Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

 

Как Пушкина герой, 

Воспетый им столь сильными стихами1. 

 

Стихотворение Батюшкова не предназначалось автором к 

печати, однако Шаликов опубликовал его в "Новостях ли- 

тературы" (приложения к "Русскому инвалиду", 1822, кн. 

II, с. 61-62). Затем стихотворение было дважды перепе- 

чатано в популярных сборниках ("Собрание образцовых 

русских сочинений и переводов в стихах" (изд. 2-е, ч. 

V. СПб., 1822, с. 115-116) и "Собрание новых русских 

стихотворений" (ч. I, СПб., 1824, с. 243-244). В одном 

из этих изданий стихотворение и попало на глаза Лермон- 

тову. Дальнейшая судьба этих стихов весьма интересна с 

точки зрения психологии реминисценций. 

Лермонтову, видимо, запомнились только эти две стро- 

ки. Контекст же их был забыт. Это способствовало харак- 

терному переосмыслению текста в сознании поэта. В 1818 

г., когда Батюшков писал эти строки, "Пушкин" без ка- 

ких-либо эпитетов был В. Л. Пушкин. Племянник же его 

нуждался в объяснительных характеристиках типа "Пушкин 

лицейский" или "молодой Пушкин", как его именовал Ка- 

рамзин еще в 1820 г.2 Для Лермонтова же в уточняющих 

эпитетах нуждался уже В. Л. Пушкин. В 1834 г. Белинский 

характерно распределил пояснения: "Явись Капнист, В. и 

А. Измайловы, В. Пушкин, явись эти люди вместе с Пушки- 

ным во цвете юности, и они, право, не были бы смеш- 

ны..."3 

Здесь упоминание Василия Львовича сопровождается по- 

ясняющим "В.", кто же имеется в виду, когда говорится 

"Пушкин", уже объяснять не надо. В результате в созна- 

нии Лермонтова произошел сдвиг: имя "Пушкин" в запом- 

нившихся строках изменило свою семантику, переосмысли- 

лось как упоминание А. С. Пушкина. В этих условиях 

 

герой, 

Воспетый им столь сильными стихами, - 

 

уже не мог восприниматься как "опасный сосед" Буя- 

нов. Подсознательный механизм осмысления непонятного 

текста подставил на его место Ленского. 

 

 

1 Батюшков К. Н. Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 1. С. 

410. Любопытно, что во время работы над "Смертью поэта" 

в сознании Лермонтова всплыло также послание Жуковского 

"К кн. Вяземскому и В. Л. Пушкину". На это указал Б. М. 

Эйхенбаум со ссылкой на ранний доклад Ю. Н. Тынянова 

(см.: Лермонтов М. Ю. Полн. собр. соч.: 

В 5 т. Т. 2. С. 180). 

2 Письма Н. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву. СПб., 

1866. С. 290. Так же называли Пушкина А. И. Тургенев в 

1820 г. (см.: Письма Александра Тургенева Булгаковым. 

М., 1939. С. 169) и Н. И. Тургенев в 1818 г. (см.: Де- 

кабрист Н. И. Тургенев. Письма к брату С. И. Тургеневу. 

М.; Л., 1936. С. 267). 

3 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1953. Т. 1. 

С. 71. 

 

 

Такая подстановка оказалась возможной в результате час- 

тичного забвения текста. Если бы Лермонтов помнил два 

предшествующих стиха: 

 

В пыли, в грязи, на тряской мостовой 

В картузе с козырьком, с небритыми усами... - 

 

(В.Л. Пушкин. "Опасный сосед") 

 

то смещения смыслов не могло бы произойти. Но дело 

не только в этом: 

разностопный ямб мог быть в русской поэтической тра- 

диции начала XIX в. связан с разговорно-ироническими 

интонациями (басня, эпиграмма, стихотворная сказка). 

Однако традиция, идущая от исторических элегий Батюшко- 

ва, элегий Пушкина, "Негодования" Вяземского и "Клевет- 

никам России", закрепила за этим размером интонации 

элегии и инвективы1. Оторвавшиеся от текста строки под 

влиянием этой традиции переосмыслились в сознании Лер- 

монтова интонационно. Не случайно Лермонтов перенес в 

свое стихотворение не только лексику, но и метр отрывка 

Батюшкова. 

Приведенный пример лишний раз свидетельствует, каки- 

ми сложными путями сближений и отталкивании, смысловых 

совпадений и сдвигов любая цитата или реминисценция пе- 

ремещается из одного художественного текста в другой. 

 

1975 

 

Об одной цитате у Блока 

(К проблеме "Блок и декабристы") 

 

Стихотворение А. Блока "Митинг" заканчивается стихами: 

 

Ночным дыханием свободы 

Уверенно вздохнул. 

 

Образ "дышать свободой" настолько оригинален, что 

трудно говорить о случайных совпадениях при его повто- 

рении. В этом случае мы можем видеть очевидную перек- 

личку Блока с текстом, "индуцировавшим" этот образ в 

его сознании. Мемуарный отрывок Н. Бестужева "14 декаб- 

ря 1825 года" 

 

 

1 См.: Тимофеев Л. И. Вольный стих XVIII века // Ars 

poetica. M., 1928. Т. 2; 

Штокмар M. П. Вольный стих XIX века // Там же. Стих 

Батюшкова, "воспетый им столь сильными стихами", легко 

вписывался в лермонтовскую интонацию вольных ямбов с их 

опорой на пятистопные стихи. В вольном ямбе "Лермон- 

тов резко выпячивает 5я за счет 4я и 6я. Это совершен- 

но другая структура" (Лапшина Н. В., Романович И. К., 

Ярхо Б. И. Из материалов "Метрического справочника к 

стихотворениям M. Ю. Лермонтова" // Вопросы языкозна- 

ния. 1966. № 2. С. 134. 

 

 

начинался так: "Сабля моя давно была вложена, и я стоял 

в интервале между Московским каре и колонною Гвардейс- 

кого экипажа, нахлобуча шляпу и поджав руки, повторяя 

слова Рылеева, что мы дышим свободою. - Я с горестью 

видел, что это дыхание стеснялось". Текст Н. Бестужева 

был опубликован в 7-м томе "Полярной звезды" Герцена 

(1861) и перепечатан в 1880 г. в Лейпциге Каспаровичем. 

Установление источника реминисценции позволяет раск- 

рыть и полемический смысл этих стихов. Исключительно 

важное для Блока понятие абсолютной свободы связывается 

не с моментом, когда человек отважился на выступление 

против господствующего зла - так понимали "дыхание сво- 

боды" К. Рылеев и оратор из блоковского стихотворения, 

- а со смертью. На этом основана полемическая антитеза 

в "Митинге": 

 

Цепями тягостной свободы 

Уверенно гремел. 

Ночным дыханием свободы 

Уверенно вздохнул. 

 

И внимание к декабристской традиции, и полемика с 

ней в октябре 1905 г. - примечательны. 

 

1975 

 

Несколько слов 

о статье В. М. Живова 

""Кощунственная" поэзия 

в системе русской культуры 

конца XVIII - начала XIX века" 

 

Статья В. М. Живова, бесспорно, привлечет внимание 

специалистов. На широком историко-литературном материа- 

ле автор развертывает концепцию, отличающуюся не только 

новизной, но и убедительностью. Традиционная истори- 

ко-культурная схема, сложившаяся еще во времена А. Н. 

Пыпина, исходила из представления о том, что до эпохи 

Петровских преобразований русская литература имела од- 

нородно-церковный характер, а после приобрела полностью 

секуляризованный, светский вид. В части, касающейся 

древнерусской литературы, эта условная схема давно уже 

заменена детализованной и богатой картиной, основанной 

на конкретных исследованиях и рисующей сложное перепле- 

тение различных внутрицерковных тенденций на фоне 

вне-церковной и антицерковной идеологической и литера- 

турной жизни. Относительно же послепетровского культур- 

ного развития все еще продолжает считаться аксиомой 

представление о полной ликвидации церковной культуры, 

 

 

Воспоминания Бестужевых. М.; Л., 1951. С. 41. 

 

 

якобы утратившей всякое влияние на духовную жизнь на- 

ции. Весь материал, касающийся этой проблемы, из исто- 

рико-культурного рассмотрения обычно исключается. Одна- 

ко, если бы дело сводилось к необходимости механически 

прибавить к светским текстам историю церковных памятни- 

ков XVIII-XIX вв., то решение проблемы не представляло 

бы значительной трудности. Вопрос в ином: необходимо 

найти для этих памятников место в историко-культурной 

жизни эпохи. А это влечет за собой потребность измене- 

ния перспективы, в которой традиционно рассматривалась 

сама светская литература XVIII - начала XIX в. 

Исследование В. М. Живова дает в этом смысле исклю- 

чительно много. Рассмотрев обширный поэтический матери- 

ал, исследователь обнаружил мощный пласт цитат, реми- 

нисценций и отсылок, связывающий светскую литературу 

тех лет с сакральными текстами. Эти последние не были 

забыты или вычеркнуты из культурной памяти эпохи. Они 

оставались ее живым и активным участником, с которым 

светская литература ведет постоянный диалог. 

Рассматривая характер этого диалога, В. М. Живов об- 

наруживает два функционально противоположных типа отно- 

шений. В высоких светских жанрах, имеющих торжествен- 

но-официальный характер (в первую очередь, в оде), ав- 

тор устанавливает тенденцию уподобления традиции цер- 

ковных текстов, которую он называет сакрализацией. Со- 

циологический корень этого явления он видит в сакрали- 

зации, которой подвергается новая - светская - петровс- 

кая государственность в ходе ее идеологического самоут- 

верждения. 

С этим процессом В. М. Живов связывает "сакрализа- 

цию" образа поэта, который наделяется в культурном соз- 

нании эпохи чертами пророка. Приводимые в связи с этим 

факты своеобразной "конкуренции" и ревности, которую 

испытывает клир в отношении к поэтам, исключительно ин- 

тересны сами по себе и тонко интерпретированы автором. 

В нижних этажах здания литературы автор обнаруживает 

противоположную тенденцию - исключительно мощный пласт 

кощунственной поэзии. Причину этого своеобразного и 

изучавшегося лишь спорадически и весьма односторонне 

явления он видит в следующем: автор справедливо отмеча- 

ет, что русская православная церковь и отдаленно не 

располагала в XVIII в. той политической властью и адми- 

нистративным весом, какие имела, например, католическая 

церковь во Франции того же столетия. Действительно, ес- 

ли в 1757 г. в связи с полемикой между М. В. Ломоносо- 

вым и Синодом неизвестный сторонник автора "Гимна боро- 

де" писал: 

 

Пронесся слух: хотят кого-то будто сжечь; 

Но время то прошло, чтоб наше мясо печь , 

 

то во Франции в 1762 г. был колесован Жан Калас, а 

тело его сожжено. Синод назвал Ломоносова "продерзате- 

лем к бесстрашному кощунству", но не смог причинить ему 

вреда, а в Абвиле (Франция) в 1766 г. суд признал 

 

 

1 Поэты XVIII века. Л., 1972. Т. 2. С. 400. Автором, 

видимо, был И. Барков. См.: 

Берков П. Н. Ломоносов и литературная полемика его 

времени. 1750-1765. М.; Л., 1936. С. 235 и 312. 

 

 

шестнадцатилетнего дворянина Ла Барра виновным в ко- 

щунстве и оскорблении религии, и виновный был подверг- 

нут мучительной казни: ему отрубили правую руку, голо- 

ву, а тело сожгли. Ни о чем подобном в России XVIII в., 

конечно, не могло быть и речи. Из этого В. М. Живов де- 

лает вывод, что во Франции кощунственная поэзия могла 

иметь полемический противоцер-ковный смысл, в России же 

для такой борьбы не было оснований, и в тех случаях, 

когда те или иные тексты не были данью западноевропейс- 

ким штампам, они имели совершенно иной, специфически 

русский смысл: ода сакрализировалась, - следовательно, 

борьба с ней, пародирование ее в низких жанрах "внели- 

тературной литературы" неизбежно принимали кощунствен- 

ный характер. 

Концепция В. М. Живова отличается широтой и ориги- 

нальностью: она не только привлекает наше внимание к 

фактам, прежде остававшимся вне рассмотрения, но и объ- 

ясняет их весьма примечательным образом. Однако хоте- 

лось бы указать на некоторые опасности, связанные с ее 

излишне прямолинейным приложением к многослойному исто- 

рическому материалу. 

Исключительно интересны параллели между светской 

одой и церковной проповедью, убедительно подтвержденные 

обильным материалом фразеологизмов и цитат, синтакси- 

ческих и композиционных соответствий. Однако, когда ав- 

тор утверждает содержательную близость этих жанров, го- 

воря: "Надо думать, что для русских поэтов XVIII в. 

этот Высший Разум не противополагался Богу, почитаемому 

церковью: для них - субъективно - это было лишь более 

"просвещенное" понятие о том же божестве", - то мысль 

его вызывает возражения. С распространением ньютоновс- 

кой физики, главным пропагандистом которой на континен- 

те был Вольтер, вольтерьянского деизма и руссоистской 

религии Природы между культом божественного Разума и 

церковным Богом пролегло глубокое различие, сводившееся 

к принципиальному разногласию в отношении к откровению, 

с одной стороны, догматике, церковному преданию, тради- 

ции и обряду - с другой. Обе стороны сознавали взаимную 

враждебность, и сакрализация государственных ценностей 

свидетельствовала об их противоположности, а не единс- 

тве. 

"Сакрализованные" торжественные жанры светской поэ- 

зии не тождественны церковным жанрам, которым они функ- 

ционально соответствуют в некотором широком культур- 

но-историческом контексте. Идея сакрализации государс- 

твенности и ее носителя - абсолютного монарха была, ко- 

нечно, ближе к языческой эпифании, чем к христианской 

догматике. Однако полемика далеко не всегда связана с 

перечеркиванием отрицаемой традиции - часто она диктует 

ее усвоение. Убедительно показанное В. М. Живовым упо- 

добление новой светской поэзии определенным формам цер- 

ковной традиции может быть сопоставлено с тем, как 

христианство на ранних этапах во имя вящего торжества 

над язычеством воспринимало некоторые формы язычества. 

Однако на втором этапе, когда враг, как кажется, уже 

побежден и полемичность не только теряет актуальность, 

но и забывается, усвоенные некогда формы вдруг обнару- 

живают тенденцию "порождать", казалось бы, давно забы- 

тое архаическое содержание, которое из "старого" вдруг 

делается "новейшим", заполняясь новой жизнью. Так, со- 

вершенно безобидные, с точки зрения христианства, и, 

напротив, способствовавшие миссионерской деятельности, 

допущенные церковью обломки языческих обрядов и антич- 

ной культуры вдруг дают импульсы культуре Ренессанса, 

народному ярмарочному кощунству и др. аналогичным явле- 

ниям1. 

Думаем, что на протяжении XVIII - начала XIX в. 

функция сакральных элементов в светской поэзии была не- 

однородной: в период ее становления прилагались усилия 

к превращению сакральных элементов в факт стилистики и 

жанра, в позднейшем они неожиданно приобрели религиоз- 

но-содержательный характер. Церковнославянский язык для 

Ломоносова принадлежит стилю и жанру, для А. Шишкова - 

вере и нравственности. Попутно хочется заметить, что 

противопоставление Шишкова и Беседы церковным иерархам 

1820-х гг. и их культурной позиции представляется силь- 

но преувеличенным. Приводимое В. М. Живовым высказыва- 

ние Игнатия Брянчининова исключительно красочно и эф- 

фектно иллюстрирует мысль автора статьи. Однако, даже 

если оставить в стороне его более поздний характер и 

очевидный максимализм, нельзя забывать о таких фактах, 

как участие в Российской 

 

 

1 Секуляризированная послепетровская государствен- 

ность была и отрицанием, и продолжением средневековой 

традиции русской власти. Подчеркивание того или другого 

аспекта, в значительной мере, - вопрос описания. Необ- 

ходимо учитывать, что и та и другая историческая реаль- 

ность была многослойна и поддавалась весьма различным 

интерпретациям. Нуждается в уточнении и термин "сакра- 

лизация", который достаточно широк, чтобы включить в 

себя и веру в божественную природу царской власти, и 

представление о личности царя как эпифании божества, и 

жанровый ритуал - "барочную" риторику. Без достаточного 

определения, что имеется в виду, трудно выяснить, дейс- 

твительно ли описываемое явление - плод послепетровской 

культуры. Достаточно отметить, что при всей несовмести- 

мости веры в то, что царь представляет собой реальное 

воплощение божества, с православной ортодоксией предс- 

тавления этого рода встречались именно в допетровской 

Руси, например, в писаниях Ивана Грозного. Культура 

XVIII в. вносит в этот вопрос характерную жанрово-сти- 

листическую обусловленность: в одической поэзии госуда- 

ря можно представить в образе бога (чаще всего - язы- 

ческого; ср. торжественный портрет эпохи барокко), в 

политических трактатах он выступает как монарх, чьи 

права на власть определены мудростью, пользой подданных 

или договором (следуют ссылки на Гуго Греция, Мон- 

тескье, мнение "политических народов" и пр.). Но в век, 

когда монархов и монархинь "творили" заговоры, которые 

плелись в гвардейских казармах и кабаках, когда дверь в 

спальню императрицы сделалась более чем доступной, 

трудно было воспринимать идею божественности монарха 

иначе, чем как жанровую риторику. Способность восприни- 

мать одно и то же лицо - императрицу - в разных кодовых 

регистрах ясно иллюстрируется словами кн. М. М. Щерба- 

това, который называет Елизавету в мужеском роде, когда 

говорит о ней как о правителе (недостойном), и в женс- 

ком, характеризуя как доброго человека: "Да можно ли 

сему инако быть (расточительству подданных. - Ю. Л.), 

когда сам Государь прилагал все свои тщании ко украше- 

нию своея особы, когда он за правило себе имел каждой 

день новое платье надевать. При сластолюбивом и 

роскошном Государе не удивительно, что роскош имел та- 

кие успехи, но достойно удивления, что при набожной Го- 

сударыне, касательно до нравов, во многом божественному 

закону противуборствии были учинены" (Сочинения кн. М. 

М. Щербатова. СПб., 1898. Т. 2. Стб. 219). На это нас- 

лаивалось в последней трети века просветительское 

представление о высшем достоинстве Человека, что позво- 

лило Г. Державину ввести в оду именно десакрализован- 

ный, человеческий образ Екатерины. 

 

 

Академии Шишкова, организационно и идеологически нераз- 

дельной с Беседой, "особ из высшего духовенства, как 

то: преосвященных Иринея псковского, Анастасия бело- 

русского, Мефодия тверского, Феоктиста курского и Миха- 

ила черниговского"1, или то, что именно разгром голи- 

цынского мистицизма и Библейского Общества в результате 

усилий митрополитов Серафима и Фотия привел Шишкова, 

лично не любимого Александром I, в кресло министра 

просвещения. В равной мере неосторожно распространять 

при оценке функции кощунства ситуацию XVIII в. на эпоху 

Священного Союза и 1820-х гг. "Мистики придворное крив- 

лянье" (Пушкин) эпохи Голицына, разгром Казанского и 

Петербургского университетов и "дело профессоров", инс- 

пирированные М. Л. Магницким и Д. П. Руничем, отнюдь не 

делали кощунство беспредметным во внелитературной сфе- 

ре. Характер возникшего в 1828 г. "дела о Гавриилиаде" 

также говорит против односторонности в трактовке ее по- 

лемической направленности. 

Исключительно любопытны соображения В. М. Живова о 

путях сакрализации образа Поэта в литературе XVIII - 

начала XIX в. Однако кажется, что здесь концепционная 

"жестокость" сняла некоторые существенные оттенки проб- 

лемы. Распространение религии Природы в предромантичес- 

кой, руссо-истской и штюрмерской литературе привело к 

изменению представления о природе поэтического твор- 

чества. Поэт предстал как одержимый пророческим вдохно- 

вением. В этом понимании пророк далеко не всегда влек 

непосредственно библейские ассоциации: библейские обра- 

зы пророков, оссиановские барды, скандинавские скальды, 

пророческое безумие дельфийских жриц - все это предста- 

вало как разные облики божественного вдохновения. О 

том, в какой мере это могло быть отделено от церковной 

ортодоксии, свидетельствует, что "глас Натуры" может 

вещать не только устами поэта - сама Природа уподобля- 

ется пророку: 

 

Древний бор в благоговеньи 

Движет старческой главой, 

И в священном исступленьи 

Говорит с самим собой...2 

 

Ни славянизмы языка, ни библеизмы фразеологии в та- 

ких случаях не выходят за пределы стилистики. 

Ситуация изменилась во вторую половину 1810-х-1820 

гг., когда в псалмах Ф. Глинки, "Давиде" А. Грибоедова, 

"Давиде" В. Кюхельбекера стилистическая проблема пере- 

растает в сакральную по содержанию. Именно в этот мо- 

мент оказывается возможным появление демонических "чер- 

ных" текстов. Если в эпоху предромантизма языческий по- 

эт, шаман, колдун могли быть помещены в один ряд с 

христианским пророком, поскольку ряд этот имел литера- 

турную природу и отражал деистическое равнодушие к воп- 

росам догматики или даже шире - к религиозным спорам, 

то теперь, в эпоху романтизма, действительно, приходи- 

лось выбирать между молитвой и ко- 

 

 

1 Жихарев С. П. Записки современника. М.; Л., 1955. 

С. 428. 

2 Мерзляков А. Ф. Стихотворения. Л., 1958. С. 207. 

 

 

щунством, причем последнее облекалось в формы уже не 

словесной игры или легкомысленной шутки, а "черной мо- 

литвы", обращенной к демоническим силам: 

 

И часто звуком грешных песен 

Я, боже, не тебе молюсь1. 

 

"Грешные песни" - любовная поэзия, исконно рассмат- 

ривавшаяся в послепетровскую эпоху как вполне узаконен- 

ная, нейтральная сфера словесности, оказывается дь- 

явольской молитвой. Восстанавливается допетровский дуа- 

лизм божественного - дьявольского, причем, как в сред- 

невеково-аскетической системе, "человеческое" отождест- 

вляется со вторым, но как в ренессансно-просветитель- 

ской традиции, оно совмещено с авторской позицией и на- 

делено страстной привлекательностью. Показательно, что 

это "демоническое" кощунство романтика уже не нуждается 

в библейских цитатах и реминисценциях, количество кото- 

рых у Лермонтова, например, резко падает по сравнению с 

Пушкиным или Державиным. 

Статья В. М. Живова ставит исследователей русской 

поэзии перед новой проблемой и в определенном смысле 

намечает пути ее решения, прибегая, что естественно в 

такой ситуации, к полемически заостренным формулиров- 

кам. Обсуждение поставленных в статье проблем приблизит 

нас к их решению. 

 

1981 

 

Новые издания поэтов XVIII века 

 

Выход в свет ряда изданий произведений поэтов XVIII 

в. - событие, привлекающее внимание и специалистов-ли- 

тературоведов, и рядовых читателей. В данном случае ин- 

терес этот усугубляется тем, что на титульных листах 

рецензируемых сборников2 стоят имена поэтов, чьи произ- 

ведения или вообще впервые предстают перед современным 

читателем, или предстают в значительно более полном, 

чем в предыдущих изданиях, виде. 

Характер сборников определен типом издания. "Библио- 

тека поэта" была задумана А. М. Горьким как полный свод 

произведений исторически значительных русских поэтов, 

включающий наряду с проверенными критическими изданиями 

текстов справочный аппарат, научный комментарий и всту- 

питель- 

 

 

1 Лермонтов М. Ю. Соч.: В 6 т. М.; Л., 1954. Т. 1. 

С. 73. 

2 Кантемир А. Собр. стихотворении / Вступ. ст. Ф. Я. 

Приймы, подгот. текста и примеч. 3. И. Гершковича. Л., 

1956 (Библиотека поэта. Большая серия); Сумароков А. П. 

Избр. произведения / Вступ. ст., подгот. текста и при- 

меч. П. Н. Беркова. Л., 1957 (Библиотека поэта. Большая 

серия); Богданович И. Ф. Стихотворения и поэмы / Вступ. 

ст., подгот. текста и примеч. И. 3. Сермана. Л., 1957 

(Библиотека поэта. Большая серия). В дальнейшем ссылки 

на эти издания даются в тексте. 

 

 

ные статьи, содержащие историко-литературный анализ из- 

даваемых произведений. Издание рассчитано на широкий 

круг любителей русской литературы, имеющих уже элемен- 


Страница 87 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86  [87]  88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты