Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Потом в сих мыслях век остался: 

Что человек лишь червь земной . 

 

В № 1 "Русской литературы" за 1963 г. на эту тему 

появилась заметка М. Г. Альтшуллера, в которой с полным 

основанием опровергалось традиционное отнесение этих 

стихов к оде Г. Р. Державина "Бог". М. Альтшуллер выс- 

казал гипотезу, что подлинным объектом полемики Пнина 

была "Ода на гордость" Панкратия Сумарокова. Правда, 

при этом возникла необходимость объяснить, каким обра- 

зом шестнадцатилетний Пнин обратил внимание на стихи, 

затерянные в провинциальном тобольском журнале "Иртыш, 

превращающийся в Ипокрену". М. Альтшуллер высказал ост- 

роумную догадку: познакомить Пнина с этими стихами мог 

А. Радищев. Все эти соображения представляют большой 

интерес. Однако для окончательного решения вопроса сле- 

дует учитывать, что сведение спора к альтернативе "Дер- 

жавин или П. Сумароков" сужает проблему. М. Альтшуллер 

не учел, что образ "человек - червь" встречается не 

только у этих двух поэтов; это был довольно обычный ли- 

тературный мотив. Всякий читатель XVIII в. знал и его 

источник. Это 

 

 

Поэты-радищевцы. Л., 1979. С. 138. 

 

 

Псалтырь, псалом 21 царя Давида, седьмой стих которого 

в русском переводе гласит: 

 

Я же червь, а не человек, поношение 

у людей и презрение в народе. 

 

Именно по этим стихам обучался грамоте Митрофан 

Простаков, повторявший: "аз семь червь, а не человек". 

Стихи эти были хорошо известны русскому читателю в 

многочисленных переводах. Симеон Полоцкий писал: 

 

Аз несмь человек, червь, поношение, 

Есмь паче, людем уничижение... 

 

Перевод А. Г. Крылова: 

 

Но я есмь человек презренный 

Иль паче, червь, к стыду людей... 

 

Перевод А. Ф. Протопопова: 

 

...Червь я, червь, презор народный... 

 

Что касается биографических намеков, содержащихся в 

оде Пнина, то если извлечь из них некую общую сюжетную 

ситуацию, ее придется сформулировать так: "Эта мысль 

(человек - червь) пришла на ум существу гонимому". В 

таком виде она применима к слишком широкому кругу лиц, 

чтобы стать основанием для каких-либо выводов. Вполне 

применима она и к библейскому Давиду. Извлекать же из 

стихов Пнина более конкретные биографические сведения 

было бы неосторожно и противоречило бы поэтике XVIII в. 

Можно ли подобным образом истолковывать стихи Ломоносо- 

ва ("Преложение псалма 26"): 

 

Меня оставил мой отец 

И мать еще в младенстве... 

 

Вместе с тем неверно было бы истолковывать это сти- 

хотворение как "чистый перевод", поэтический герой ко- 

торого не имеет отношения к личности и биографии Ломо- 

носова. Следовательно, вряд ли возможно понимать в бук- 

вальном смысле "оковы тяжкие" из оды Пнина. 

Пнин полемизировал не с каким-либо одним поэтом XVI- 

II в., а с церковным мировоззрением. Смелость его зак- 

лючалась в открытом противопоставлении цитате из Библии 

этики материалистов XVIII в. 

М. Г. Альтшуллер прав, когда доказывает, что стихи 

Державина не дают основания утверждать, как это неиз- 

менно до сих пор делалось, что именно в нем видел Пнин 

своего оппонента. Можно привести интересное свидетель- 

ство, 

 

 

1 Все примеры заимствованы из "Полного собрания 

псалмов Давыда, поэта и царя, преложенных как древними, 

так и новыми российскими стихотворцами" (2-е изд. М., 

1812. Ч. 1. С. 212, 218, 222). 

 

 

показывающее, что стихи Державина воспринимались чита- 

телем именно как возвышающие человека, вопреки церков- 

ной идее "человек - червь". Вспомним известный спор Ди- 

кого и Кулигина в "Грозе" А. Н. Островского (действ. 

IV, явл. 2). 

 

Д и к о й. Так ты знай, что ты червяк. Захочу - 

помилую, захочу - раздавлю. 

К у л и г и н. Савел Прокофьич, ваше степенство, 

Державин сказал: 

 

Я телом в прахе истлеваю 

Умом громам повелеваю! 

 

Д и к о й. А за эти вот слова тебя к городничему отп- 

равить, так он тебе задаст! 

 

Важно отметить, что Кулигин в "Грозе" - человек того 

же круга, что и Пунин и Бабурин из повести Тургенева. 

Плебей-интеллигент, он воспитан на литературе XVIII в. 

("поначитался-таки Ломоносова, Державина") и сохранил 

ее живое восприятие2. 

М. Г. Альтшуллер сообщает ряд интересных соображений 

о биографических намеках в стихотворении Пнина. Но све- 

дение вопроса к полемике между двумя, отнюдь не первос- 

тепенными, литераторами сужает значение этого интерес- 

ного эпизода в борьбе между просветительским и церков- 

ным мировоззрением - эпизода, сохранявшего всю остроту 

на протяжении долгих лет между эпохами Державина и Ост- 

ровского. 

 

1964 

 

Кто был автором 

стихотворения "Древность"? 

 

В 1933 г. в статье "Подпольная поэзия 1770-1800-х 

годов" (Литературное наследство. М., 1933. Т. 9/10) Г. 

А. Гуковский опубликовал неизвестное прежде стихотворе- 

ние "Древность". В публикации, на основании места сти- 

хотворения в рукописном сборнике, оно было датировано 

1796-1797 гг. 

 

 

1 Напомним, что именно после этих стихов у Державина 

идет: "Я царь, - я раб, - я червь, - я Бог!" (Державин 

Г. Р. Стихотворения. Л., 1933. С. 107). 

2 Однако и традиционное истолкование стихов Пнина 

как направленных против Державина интересно: оно отра- 

жает давление на исследователей мировоззрения новейшей 

эпохи, с точки зрения которого более заметно не отли- 

чие, а сходство держа-винской и традиционно церковной 

позиции. Так, Марина Цветаева не делала различия между 

державинской и библейской трактовкой этого образа, от- 

вергая их во имя богоборческой идеи - "человеческое вы- 

ше божественного": 

 

Бог - слишком Бог, 

червь - слишком червь. 

 

(Цветаева М. И. Избранное. М., 1961. С. 211) 

 

 

В качестве возможного автора был назван Радищев. Позже, 

в 1941 г., во втором томе академического Полного собра- 

ния сочинений, куда стихотворение было введено как 

"приписываемое", Г. А. Гуковский повторил аргументы 

первой публикации. Их можно свести к следующим: 

1. Политический радикализм стихотворения ("Именно 

Радищеву была свойственна та независимость политической 

мысли, которая видна в оде "Древность"..."). 

2. Необычность языка и редкость поэтического разме- 

ра: "Самый размер ее (шестистопный хорей) необычен для 

оды конца XVIII в."2. Г. А. Гуковский считал, что "даже 

своеобразие размера стиха оды может быть сопоставлено с 

фактами теоретических и практических метрических иска- 

ний Радищева, в частности с его тенденцией бороться с 

засилием ямба в поэзии"3. При этом указывалось на силь- 

ное влияние Оссиана и Клопштока на стиль оды. 

Легко заметить, что ни эти аргументы, ни указание на 

сочувственное отношение автора "Древности" к Державину 

и Рейналю еще не представляют сколь-либо убедительной 

аргументации в пользу авторства Радищева. Наиболее ин- 

дивидуально характеризует неизвестного автора следующее 

наблюдение Г. А. Гуковского: 

"...в строфе 2-ой оды есть слово "сопки"; это - си- 

бирское слово, в XVIII в., по-видимому, неупотребитель- 

ное в литературном русском языке. Естественно возникает 

предположение, что это слово вывезено из Сибири челове- 

ком, привыкшим к нему именно там; Радищев в 1797 г. 

приехал из Сибири"4. 

Г. А. Гуковский отметил условность своей атрибуции: 

"Не исключена, конечно, возможность, что ее написал че- 

ловек, находившийся под сильным влиянием Радищева..."5 

Таким образом, соглашаясь с Г. А. Гуковским, что 

"Древность" - незаурядное произведение русской полити- 

ческой лирики XVIII в. ("Это - не стиль любого среднего 

поэта эпохи, это - стиль, отмеченный яркой печатью ин- 

дивидуального мастерства определенного поэта")6, мы вы- 

нуждены отметить, что вопрос об авторстве этого инте- 

ресного текста остается открытым. 

Однако, как нам представляется, на этот счет можно 

высказать некоторые предположения. 

Размер стихотворения - пятистопный хорей - действи- 

тельно редок. Однако он, вопреки мнению Г. А. Гуковско- 

го, не уникален в XVIII в. Прежде всего, и размер, и 

структура строфы "Древности", крайне редкие в русской 

поэзии, хорошо известны были в немецкой конца XVIII 

столетия, в частности в творчестве молодого Шиллера 

(строфы "Древности" AbAbCCdEEd представляют собой сое- 

динение такта шестистопных хореев - строфы "Phantasie 

an Laura" - AbAb - "Rousseau" - CCdEEd). 

 

 

1 Радищев А. Н. Полн. собр. соч.: [В 3 т.] М.; Л" 

1941. Т. 2. С. 421. 

2 Там же. Неточность: ода "Древность" написана пя- 

тистопным, а не шестистопным хореем. 

3 Там же. 

4 Там же. С. 422. 

5 Там же. 

6 Там же. С. 421. 

 

 

Однако пятистопный хорей - размер редкий, но все же 

встречающийся (им, в частности, написан лермонтовский 

"Утес"). Вот что об этом пишет К. Тарановский: "Пятис- 

топный хорей - весьма редкий размер в русской поэзии. 

Впервые встречаем его у Тредиаковского в одном из пере- 

водов Горация ("Строфы похвальные поселянскому житию"). 

Кроме как в песенниках XVIII века этот размер 

нигде не встречается. Мы его находим у Сумарокова в 

комбинации с шестистопным ("Песня CIV") или у Державина 

в одном стихотворении 1796 года ("Доказательство твор- 

ческого бытия") в комбинации с четырехстопным. Державин 

обратился к этому размеру еще в 1812 году (в стих. "Жи- 

лище богини Фригии")1. В поэзии современников Пуш- 

кина этот размер встречается редко"2. Далее К. Тара- 

новский указывает на выполненный Кюхельбекером перевод 

"Амура-живописца" Гёте (1825), ряд стихотворений Шевы- 

рёва (1825-1826) и один сонет Дельвига (1827). 

Таким образом, "Древность" написана почти уникальным 

для русской поэзии XVIII в. размером, и если мы обнару- 

жим такой же размер в творчестве какого-либо поэта 

(Державина с основанием отвел Гуковский, Тредиаковский 

отпадает), то это будет поводом присмотреться к нему 

как к возможному автору. 

В XVIII в. - и именно в 1796 г. - было стихотворе- 

ние, написанное пятистопным хореем и выпавшее из внима- 

ния специалистов. Это "Дополнение к вечернему разгово- 

ру" П. А. Словцова - его стихотворное письмо к сотова- 

рищу по семинарии молодому М. М. Сперанскому. 

Стихотворение было списано П. И. Саввантовым в 1842 

г. "у одного из учеников М. М. Сперанского" и опублико- 

вано в "Русской старине"3. Процитируем начало этого 

текста: 

 

Полно, друг, с фортуною считаться 

И казать ей философский взор; 

Время с рассуждением расстаться, 

Если счастие катит на двор. 

Лучше с светом в вихрь тебе пуститься 

И крутиться по степям честей, 

Чем в пустыню с Прологом забиться 

И посохнуть с горя без людей... 

 

Наблюдение над ритмикой стихотворения П. А. Словцова 

позволяет сделать некоторые выводы. К. Тарановский, 

проанализировав процент ритмических ударений в сильных 

метрических положениях, получил следующие данные: 

 

 

1 Весьма интересно отношение Державина к этому сти- 

ху. В одном из писем к графу П. Г. Головину от 7 февра- 

ля 1812 г. он признает, что стихотворение написано "не- 

обычным и тяжелым" размером. (Примеч. К. Тарановского.) 

2 Тарановский К. Руски двоеделни ритмови. Београд, 

1953. С. 273; Тарановский К. О взаимоотношении стихот- 

ворного ритма и тематики // American Contributions to 

the fifth International Congress of Slavists. Sofia, 

1963. В этой работе с большой подробностью рассмотрены 

русские пятистопные хореи. Однако интересующие нас 

тексты остались автором незамеченными. 

3 См.: Русская старина. 1872. Янв. С. 80-81. Уточ- 

ненная публикация: Там же. Март. С. 469-470. 

4 Там же. Март. С. 469. 

 

слоги 1 3 5 7 9 Тредиаковский 65,7 91,7 84,4 56,3 100 Державин (1812) 65 80 80 60 100 Кюхельбекер (1825-1830) 63,6 91,5 77,6 62,4 100 Соответствующие подсчеты по стихотворению Словцова 

дают цифры, существенно отличающиеся от довольно равно- 

мерной картины от Тредиаковского до Кюхельбекера. Осо- 

бенно показательны первый и седьмой слоги. 

 

1 3 5 7 9 Словцов 45 80 82,5 35 100 

Если мы рассмотрим соответствующие цифры по "Древ- 

ности", то обнаружим, что они существенно отличаются от 

приводимых К. Тарановским данных, ближе всего соответс- 

твуя показателям "Дополнения к вчерашнему разговору": 

 

1 3 5 7 9 "Древность" 55,9 75,9 83,5 47,6 100 

Эти цифры представляют интерес: хотя пятистопный хо- 

рей - крайне редкий размер - сам уже показателен при 

определении авторства, но еще более важна его индивиду- 

альная трактовка. 

Все, что мы знаем о мировоззрении Словцова - челове- 

ка радикальных настроений, вполне соответствует той ха- 

рактеристике, которую дал Г. А. Гуковский автору "Древ- 

ности". Дошедшее до нас наследие Словцова слишком не- 

велико, чтобы на основании его идейного анализа делать 

какие-либо категорические заключения, но оно делает 

предположение об авторстве Словцова не лишенным большой 

доли вероятности. "Древность" - не произведение теоре- 

тика-революционера радищевского типа. Скорее оно напо- 

минает нам о людях из того лагеря, к которому принадле- 

жали, например, С. Бобров или, по всей вероятности, мо- 

лодой Сперанский. Это были люди глубоко демократических 

симпатий, поповичи и семинаристы, поклонявшиеся Ньютону 

и Ломоносову в науке, Гельвецию и Руссо - в философии. 

Их волновали картины космических и социальных катаст- 

роф. Традиционные церковные представления о бренности 

"земных" отличий вельможи от бедняка они воспринимали 

как проповедь равенства. В поэзии они были противниками 

легкости и изящества. Их интерес к затрудненной форме 

резче всего проявился в "странных" и гениальных поисках 

"темного" С. Боброва. Черты эти присущи поэзии Словцова 

- они свойственны и "Древности". 

 

 

О П. А. Словцове см.: Степанов Н. П. А. Словцов: У 

истоков сибирского областничества. Л., 1935; Светлое Л. 

Радищев и политические процессы конца XVIII века // Из 

истории русской философии XVIII-XIX веков. М., 1952. 

 

 

В стихотворении "Древность" есть еще одна - отмеченная 

Г. А. Гуковским - деталь: употребление сибирского слова 

"сопки". Кроме Радищева и явно не могущего быть автором 

"Древности" П. Сумарокова, среди поэтов-сибиряков Слов- 

цов должен быть назван в первую очередь: П. А. Словцов 

родился на Урале, с 1779 по 1788 г. учился в тобольской 

семинарии, в 1772 г., по окончании Александро-Невской 

семинарии, снова был послан в Тобольск. С Сибирью была 

связана и дальнейшая его жизнь. Словцов любил вставлять 

в свои стихотворения местные речения. Так, например, в 

ярком стихотворении "Материя" (сб. "Муза И. И. Мартыно- 

ва") он употребляет слово "калан", поясняя: "по-камча- 

дальски "бобер"". 

Поэтическое наследие П. А. Словцова до нас дошло, 

видимо, очень неполно и никогда не было предметом спе- 

циального изучения. Когда подобная работа будет произ- 

ведена, возможно, и авторство "Древности", определяемое 

пока лишь гипотетически, прояснится в значительно боль- 

шей мере1. 

 

1968 

 

О соотношении 

поэтической лексики 

русского романтизма 

и церковнославянской традиции 

 

1. Роль церковнославянской языковой и церковной 

культурной традиции для поэзии начала XIX в. обычно ре- 

шается как стилистическая проблема: 

соотношение "высокого" и "среднего" слога. Церков- 

нославянизмы воспринимаются в отношении к их стилисти- 

ческой функции в системе Ломоносова, то есть внутри 

русской секуляризованной культуры послепетровской эпо- 

хи. В первую очередь при этом, естественно, рассматри- 

ваются стилистические дублеты, слова, в которых одному 

лексическому значению соответствуют две стилистические 

формы. При таком подходе получается смещенная картина: 

Пушкин, находящийся явно вне русской церковной куль- 

туры и видевший в старославянском культурном пласте 

лишь резерв для выражения "высоких" эмоций, оценивается 

как поэт, для которого церковнославянская стихия поэти- 

ческой речи обладает высокой значимостью. Лермонтов же, 

который вел непрерывный "диалог с Богом" то как богобо- 

рец, мятежник, романтический демон, то как автор "Мо- 

литвы" ("Я, Матерь Божия..."), рассматривается как по- 

эт, находящийся вне церковной языковой традиции. По 

словам 

 

 

1 Корректурное примечание. Данная работа находилась 

в печати, когда высказанное в ней пожелание в значи- 

тельной степени реализовалось. В "Тезисах межвузовской 

научной конференции литературоведов, посвященной 50-ле- 

тию Октября" (Л., 1967) появилось краткое изложение 

доклада Г. И. Сенникова "Сибирский вольнодумец XVIII 

века". Анализируя творчество П. А. Словцова, автор так 

же, как и мы, приходит к выводу о принадлежности "Древ- 

ности" перу сибирского поэта. К сожалению, аргументации 

в этом кратком тексте не приводится. Можно лишь поже- 

лать скорейшего опубликования полного текста работы Г. 

И. Сенникова. 

 

 

В. В. Виноградова, эта традиция "усыхает" в поэзии Лер- 

монтова. "Лермонтов делает дальнейший шаг за Пушкиным 

по пути освобождения русского языка от пережитков ста- 

рой церковно-книжной традиции". 

2. Для решения этой проблемы полезно обратить внима- 

ние не только на стилистику, но и на общую соотнесен- 

ность структуры семантики русского романтизма и церков- 

ной культурной традиции. "С небом гордая вражда" роман- 

тизма определила тенденцию к кощунственному, "богохуль- 

ному" словоупотреблению. А это, в свою очередь, повлия- 

ло на создание "обращенной" семантической системы, 

построенной на той же структуре смысловых сцеплений, 

что и в церковной традиции, но ориентированной противо- 

положным образом. В секуляризованной системе стиля из 

старославянского в основном заимствовались формальные 

элементы (морфо-фонологические и синтаксические), кото- 

рые выполняли роль сигналов высокого стиля. Церковная 

культура просто была вычеркнута как некоторый особый 

тип смысловой организации мира. Романтизм (романтичес- 

кий индивидуализм) возобновил борьбу с церковной куль- 

турой и тем самым оживил память о ней. 

3. Рассмотрим некоторые опорные слова-символы в сис- 

теме романтизма. Напомним, что всякий русский человек 

начала XIX в. самим фактом причастности к православной 

церкви, необходимостью выполнять обряды и знакомиться с 

текстами был поставлен в условия, исключающие незнание 

церковнославянского значения этих слов. 

а. Мечта, мечтание, мечтательный - в церковной куль- 

туре означало нечто не только призрачное, но и ложное, 

мнимое. Оно прилагалось к деяниям бесовским и в антите- 

зе "земля - небо" характеризовало именно землю. Если у 

Пушкина в стихах: 

 

Когда, к мечтательному миру 

Стремясь возвышенной душой (II, 59) 

 

"мечтательный" означает "неземной", то в выражении 

Владимира Мономаха "света сего мечетнаго кривости ради 

налезохъ грехъ co6e2, то "мечетный" ("мечтательный") - 

именно земной. "Мечтанья бесовския" упоминаются в 

Ипатьевской летописи под 6758 г. и в ряде других мест. 

Под влиянием церковных текстов такое употребление про- 

никало и за их пределы. Когда В. Г. Анастасович в пос- 

лании И. И. Варакину (1812) опровергал утверждение дво- 

рян о своем врожденном превосходстве, он писал: 

 

С мечтой их всех ли мненья сходны? 

Ты первый против, как и я. 

 

В. Ф. Раевский при аресте был характеризован началь- 

ством как "мечтатель политический", то есть человек 

ложных мнений. 

 

 

1 Виноградов В. В. Очерки по истории русского лите- 

ратурного языка XVII-XIX вв. М., 1982. С. 310. 

2 Полн. собр. русских летописей. М., 1962. Т. 1. 

Стб. 253. 

3 Поэты 1790-1810-х годов. Л., 1971. С. 567. 

 

 

б. Страсть, страстный - в "Церковном словаре" Петра 

Алексеева (СПб., 1819. Т. 4. С. 174 и 176) первое опре- 

делено как "бедность, напасть", второе - "окаянный, 

бедный". 

в. Обычные для определения женской красоты в системе 

романтизма слова очарованье, чары, прелесть, прелест- 

ный, обаяние, соблазнять, искушать в церковных текстах 

относились к семантическому полю колдовства, обмана, 

волхования и связаны были с безусловно отрицательной 

оценкой. И. И. Срезневский поясняет "обаяние" как "вол- 

хование" или "чародейское снадобье" и приводит пример: 

 

(Срезневский. Т. 2. С. 

499). "Прелестный" употреблялось как "ложный", "обман- 

ный" еще в деловом языке XVIII в. ("прелестные письма" 

о воззваниях Пугачева). 

4. Романтический текст с героем-демоном жил в двой- 

ной проекции - на традиционную церковную семантическую 

структуру и отвергающую ее - романтическую. В этом слу- 

чае семантика не менее, чем стилистика, позволяет су- 

дить об отношении новой светской культуры к церковной 

традиции. 

 

1970 

 

Об одной цитате у Лермонтова 

 

Тексты Лермонтова широко цитатны. На это указывал 

сам автор, это неоднократно отмечалось исследователя- 

ми1. В настоящей заметке мы хотели бы обратить внимание 

на одну, не привлекавшую до сих пор внимания исследова- 

телей, цитату, которая позволяет сделать некоторые наб- 

людения над психологией поэтического цитирования. 

Цитата в литературном тексте может представлять соз- 

нательную отсылку, рассчитанную на читательское воспри- 

ятие. Однако она может быть также плодом непроизвольной 

авторской ассоциации. В первом случае указание на нее 

необходимо для понимания авторского текста, во втором - 

для проникновения в психологический механизм его созда- 

ния. В интересующем нас тексте мы имеем дело со вторым 

случаем. 

В стихотворении "Смерть поэта" имеются хрестоматийно 

известные строки: 

 

И он убит - и взят могилой, 

Как тот певец, неведомый, но милый, 

Добыча ревности глухой, 

Воспетый им с такою чудной силой... 

 

 

1 См., например, комментарии Б. М. Эйхенбаума к из- 

данию: Лермонтов М. Ю. Полн. собр. соч.: В 5 т. М.; Л., 

1936-1937; а также: Благой Д. Д. Лермонтов и Пушкин // 

Жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова. М., 1941. Сб. 1. 

 

 

Строки эти резко отсечены от предшествующих метрической 

границей: 

именно они отделяют первую часть стихотворения, на- 

писанную четырехстопным ямбом, от второй - разностоп- 

ной. Стихи эти и лексически, и метрически представляют 

собой вольную цитату из альбомного дружеского обращения 

К. Батюшкова к кн. П. Шаликову: 


Страница 86 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85  [86]  87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты