Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

 

Я живу с твоей карточкой, с той, что хохочет... 

 

Стихотворение кончается обращением к началу - сме- 

хом. Но это смех - до слез, дважды повторенные и выде- 

ленные ритмической укороченностью слова. "Заместитель- 

ница" хохочет и плачет одновременно, ей доступна вся 

полнота внутренних движений. 

Так конструкция текста строит семантическую структу- 

ру движения, которое приравнивается жизни. И в свете 

этого "я живу" получает второе - поэтическое - значе- 

ние. Ср. в "Послесловье", где последний стих строфы: 

 

Где лжет и кадит, ухмыляясь, комфорт 

И трутнями трутся и ползают, 

Он вашу сестру, как вакханку с амфор, 

Подымет с земли и использует , - 

 

в структуре тексга получает высокое поэтическое зна- 

чение. 

1968 

 

 

 

 

 

"Дрозды" Б. Пастернака 

 

Дорогой друг! 

Приближается твое шестидесятилетие. Что подарить 

тебе к нему? Прими вместо подарка это письмо - неболь- 

шой разбор одного стихотворения. Что дарить филологу от 

филолога, как не изделие своего цеха? Стихотворение 

Пастернака "Дрозды": 

 

На захолустном полустанке 

Обеденная тишина. 

Безжизненно поют овсянки 

В кустарнике у полотна. 

 

Бескрайний, жаркий, как желанье. 

Прямой проселочный простор. 

Лиловый лес на заднем плане, 

Седого облака вихор. 

 

Лесной дорогою деревья 

Заигрывают с пристяжной. 

По углубленьям на корчевье 

Фиалки, снег и перегной. 

 

Наверное, из этих впадин 

И пьют дрозды, когда взамен 

Раззванивают слухи за день 

Огнем и льдом своих колен. 

 

Вот долгий слог, а вот короткий. 

Вот жаркий, вот холодный душ. 

Вот, что выделывает глоткой, 

Луженной лоском этих луж. 

 

 

Статья опубликована в альманахе, посвященном 

60-летию известного чешского филолога Мирослава Дрозды. 

 

 

У них на кочках свои поселок, 

Подглядыванье из-за штор, 

Шушуканье в углах светелок 

И целодневный таратор. 

 

По их распахнутым покоям 

Загадки в гласности снуют. 

У них часы с дремучим боем, 

Им ветви четверти поют. 

 

Таков притон дроздов тенистый. 

Они в неубранном бору 

Живут, как жить должны артисты. 

Я тоже с них пример беру. 

 

Стихотворение относится к последним, написанным пе- 

ред войной и завершает собой творчество "мирного" пери- 

ода. В сборнике "На ранних поездах" включалось в раздел 

"Переделкино", имевший подзаголовок: "Начало 1941 го- 

да". 

Смысловая структура стихотворения образуется наложе- 

нием двух пространственных моделей. Первая образуется 

столкновением начальной строфы со второй и третьей. 

Противопоставление актуализирует образы: 

сжатого пространства распахнутого пространства (простора) образ остановки, захолустья: 

"захолустный полустанок", 

"обеденная тишина" образ дороги: 

"бескрайний проселочный простор", 

"лиловый лес", "облако". Окраска "лиловый" лес и "седое" облако, одновременно 

с упоминанием "заднего плана", создает впечатление зри- 

тельной удаленности: 

 

неподвижности --------------------- движения 

 

сочетание "захолустности" с семантикой "перерыва" (обеденная тишина) передает значение вечного, непрерывного перерыва, перерыва в жизни, что поддерживается эпитетом "безжизненного". Возникает образ застоя, неподвижности "деревья заигрывают с пристяжной" - строки создают образ движения, веток деревьев, цепляющихся на узкой лесной дороге за спину и голову лошади (скрытую семантику движения создает также образ стрелы, возникающей из характеристик дороги как "прямой" и ее узости): пристяжная, чуть с боку, уже цепляется за деревья! Далее пространственный образ расширяется, и в поня- 

тие "дороги" начинает включаться как бы синонимичный ей 

"лес". Лес объединен с дорогой причастностью к миру 

жизни и движения. Он движется: во второй строфе он еле 

виднелся на заднем плане, в третьей - он "заигрывает" с 

едущими сквозь 

 

 

Пастернак Б. Стихотворения и поэмы. М.; Л., 1965. 

С. 407-408. Первая публикация: На ранних поездах. М., 

1943. 

 

 

него лошадьми. Способность "играть" для Пастернака - 

один из основных признаков жизни (ср. "Вакханалию": 

"Сколько надо отваги, / Чтоб играть на века, / Как иг- 

рают овраги, / Как играет река..."; "Мейерхольдам": 

"Так играл пред землей молодою / Одаренный один режис- 

сер..." и др.). 

Дорогу и лес поэт объединяет яркой выраженностью 

температурного признака. Бестемпературность - контраст- 

ность температурных характеристик в мире Пастернака 

звучит как антитеза безэмоциональности и эмоций. Карти- 

на полустанка нарисована так, что нельзя определить 

времени года, погоды, температуры. Противостоящий мир - 

"жаркий как желанье" и одновременно "по углубленьям на 

корчевье <...> снег". Эта антитеза прямо ведет к дру- 

гой: 

 

"безжизненно поют овсянки" -- дрозды раззванивают 

<...> огнем и льдом своих колен <...> 

<...> вот жаркий, вот холодный душ". 

 

Пространственный контраст преображается в контраст 

безжизненного пения и пения, полного жизни (жизнь = 

контрастам голосовых колен). 

Следующая строфа вводит вторую пространственную мо- 

дель: неожиданно возникает образ птичьего "поселка", 

наделенного всеми признаками милой Пастернаку и единс- 

твенно настоящей, с его точки зрения, простой жизни 

"без помпы и парада": здесь 

 

Подглядыванье из-за штор, 

Шушуканье в углах светелок... 

 

"Светелки", "часы с дремучем боем", отзванивающие 

четверти, вызывают образы устоявшегося, провинциального 

и, одновременно, как бы "бабушкиного" быта. Этот образ 

применительно к птичьему миру совершенно неожидан. 

Смысл его раскрывается местоимением "свой": 

 

У них на кочках свой поселок... 

 

Такое построение фразы подразумевает существование 

какого-то другого поселка, противопоставленного певчему 

жилью дроздов. Поселок этот назван в подзаголовке "Пе- 

ределкино" (булгаковское "Перелыгино"). Это реальный 

подмосковный писательский поселок, в котором Пастернак 

жил начиная с 1936 г. Но то, что во втором пространс- 

твенном противопоставлении "поселок дроздов - поселок 

поэтов" второй член подразумевается, как бы уплотняет 

его с первой пространственной антитезой и переносит на 

него образную характеристику полустанка овсянок. Писа- 

тельский поселок охарактеризован умолчанием. Образ его 

возникает из сопоставления с овсянками и противопостав- 

ления дроздам. 

Заключительная строфа отождествляет "притон дроздов 

тенистый" с нормой поэтического быта и с пространством 

автора. 

Одновременно стихотворение строится контрастным со- 

отнесением автобиографических деталей (смена зрительных 

впечатлений и мыслей поэта во время реального движения 

со станции железной дороги в Переделкино) и известных 

строк Гёте: 

 

Ich singe, wie der Vogel singt, 

Der in den Zweigen wohnet: 

 

Das Lied, das aus dei Kehle dringt, 

Ist Lohn, der reichlich lohnet. 

 

Стихотворение это породило огромную традицию цитации 

и неадекватных толкований. Пастернак возвращает нас к 

подлинному и глубоко понятному смыслу стихов Гёте о 

природе поэтического творчества. Однако хотелось бы от- 

метить, что абстрактный образ гётевской птицы заменен у 

Пастернака веселым и вольным Дроздом. 

 

Ю. Лотман 

 

PS. Итак, да здравствуют Drozd'ы "Я тоже с них при- 

мер беру!" 

 

1984 

 

Между вещью и пустотой 

 

(Из наблюдений над поэтикой сборника 

Иосифа Бродского "Урания") 

 

1. Поэзия Иосифа Бродского органически связана с Пе- 

тербургом и петербургским акмеизмом. Связь эта двойс- 

твенная: связь с миром, из которого исходят и из кото- 

рого уходят. В этом - самом точном и прямом значении - 

поэзия Бродского антиакмеистична: она есть отрицание 

акмеизма А. Ахматовой и О. Мандельштама на языке акме- 

изма Ахматовой и Мандельштама2. В статье "Утро акмеиз- 

ма" (1919) Мандельштам идеалом поэтической реальности 

объявил "десятизначную степень" уплотненности вещи в 

слове; поэзия отождествляется со строительством - за- 

полнением пустого пространства организованной материей. 

"Для того, чтобы успешно строить, первое условие - иск- 

ренний пиетет к трем измерениям пространства - смотреть 

на них не как на обузу и несчастную случайность, а как 

на Богом данный дворец. Строить - значит бороться 

с пустотой..." Творчество "в заговоре против пустоты и 

небытия. Любите существование вещи больше самой вещи и 

свое бытие больше самих себя - вот высшая заповедь ак- 

меизма"3. 

Конечно, в этих формулировках отразился не весь ак- 

меизм, а исходная точка его развития. Для нее характе- 

рен приоритет пространства над временем (в основе - три 

измерения!) и представление о реальности как материаль- 

но 

 

 

1 Статья написана совместно с М. Ю. Лотманом. 

2 Такое утверждение сопряжено, конечно, с известным 

схематизмом. Во-первых, сам акмеизм от деклараций 1913 

г. до позднего Мандельштама и Ахматовой проделал огром- 

ную эволюцию. Во-вторых, творчество Бродского питается 

многими источниками, а в русской поэзии все культурно 

значимые явления приводят в конечном счете к трансфор- 

мированной в той или иной мере пушкинской традиции. 

Вопрос о влиянии Цветаевой на Бродского также требует 

особого рассмотрения. 

3 Мандельштам О. Соч.: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 143, 

144. 

 

 

заполненном пространстве, отвоеванном у пустоты. В 

дальнейшем, уйдя от отождествления реальности и вещной 

неподвижности, акмеизм сохранил, однако, исходный им- 

пульс - тягу к полноте. Но теперь это была уже не пол- 

нота "адамистов", акмэ голой внеисторической личности 

(ср.: "Как адамисты, мы немного лесные звери и, во вся- 

ком случае, не отдадим того, что в нас есть звериного, 

в обмен не неврастению"'), а полнота напитанности текс- 

та всей предшествующей традицией мировой культуры. В 

1921 г. Мандельштам писал: 

"Слово стало не семиствольной, а тысячествольной 

цевницей, оживляемой сразу дыханием всех веков". Говоря 

о "синтетическом поэте современности", Мандельштам пи- 

шет: "В нем поют идеи, научные системы, государственные 

теории так же точно, как в его предшественниках пели 

соловьи и розы"2. 

Организующий принцип акмеизма - наполненность, уп- 

лотненность материи смысла. 

2. Вещь у Бродского находится в конфликте с прост- 

ранством, особенно остром именно в "Урании". Раньше 

вещь могла пониматься как часть пространства: 

 

Вещь есть пространство, вне 

коего вещи нет. 

("Натюрморт", 1971) 

 

Сформулированный ранее закон взаимодействия прост- 

ранства и вещи: 

 

...Новейший Архимед 

прибавить мог бы к старому закону, 

что тело, помещенное в пространство, 

пространством вытесняется, - 

 

("Открытка из города К.", 1967) 

 

теперь подлежит переформулировке: 

 

Вещь, помещенной будучи, как в Аш- 

два-0, в пространство <...> 

пространство жаждет вытеснить... - 

 

("Посвящается стулу", II, [1987]) 

 

то есть в конфликте пространства и вещи вещь стано- 

вится (или жаждет стать) активной стороной: пространс- 

тво стремится вещь поглотить, вещь - его вытеснить. 

Вещь, по Бродскому, - аристотелевская энтелехия: актуа- 

лизированная форма плюс материя: 

Стул состоит из чувства пустоты плюс крашеной мате- 

рии... (VI) 

 

 

1 Гумилев Н. С. Наследие символизма и акмеизм // Гу- 

милев Н. С. Письма о русской поэзии. М., 1990. С. 57. 

2 Мандельштам О. Соч.: В 2 т. Т. 2. С. 172. 

 

 

При этом граница вещи (например, ее окраска) обладает 

двойственной 

природой - будучи материальной, она скрывает в себе 

чистую форму: 

 

Окраска 

вещи на самом деле маска 

бесконечности, жадной к деталям. 

 

("Эклоги 5-я: летняя". II. 1981) 

 

Материя, из которой состоят вещи, - конечна и вре- 

менна; форма вещи - бесконечна и абсолютна; ср. заклю- 

чительную формулировку стихотворения "Посвящается сту- 

лу": 

 

...материя конечна. Но не вещь. 

 

(Смысл этого утверждения прямо противоположен ман- 

дельштамовскому предположению: 

 

Быть может, прежде губ уже родился шепот, 

И в бездревесности кружилися листы...) 

 

Из примата формы над материей следует, в частности, 

что основным признаком вещи становятся ее границы; ре- 

альность вещи - это дыра, которую она после себя остав- 

ляет в пространстве. Поэтому переход от материальной 

вещи к чистым структурам, потенциально могущим запол- 

нить пустоту пространства, платоновское восхождение к 

абстрактной форме, к идее, есть не ослабление, а усиле- 

ние реальности, не обеднение, а обогащение: 

Чем незримей вещь, тем верней, что она когда-то су- 

ществовала на земле, и тем больше она - везде. ("Римс- 

кие элегии". XII) 

2.1. Именно причастность оформленным, потенциальным 

структурам и придает смысл сущему. Однако, несмотря на 

то что натурфилософия поэзии Бродского обнаруживает 

платоническую основу, по крайней мере в двух существен- 

ных моментах она прямо противонаправлена Платону. Пер- 

вый из них связан с трактовкой категорий "порядок/бес- 

порядок" ("Космос/Хаос"); 

второй - категорий "общее/частное". 

В противоположность Платону, сущность бытия просту- 

пает не в упорядоченности, а в беспорядке, не в законо- 

мерности, а в случайности. Именно беспорядок достоин 

того, чтобы быть запечатленным в памяти ("Помнишь свал- 

ку вещей..."); именно в бессмысленности, бездумности, 

эфемерности проступают черты бесконечности, вечности, 

абсолюта: 

 

смущать календари и числа 

присутствием, лишенным смысла, 

доказывая посторонним, 

что жизнь - синоним 

небытия и нарушенья правил. 

("Муха". XII. 1985) 

 

Я, как мог, обессмертил то, 

что не удержал. 

("Строфы". XVI. [1978]) 

 

Бессмертно то, что потеряно; небытие ("ничто") - аб- 

солютно. 

С другой стороны, дематериализация вещи, трансформа- 

ция ее в абстрактную структуру, связана не с восхожде- 

нием к общему, а с усилением особенного, частного, ин- 

дивидуального: 

 

В этом и есть, видать, 

роль материи во 

времени - передать 

все во власть ничего, 

чтоб заселить верто- 

град голубой мечты, 

разменявши ничто 

на собственные черты. 

 

Так говорят "лишь ты", 

заглядывая в лицо. 

 

("Сидя в тени". XXII-XXIII. июнь. 1983) 

 

Только полностью перейдя "во власть ничего", вещь 

приобретает свою подлинную индивидуальность, становится 

личностью. В этом контексте следует воспринимать и тот 

пафос случайности и частности, который пронизывает но- 

белевскую лекцию Бродского; ср., например, две ее пер- 

вые фразы: 

"Для человека частного и частность эту всю жизнь ка- 

кой-либо общественной роли предпочитавшего, для челове- 

ка, зашедшего в предпочтении этом довольно далеко - ив 

частности1 от родины, ибо лучше быть последним неудач- 

ником в демократии, чем мучеником или властелином в 

деспотии, оказаться внезапно на этой трибуне - большая 

неловкость и испытание. 

Ощущение это усугубляется не столько мыслью о тех, 

кто стоял здесь до меня, сколько памятию о тех, кого 

эта честь миновала, кто не смог обратиться, что называ- 

ется, "урби эт орби" с этой трибуны и чье общее молча- 

ние как бы ищет и не находит себе в вас выхода" (курсив 

наш. - М. Л., Ю. Л.). 

Здесь четко прослеживается одна из философем Бродс- 

кого: наиболее реально не происходящее, даже не проис- 

шедшее, а то, что так и не произошло. 

2.2. По сравнению с пространством, время в поэзии 

Бродского играет в достаточной мере подчиненную роль; 

время связано с определенными про- 

 

 

1 Любой другой автор, вероятно, сказал бы "даже от 

родины". 

 

 

странственными характеристиками, в частности оно есть 

следствие переходи границы бытия: 

 

Время создано смертью. 

 

("Конец прекрасной эпохи", 1969) 

 

Что не знал Эвклид, что, сойдя на конус, 

вещь обретает не ноль, но Хронос. 

 

("Я всегда твердил, что судьба - игра...", 1971) 

 

Прекращая существование в пространстве, вещь обрета- 

ет существование во времени, поэтому время может трак- 

товаться как продолжение пространства (поэтому, вероят- 

но, корректнее говорить о единой категории пространс- 

тва-времени в поэзии Бродского). Однако, как мы уже 

убедились, абсолютным существованием является существо- 

вание по ту сторону пространства и времени. 

Время материальное пространства. Во всяком случае, 

оно почти всегда имеет некий материальный эквивалент 

("Как давно я топчу, видно по каблуку..." и т. п.). 

3. То, что выше было сказано о границах вещи, в зна- 

чительной мере справедливо и для других границ в поэзии 

Бродского. О важности категории границы свидетельству- 

ет, в частности, и то, что слово "граница" может подле- 

жать семантическому анаграммированию - своего рода та- 

буированию, вытеснению за границы текста: 

 

Весной, когда крик пернатых будит леса, сады, 

вся природа, от ящериц до оленей, 

устремлена туда же, куда ведут следы 

государственных преступлений 

 

(т. е. за границу2. - М. Л., Ю. Л.). 

 

("Восславим приход весны! Ополоснем лицо...", 

[1978]) 

 

Вещь, как было показано выше, определяется своими 

границами, однако структура этих границ зависит от 

свойств пространства-времени, которые отнюдь не являют- 

ся однородными; поэтому и вещь в различных местах может 

оказаться не тождественной самой себе. Особенно заметно 

это в приграничных областях пространства-времени, в 

конце, в тупике: 

 

Точка всегда обозримей в конце прямой. 

 

Или в более раннем стихотворении: 

 

 

1 Подробнее о семантических анаграммах см.: Лапшин 

Ю. М. О соотношении звуковых и смысловых жестов в поэ- 

тическом тексте // Учен. зап. Тартуского гос. ун-та. 

1979. Вып. 467. (Труды по знаковым системам. Т. 11). 

2 Ср. аналогичное вытеснение ключевого слова в от- 

рывке Ахматовой: 

...что с кровью рифмуется, 

кровь отравляет и самою кровью в мире бывает. 

 

 

И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут, 

но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут - 

тут конец перспективы. 

 

("Конец прекрасной эпохи") 

 

Совершенно очевидно, что конец перспективы означает 

здесь границы не только пространства, но и времени (ср. 

хотя бы заглавие стихотворения). 

Горизонт - естественная граница мира. Свойства мира 

во многом зависят от свойств его границ - отсюда прис- 

тальное внимание Бродского к линии горизонта, в част- 

ности к ее качеству: она может быть, например, "безуп- 

речной... без какого-либо изъяна" ("Новый Жюль Верн"), 

напротив, мир, где "горизонт неровен" ("Пятая годовщи- 

на"), ущербен и во всех иных отношениях (там и пейзаж 

"лишен примет" и т. п.). 

3.1. Любопытно проследить становление структуры мира 

и его границ в сборниках, предшествовавших "Урании". В 

"Конце прекрасной эпохи" доминируют темы завершенности, 

тупика, конца пространства и времени: "Грядущее наста- 

ло, и оно / переносимо...", но здесь же появляется и 

тема запредельного существования, преодоления границы 

во времени (цикл "Post aetatem nostram", 1970). Показа- 

тельно, однако, что последнее стихотворение цикла пос- 

вящено попытке (и попытке удавшейся) преодоления прост- 

ранственной границы - переходу границы империи. Начина- 

ется оно словами "Задумав перейти границу...", а закан- 

чивается первым впечатлением от нового мира, открывше- 

гося за границей, - мира без горизонта: 

 

...вставал навстречу 

еловый гребень вместо горизонта. 

 

Мир без горизонта - это мир без точки отсчета и точ- 

ки опоры. Стихотворения первых эмигрантских лет прони- 

заны ощущением запредельности, в прямом смысле слова 

за-граничности. Это существование в вакууме, в пустоте: 

 

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря... 

 

Вместо привычных характеристик пространства-времени 

здесь что-то чуждое и непонятное: 

 

Перемена империи связана с гулом слов, 

с лобачевской суммой чужих углов, 

с возрастанием исподволь шансов встречи 

параллельных линии, обычной на 

полюсе... 

 

 

 

1 Гоголевскому (и - шире - романтическому вообще) 

взгляду на Россию из "прекрасного далека" противопос- 

тавлен гоголевский же взгляд из пустоты безумия; 

традиционный для "Русского за границей" взгляд на 

Россию с точки зрения Запада заменен взглядом с точки 

зрения пустоты. 

 

 

Для поэзии Бродского вообще характерно ораторское нача- 

ло, обращение к определенному адресату (ср. обилие 

"послании", "писем" и т. п.). Однако если первоначально 

Бродский стремился фиксировать позицию автора, в то 

время как местонахождение адресата могло оставаться са- 

мым неопределенным (ср.: "Здесь, на земле..." ("Разго- 

вор с небожителем"), "Когда ты вспомнишь обо мне / в 

краю чужом..." ("Пение без музыки"), то, например, в 

сборнике "Часть речи", напротив, как правило, фиксиру- 

ется точка зрения адресата, а местонахождение автора 

остается неопределенным, а подчас и неизвестным ему са- 

мому ("Ниоткуда с любовью..."). Особенно характерно в 

этом отношении стихотворение "Одиссей Телемаку" (1972), 

написанное от лица потерявшего память Одиссея: 

 

...ведущая домой 

дорога оказалась слишком длинной, 


Страница 84 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83  [84]  85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты