ее героев. 

-Но у героев "Капитанской дочки" характеры-то совсем другие, - сказал Тугодум. - Швабрин - это вообще мразь какая-то... 

-А при чем тут Швабрин? Мы ведь с тобой уже выяснили, что молодой Шванвич был скорее прототипом Гринева, чем Швабрина. Как я тебе уже говорил, Швабрин для Пушкина был своего рода громоотводом. Осудив и разоблачив перебежчика-Швабрина, Пушкин спасал от цензорских придирок главного, любимого своего героя - Гринева. 

-Вот поэтому этот ваш Гринев и вышел такой, - мрачно сказал Тугодум. 

-Какой - такой? - не понял я. 

-Ни рыба, ни мясо. От своих отстал, а к Пугачеву не пристал. А вы говорите - незаурядный. Что, интересно, вы в нем нашли незаурядного? 

-О! - сказал я. - Об этом я много чего мог бы тебе порассказать. Но, как известно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому давай-ка проделаем такой эксперимент. Представим себе, что не Маша Миронова разговаривала с императрицей о судьбе своего жениха, а сам Петр Андреевич Гринев лично объяснялся с ее императорским величеством. Интересно ведь, как он повел бы себя в этом случае? 

-Интересно, конечно, - согласился Тугодум. - Но как это сделать? Разве это в наших силах? 

-Вполне, - сказал я. - Чтобы осуществить этот эксперимент, нужно только одно: немного воображения. 

В тот же миг воображение перенесло меня (вместе с Тугодумом, конечно, не забывайте, он ведь тоже плод моего воображения) в Санкт-Петербург 1774 года, в императорский дворец, где толпа придворных кавалеров и дам ожидает торжественного выхода императрицы. 

-Не знаете ли, кто сей мрачный господин, ожидающий аудиенции у государыни? - спрашивает один придворный у другого. 

-Он не мрачен, а скорее печален, - отвечает тот. - Судя по всему, он пребывает в самых жалостных обстоятельствах. 

-Это прапорщик Гринев, - пояснил третий. - Тот самый, что изменил присяге и соединился со злодеями. Примерная казнь должна была его постигнуть, но государыня из уважения к заслугам и преклонным летам родителя его решилась помиловать преступного сына и, избавляя его от позорной казни, повелела только сослать в отдаленный край Сибири на вечное поселение. 

-Но ежели приговор уже произнесен, зачем он здесь, во дворце? спросил первый придворный. 

-Объявились новые обстоятельства, - понизив голос, сообщила слушавшая этот разговор придворная дама. - Невеста несчастного подала ея величеству челобитную. И государыня всемилостивейше соизволила самолично разобраться в сем запутанном деле. 

-Бедный молодой человек, - добавила другая дама, - только что прибыл с фельдъегерем из Казани. - Какова переменчивость судьбы! Три дни тому назад он томился в темнице, закованный в цели, а сейчас ожидает приема у самой государыни... 

Распахнулась дверь, и ступивший в залу камер-лакей прервал этот разговор. Воцарилась мертвая тишина. 

Остановившись перед Гриневым, камер-лакей молча указал ему на распахнутую дверь. Гринев встал и последовал за ним. Они прошли длинный ряд пустых великолепных комнат. Камер-лакей указывал дорогу. Наконец, подойдя к запертым дверям, он объявил, что сейчас об нем доложит, и оставил его одного. 

Через минуту двери отворились, и Гринев вошел в уборную императрицы. Та сидела за своим туалетом. Несколько придворных, окружавших ее, почтительно его пропустили. 

-Прошу вас оставить меня с прапорщиком Гриневым наедине, - обратилась к ним Екатерина. - Мне надобно переговорить с ним с глазу на глаз. 

Придворные вышли. Гринев и Екатерина остались одни. 

-Ничего не бойся, - обратилась к нему императрица - Отвечай мне прямо и откровенно. По какому случаю и в какое время вошел ты в службу к Пугачеву и по каким поручениям был им употреблен? 

-Ваше величество! - отвечал Гринев. - Как офицер и дворянин я ни в какую службу к Пугачеву вступать и никаких поручений от него принять не мог. 

-Каким же образом дворянин и офицер один был пощажен самозванцем, между тем как все товарищи его злодейски умерщвлены? Каким образом этот самый офицер и дворянин дружески пирует с бунтовщиками, принимает от главного злодея подарки? Отчего произошла сия странная дружба и на чем она основана, ежели не на измене или, по крайней мере, на гнусном и преступном малодушии? 

-Белогорскую крепость, - твердо отвечал на эти обвинения Гринев, защищал я противу злодея до последней крайности. Известно также мое усердие во время бедственной оренбургской осады. 

-Генерал, под началом коего ты служил в Оренбурге, подтверждает твое усердие, - признала императрица. - Однако же на запрос наш он к тому присовокупляет. 

Она взяла со стола бумагу, развернула ее и прочла: 

- "Оный прапорщик Гринев находился на службе в Оренбурге от начала октября прошлого 1773 года до 24 февраля нынешнего года, в которое число он из города отлучился и с тойпоры уже в команду мою не являлся. А слышно от перебежчиков, что он был у Пугачева в слободе и с ним вместе ездил в Белогорскую крепость". Что по сему пункту скажешь ты в свое оправдание? 

Услышав это новое обвинение, Гринев смутился. 

Императрица между тем требовательно ждала ответа. 

-Ваше величество, - наконец решился он отвечать. - Для меня не составило бы труда оправдаться пред вами и по сему пункту. Но я не хочу впутывать сюда третье лицо, которое... 

-Довольно, - прервала его Екатерина. - Я вижу, что ты не лукавишь. Сие третье лицо мне известно. Не далее как неделю тому назад я имела беседу с твоею невестою... 

-Ваше величество! - пылко воскликнул Гринев. 

-Подозрение в измене с тебя снято, - объявила императрица. - Ныне я убеждена в твоей невинности. Вот письмо, которое ты свезешь от меня отцу... Не благодари. Это не милость, но лишь восстановление попранной справедливости. 

-Ваше величество! - вновь не нашел других слов для и изъявления своих чувств Петр Андреевич. 

-Однако же, - продолжала Екатерина, - прежде чем мы расстанемся, я хочу задать тебе один вопрос... Мне известно, что ты отказался перейти на службу к Пугачеву, сказавши ему, что не веришь, будто он - твой законный государь Петр Федорович... 

-Вы превосходно осведомлены, ваше величество, - поклонился Гринев. 

-Я хочу знать, - властно сказала императрица. - А как бы ты отвечал на сие предложение, ежели бы перед тобою был не вор и самозванец, а и впрямь государь Петр Федорович? 

-Но, - растерянно начал Гринев, - ведь государь, августейший супруг вашего величества, скончался двенадцать лет тому назад... 

-И все же? - настаивала Екатерина. - Ежели бы случилось такое чудо и оказалось, что он жив? Ежели бы в государстве началась смута и ты должен был решать, кому служить - мне ли, которой ты присягал, или тому, кто нежданно явился из небытия и вдруг предъявил свои права на престол? 

-Мне очень жаль, ваше величество, - не задумываясь ответил Гринев, но ежели бы случилось невозможное, я счел бы долгом служить законному своему государю Петру Федоровичу. 

-Ну, как тебе мой эксперимент? - спросил я Тугодума, когда мы с ним остались одни. - Убедился, что я был прав? Что Гринев и в самом деле человек незаурядный? Ты только вдумайся в смысл этого его последнего ответа императрице. Ведь такое признание было для него смертельно опасным. А он даже и на секунду не поколебался. 

-Но ведь все это только ваш домысел, - уличил меня Тугодум. - У Пушкина-то такой сцены нет. Это вы ее придумали. 

-Не совсем, - возразил я. - Я только довел ситуацию, в которой оказался пушкинский Гринев, до ее логического конца. Поверь, у меня были очень серьезные основания полагать, что Гринев именно так ответит на этот испытующий вопрос императрицы. 

-А какие основания? 

-Ну, для начала вспомни, как начинается пушкинская "Капитанская дочка". 

-Начинается с того, что отец Петруши решил отправить его служить в армию. Сказал, что хватит ему голубей гонять, и... 

-Да нет, я тебя не про это спрашиваю, а про самое начало. Про самую первую страницу. Как начинается первая глава? Вернее, даже так: что предшествует началу этой главы, самым первым ее строчкам? 

-Кажется, эпиграф, - вспомнил Тугодум. 

-Правильно, эпиграф. А что там, в этом эпиграфе? 

-Ну, это уж вы слишком много от меня хотите, - сказал Тугодум. Эпиграфы я никогда не запоминаю. А если честно, я их даже и не читаю. Просто пропускаю. 

-Ну что ж, - сказал я Тугодуму, достав с полки том Пушкина. - Раскрой в таком случае "Капитанскую дочку" и внимательно прочти эпиграф к первой ее главе. 

Тугодум послушно выполнил эту мою просьбу. 

А. С. ПУШКИН "КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА" 

Глава первая 

СЕРЖАНТ ГВАРДИИ 

-Был бы гвардии он завтра ж капитан. 

-Того не надобно; пусть в армии послужит. 

-Изрядно сказано! Пускай его потужит... 

........................................ 

Да кто его отец? 

Княжнин 

-Ну? И что вы этим хотите сказать? - скептически спросил Тугодум, внимательно изучив этот эпиграф. 

-Только то, - ответил я, - что для Пушкина, очевидно, очень важно было заострить внимание читателей на том, кто был отцом его героя. Задав в эпиграфе этот вопрос, он первыми же строчками, за этим эпиграфом следующими, сразу же на него ответил. 

НАЧАЛО ПЕРВОЙ ГЛАВЫ ПУШКИНСКОЙ 

"КАПИТАНСКОЙ ДОЧКИ" 

Отец мои Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17... году. 

-Как ты думаешь, какие цифры скрываются за этими двумя точками, обозначающими точную дату выхода в отставку Андрея Петровича Гринева? спросил я. 

-Откуда мне знать? - пожал плечами Тугодум. - Да и не все ли равно, когда он вышел в отставку? Годом позже, годом раньше... 

-Нет, брат, совсем не все равно. Кстати, в одном из рукописных вариантов "Капитанской дочки" у Пушкина ни каких точек не было. Было сказано прямо: "И вышел в отставку в 1762 году". В окончательном варианте Пушкин поставил точки, быть может, потому, что не хотел дразнить цензуру. А вернее всего, потому, что его современникам и так было ясно, о каком годе идет речь. 

-Почему это им было ясно? - недоверчиво спросил Тугодум. 

-Потому что тут достаточно было одного только упоминания графа Миниха. Прочитав это имя, современник Пушкина сразу понимал, что речь идет о тысяча семьсот шестьдесят втором годе. Ведь именно в этом году, как я тебе уже говорил, произошел государственный переворот: Екатерина свергла с престола своего мужа Петра Третьего и сталасамодержавной государыней. А граф Миних, под началом которого служил отец Петра Андреевича Гринева, сохранил верность свергнутому монарху. Так что Андрей Петрович, отец Петруши, не случайно вышел в отставку и поселился в своей симбирской деревушке. И не случайно, читая Придворный календарь, ворчал... 

ИЗ ПЕРВОЙ ГЛАВЫ ПОВЕСТИ А. С. ПУШКИНА 

"КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА" 

Батюшка у окна читал Придворный календарь, ежегодно им получаемый. Эта книга имела всегда сильное на него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи. Матушка, знавшая наизусть все его свычаи и обычаи, всегда старалась засунуть несчастную книгу как можно подалее, и таким образом Придворный календарь не попадался ему на глаза иногда по целым месяцам. Зато когда он случайно его находил, то, бывало, по целым часам не выпускал уж из своих рук. Итак, батюшка читал Придворный календарь, изредка пожимая плечами и повторяя вполголоса: "Генерал-поручик!.. Он у меня в роте был сержантом!.. Обоих российских орденов кавалер!.. А давно ли мы..." 

-Смотрите, - удивился Тугодум, прочитав эти строки. - А я никогда не придавал этой его воркотне никакого значения. 

-И зря, - сказал я. - Потому что воркотня эта весьма многозначительна. Она означает, что все бывшие сослуживцы Петрушиного отца и даже бывшие его подчиненные сделали блестящую карьеру, потому что стали верой и правдой служить взошедшей на престол Екатерине. А Андрей Петрович, как видно, сохранил верность прежнему государю, за что и поплатился. 

-Так вы, что же, считаете, что Петр Андреевич Гринев ответил императрице, что считал бы своим долгом служить ее мужу, если б тот был жив... вернее, должен был ей так ответить... что это все потому, что таких взглядов держался его отец? - недоверчиво спросил Тугодум. 

-Да нет, - возразил я. - Дело тут не во взглядах, а в семейных традициях. В унаследованных им от отца понятиях о чести, о долге, о верности присяге... Ну, а кроме того, эта удивительная для его юных лет независимость души, постоянно проявляемая им независимость характера - она, как видно, была у него в крови. Так же, впрочем, как и у самого Пушкина. Только к Пушкину эта независимость нрава перешла не от отца, а от деда. Вспомни! 

Я протянул Тугодуму том Пушкина, раскрытый на стихотворении "Моя родословная". 

ИЗ СТИХОТВОРЕНИЯ А. С. ПУШКИНА "МОЯ РОДОСЛОВНАЯ" 

Мой дед, когда мятеж поднялся 

Средь петергофского двора, 

Как Миних, верен оставался 

Паденью третьего Петра. 

Попали в честь тогда Орловы, 

А дед мой в крепость, в карантин, 

И присмирел наш род суровый, 

И я родился мещанин. 

-Дед Пушкина тоже, что ли, служил под началом этого Миниха? - спросил Тугодум, прочитав эти строки. 

-Служил или не служил он под его начальством, но, как видишь, Пушкин считал, что, как и отец Петруши Гринева, его дед тоже - вместе с Минихом сохранил верность свергнутому императору. За что и поплатился. 

-Этак вы, пожалуй, еще договоритесь до того, что в Петруше Гриневе Пушкин изобразил самого себя, - усмехнулся Тугодум. 

-А что ты думаешь? Характеру Петра Андреевича Пушкин и в самом деле придал некоторые черты, свойственные ему самому. Взять вот хоть этот его ответ императрице. Он разве не напоминает тебе известный ответ Пушкина царю? 

-Какой ответ? 

-А вот этот... 

РАССКАЗ А. С. ПУШКИНА О ЕГО РАЗГОВОРЕ С ЦАРЕМ 

ПОСЛЕ РАЗГРОМА ВОССТАНИЯ ДЕКАБРИСТОВ 

Всего покрытого грязью, меня ввели в кабинет императора, который сказал мне : "Здравствуй, Пушкин, доволен ли ты своим возвращением?" Я отвечал, как следовало. Государь долго говорил со мною, потом спросил: "Пушкин, принял ли бы ты участие в 14 декабря, если б был в Петербурге?" - "Непременно, государь, все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нем..." 

В передаче А. Г. Хомутовой. Рус. 

Арх., 1867. 

РАССКАЗ ИМПЕРАТОРА О ЕГО РАЗГОВОРЕ С ПУШКИНЫМ 

ПОСЛЕ РАЗГРОМА ВОССТАНИЯ ДЕКАБРИСТОВ 

Однажды за небольшим обедом у государя, при котором и я находился, было говорено о Пушкине. "Я, - говорил государь, - впервые увидел Пушкина, после моей коронации, когда его привезли из заключения ко мне в Москву совсем больного и покрытого ранами... Что сделали бы вы, если бы 14 декабря были в Петербурге? - спросил я его между прочим.- Стал бы в ряды мятежников, отвечал он. 

Граф М. А. КОРФ. Записки. Рус. 

Стар., 1990. 

-Ведь верно, похоже? - сказал я Тугодуму, когда он прочел оба эти свидетельства. 

-На что похоже? - переспросил Тугодум. 

-На ответ Петра Андреевича Гринева императрице. 

-Так ведь этот ответ вы сами выдумали! - возмутился Тугодум. - У Пушкина-то ничего подобного нету! 

-Так-таки уж и нету? - усмехнулся я. 

Раскрыв "Капитанскую дочку" на восьмой главе, я молча протянул книгу Тугодуму: 

-Перечитай-ка, будь добр, вот этот место. 

ИЗ ПОВЕСТИ А. С. ПУШКИНА "КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА" 

Гости выпили еще по стакану, встали из стола и простились с Пугачевым. Я хотел за ними последовать; но Пугачев сказал мне: "Сиди, я хочу с тобою переговорить". Мы остались с глаз на глаз. 

Несколько минут продолжалось обоюдное наше молчание. Пугачев смотрел на меня пристально, изредка прищуривая левый глаз с удивительным выражением плутовства и насмешливости. Наконец он засмеялся. И с такой непритворной веселостию, что и я, глядя на него, стал смеяться, сам не зная чему. 

-Что, ваше благородие? - сказал он мне. - Струсил ты, признайся, когда молодцы мои накинули тебе веревку на шею? Я чаю, небо с овчинку показалось... А покачался бы на перекладине, если б не твой слуга. Я тотчас узнал старого хрыча. Ну, думал ли ты, ваше благородие, что человек, который вывел тебя к умету, был сам великий государь? (Тут он взял на себя вид важный и таинственный.) Ты крепко предо мною виноват, - продолжал он, - но я помиловал тебя за твою добродетель, за то, что ты оказал мне услугу, когда принужден был скрываться от своих недругов. То ли еще увидишь! Так ли еще тебя пожалую, когда получу свое государство! Обещаешься ли служить мне с усердием? 

Вопрос мошенника и его дерзость показались мне так забавны, что я не мог не усмехнуться. 

-Чему ты усмехаешься? - спросил он меня нахмурясь. - Или ты не веришь, что я великий государь? Отвечай прямо. 

Я смутился. Признать бродягу государем был я не в состоянии: это казалось мне малодушием непростительным. Назвать его в глаза обманщиком было подвергнуть себя погибели; и то, на что был я готов под виселицею в глазах всего народа и в первом пылу негодования, теперь казалось мне бесполезной хвастливостию. Я колебался. Пугачев мрачно ждал моего ответа. Наконец (и еще ныне с самодовольствием поминаю эту минуту) чувство долга восторжествовало во мне над слабостию человеческою. Я отвечал Пугачеву: "Слушай; скажу тебе всю правду. Рассуди, могу ли я признать в тебе государя? Ты человек смышленый: ты сам увидел бы, что я лукавствую". 

-Кто же я таков, по твоему разумению? 

-Бог тебя знает; но кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку. 

Пугачев взглянул на меня быстро. "Так ты не веришь, - сказал он, - чтоб я бы государь Петр Федорович? Ну, добро. А разве нет удачи удалому? Разве в старину Гришка Отрепьев не царствовал? Думай про меня что хочешь, а от меня не отставай, какое тебе дело до иного-прочего? Кто ни поп, тот батька. Послужи мне верой и правдою, и я тебя пожалую и в фельдмаршалы и в князья. Как ты думаешь?" 

-Нет, - отвечал я с твердостию. - Я природный дворянин; я присягал государыне императрице: тебе служить не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне добра, так отпусти меня в Оренбург. 

Пугачев задумался. "А коли отпущу, - сказал он, - так обещаешься ли по крайней мере против меня не служить?" 

-Как могу тебе в этом обещаться? - отвечал я. - Сам знаешь, не моя воля: велят идти против тебя - пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник; сам требуешь повиновения от своих. На что это будет похоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти: отпустишь меня - спасибо; казнишь - Бог тебе судья; а я сказал тебе правду. 

-Ну как? - спросил я Тугодума, когда он дочитал этот отрывок до конца. - Убедился, что Гринев вел себя с Пугачевым совершенно так же, как Пушкин с царем? 


Страница 18 из 30:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17  [18]  19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   Вперед 

Авторам Читателям Контакты