Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

будет стремление к демократизации. Стремление это будет 

реализовываться в различных сферах - идеологической, 

эстетической, в области массовости, связанной с резким 

 

 

1 См.: Лотман Ю. М. Художественная природа русских 

народных картинок // Народная гравюра и фольклор в Рос- 

сии XVII-XIX вв.: (К 150-летию со дня рождения Д. А. 

Ровинского) / Гос. музеи изобразительных искусств им. 

А. С. Пушкина. М., 1976. 

 

удешевлением книги, появлением кинематографа, средств 

механической записи произведении исполнительского мас- 

терства. Существенной стороной этого процесса будет и 

тенденция к перенесению в традиционные сферы искусства 

принципов народного творчества, в том числе и стремле- 

ние к вовлечению аудитории в непосредственный процесс 

сотворчества. Процесс этот, так ярко проявившийся в те- 

атре, захватил, однако, почти все жанры искусства. 

В этом аспекте демократизации литературы роль Блока 

была исключительно велика. 

Народная поэзия неизменно занимала важнейшее место в 

творческих исканиях Блока. Вопрос этот с большой полно- 

той освещен в известной работе Э. В. Померанцевой. От- 

ношение Блока к народному театру2 и таким видам массо- 

вого искусства, как кинематограф3, также делалось уже 

предметом исследовательского внимания. Однако в интере- 

сующем нас аспекте к уже сказанному можно добавить не- 

которые наблюдения. 

Символизм пронизывал мышление Блока. Это, в частнос- 

ти, проявлялось в том, что не только явления искусства, 

но и события и факты окружающего мира для него имели 

значение, то есть представляли собой некоторые тексты, 

из которых должен быть вычитан скрытый смысл - соот- 

ветствие глубинным истинам. Такой взгляд приобретает 

особую значимость в тот период, когда "начинается "ан- 

титеза"" (5, 428). Если на первом этапе эволюции Блока 

Мировые Символы игнорируют мир житейской обыденности и 

каждодневной пошлости, то на втором они светят сквозь 

них. Отрицание "заревой ясности" (5, 428) соловьевской 

утопии подразумевает, что художник должен пройти через 

культуру современного города, окунуться в "сине-лиловый 

мировой сумрак (лучшее изображение всех этих цветов - у 

Врубеля) при раздирающем аккомпанементе скрипок и напе- 

вов, подобных цыганским песням" (5, 428). Скрипки и цы- 

ганские песни упомянуты здесь не случайно. Для Блока 

массовая культура современного города имеет смысл, ее 

пошлость таинственно связана с глубинными смыслами и 

этим отличается от лишенной значения пошлости "культур- 

ного" интеллигентского мира. Простодушная и примитивная 

пошлость мира ресторанной музыки, кафешантана, уличных 

развлечений есть форма жизни, а жизнь, и именно прими- 

тивная, первозданная и наивная, имеет таинственный 

смысл. Культурный же быт внутренне пуст, само отсутс- 

твие в нем грубости свидетельствует об отсутствии в нем 

жизни и, следовательно, какого бы то ни было скрытого 

значения, это - Блок говорит о религиозно-философских 

собраниях 1907 г. - "словесный кафешантан, которому не 

я один предпочитаю кафешантан обыкновенный, где сквозь 

скуку прожигает порою усталую душу печать 

 

 

1 Померанцева Э. В. Александр Блок и фольклор // 

Русский фольклор: Материалы и исследования. М.; Л., 

1958. Т. 3. 

2 См.: Родина Т. А. Блок и русский театр начала XX 

века. М., 1972. С. 128; Гаспаро" Б. М., Лотман Ю. М. 

Игровые мотивы в поэме "Двенадцать" // Тезисы I всесо- 

юзной (III) конференции "Творчество А. А. Блока и русс- 

кая культура XX века". Тарту, 1975. 

3 Зоркая Н. Кинематограф в жизни Александра Блока // 

Из истории кино: Материалы и документы. М., 1974. Вып. 

9. 

 

 

Буйного веселья, 

Страстного похмелья. 

 

Я думаю, что человек естественный, не промозглый, но 

поставленный в неестественные условия городской жизни, 

и непременно отправится в кафешантан..." (5, 212). 

О связи поэзии Блока со стихией цыганского романса 

писалось неоднократно. Можно было бы отметить лишь од- 

ну особенность обращения Блока к этим упрощенным или 

вульгаризованный формам художественной жизни. Они, ко- 

нечно, вливались в тот широкий поток признания городс- 

кой реальности как поэтического факта, начало которому 

было положено в русской поэзии XX в. В. Брюсовым и ко- 

торый окончательно завоевал поэтическое гражданство в 

стихах В. Маяковского и Б. Пастернака. Однако имелся 

здесь и специфический "блоковский" поворот. Пастернак 

принимает элементарные формы жизни "без помпы и парада" 

потому, что они самоценны и не сопряжены ни с каким 

извне находящимся значением, его "урбанизмы" - свиде- 

тельства поэзии, имманентно присущей жизни как таковой. 

Для Блока "в неестественных условиях городской жизни" 

именно примитив таит в себе, хоть и искаженные и визг- 

ливые, звуки скрипок мировой музыки. Более того, чем 

униженнее, похмельнее, дальше от утонченности, чем гру- 

бее эта сфера, тем она стихийнее и, следовательно, бли- 

же к грядущему воскресению. Связь мысли о воскресении 

через падение с погружением в стихию городской - именно 

петербургской - жизни роднит Блока с Достоевским2. 

Такая позиция влекла за собой эстетическую смелость: 

Блок избегал стихии пошлости городской низовой культу- 

ры, а превращал ее в материал своей поэзии. Однако, 

смело используя ее, он наделял ее символической приро- 

дой, одухотворял связью с миром значений. Это позволяло 

Блоку создавать поэтику, одновременно обращенную по 

сложности своей семантической системы к избранному и 

изощренному читателю и вместе с тем адресующуюся к та- 

кой широкой массовой аудитории, которая была решитель- 

ной новостью в истории русской поэзии. Русский читатель 

представлял в начале XX в. массу, громадную не только с 

точки зрения пушкинской, но и некрасовской эпохи. То, 

что читатель этот в эпоху между двумя революциями был в 

первую очередь читателем стихов, что стихи Блока поль- 

зовались ни с чем не сравнимой популярностью, подтверж- 

дается многими источниками. 

Специфической чертой жизни поэзии в обществе в эти 

годы были массовые поэтические вечера, выступления поэ- 

тов в концертах перед широкой аудиторией. История русс- 

кой поэзии XIX в. знала лишь чтения в дружеском кругу, 

литературном салоне или в избранном обществе единомыш- 

ленников. Узкий круг знал поэта в лицо, отождествлял 

его стихи с голосом и манерой 

 

 

См.: Тынянов Ю. Н. Блок // Тынянов Ю. Н. Поэтика. 

История литературы. Кино. М., 1977. С. 122; МинцЗ. Г. 

Лирика Александра Блока. Тарту, 1973. Вып. 3: Александр 

Блок и традиция русской демократической литературы XIX 

века. С. 36-37; Хопрова Т. Музыка в жизни и творчестве 

А. Блока. Л., 1974. С. 29-32. 

2 См.: Минц 3. Г. Блок и Достоевский // Достоевский 

и его время. Л., 1971; 

Соловьев Б. И. Блок и Достоевский // Достоевский и 

русские писатели. М., 1971. 

 

Блок делает попытку анализа структуры аудитории и на 

этом анализе строит свою концепцию эстрадного выступле- 

ния поэта как обоюдного акта. Поэт - посланец и вестник 

- должен говорить на языке слушателя. Основываясь на 

своем анализе публики. Блок признает выступления "любо- 

го из новых поэтов" вредными. Он приводит лишь единс- 

твенный, по его мнению, случай слияния чтеца и аудито- 

рии, свидетелем которого он был: "...это - когда Н. А. 

Морозов читал свои стихи - тоже плохие, конечно еще го- 

раздо хуже плещеевских. Но, когда он читал их, я слы- 

шал, что он хотел передать ими слушателям, видел по 

приему и по лицам аудитории, что ему удалось это, - и 

готов был сказать (как и теперь готов), что стихи Н. А. 

Морозова не только можно, а, пожалуй, и нужно читать на 

литературных вечерах" (5, 308). 

В стремлении отделить себя от "интеллигентной публи- 

ки" столыпинских лет Блок был слишком строг к литера- 

турным концертам, составлявшим интересную страницу в 

совсем еще не изученной истории поэтической аудитории а 

России. Поэтические вечера 1900-1910-х гг., конечно, не 

были лишены культурных издержек. Однако они стали ак- 

тивной формой поэтического быта этой эпохи и наложили 

свой отпечаток на историю русской поэзии. Интересно от- 

метить, что обстановка поэтических чтений, являясь по- 

рождением культуры XX в. с ее массовостью читательской 

аудитории, динамизмом развития и тесной связью с об- 

щественными настроениями, парадоксально вновь вызвала к 

жизни ряд архаических черт функционирования текстов в 

обществе. Мы уже говорили о непосредственном соедине- 

нии, что вообще характерно для устного общения, поэта и 

слушателей в пределах одного пространственно-временного 

континуума, а также о том, что свойственная обстановке 

устного общения непосредственность включала аудиторию в 

активную атмосферу поэтического сотворчества, напомина- 

ющую фольклорную ситуацию. Возникавшая атмосфера опре- 

деленными чертами напоминала напряженность сектантских 

собраний, создавая обстановку эзотерического общения в 

архаических коллективах. Так, в словотворчестве Хлебни- 

кова явно заметны отзвуки глоссолалий (ср. высказывание 

Р. Якобсона: "Хлебников широко использовал русские за- 

говоры"). Символистская поэтика, вводя энигматический 

текст, воскрешала отношение: "загадывающий загадку - 

отгадывающий ее". Слушатель должен был напрягаться, 

стараясь проникнуть в тайный смысл "вещаний". Как сред- 

невековый слушатель священного текста, он втягивался в 

процесс толкования2. Поскольку он оказывался в "полном 

соответствий мире" (5, 426), он привыкал искать в поэ- 

тическом тексте значения во всем. Так вырабатывалось то 

повышенное внимание ко всем элементам поэтического сло- 

ва, та культура максимальной насыщенности значениями, 

которая легла в основу поэтики XX в. Она перекликалась 

с широким кругом предшествующих явлений в культуре 

прошлого. Так же строилось отношение к тексту у изощ- 

ренной аудитории эпохи барокко, в эзотерических сектах, 

в магической фольклорной поэзии. 

 

 

Якобсон Р. Новейшая русская поэзия: Набросок пер- 

вый. Прага, 1921. С. 67. 

2 См.: Клибанов А. И. Народная 

социальная утопия в России. М., 1978. С. 27. 

 

Блок был тесно связан с этой атмосферой и, одновремен- 

но, в высшей мере ею тяготился. Вырываясь из нее, он 

стремился окунуться в "простую" культуру города, в го- 

родскую массу, в толпу. В 1910-х гг. Блок постоянный 

посетитель цирка, луна-парка, где он катается на "аме- 

риканских горах", cinema. Белый назвал кинематограф - 

"демократический театр будущего, балаган в благородном 

и высоком смысле этого слова". Этот мир неизощренного 

веселья влек Блока. В кинематографе Блока, в частности, 

привлекала атмосфера соединения художественной наивнос- 

ти с непосредственностью аудитории, активностью ее ре- 

акции. Показательно свидетельство М. А. Бекетовой: 

"Александр Александрович не любил нарядных кинематогра- 

фов с роскошными помещениями и чистой публикой 

любил забираться на Английском проспекте (вблизи своей 

квартиры), туда, где толпится разношерстная публика, не 

нарядная, не сытая и наивно впечатлительная (курсив 

мой. - Ю. Л.) - и сам предавался игре кинематографа с 

каким-то особым детским любопытством и радостью"2. 

Город был для Блока и реальностью, противостоящей 

мнимости литературного существования, и грандиозным 

символом, и аудиторией, и огромным театром. Как театр 

он тоже не был единым: маскараду и "балаганчику" сто- 

личного центра (город для Блока - всегда Петербург) 

противопоставлялся народный театр - балаган и романти- 

ческий театр больших страстей окраин и пригородов. По 

свидетельству М. А. Бекетовой, Блок не любил блестящий 

центр столицы - Невский и Морскую, а Е. Иванов вспоми- 

нал, что у Блока было влечение к городу "и особенно ок- 

раинам его"3. Это влечение было связано с поисками "Пе- 

тербурга Достоевского". Но именно у Достоевского Блок, 

вероятно, нашел идеал "народного театра". В "Записках 

из мертвого дома" Достоевский описывал "представление" 

самодеятельного театра каторжников. "Всего заниматель- 

нее для меня были зрители; тут уж все было нараспашку. 

Они отдавались своему удовольствию беззаветно. Крики 

ободрения раздавались все чаще и чаще. Вот один подтал- 

кивает товарища и наскоро сообщает ему свои впечатле- 

ния, даже не заботясь и, пожалуй, не видя, кто стоит 

подле него; другой, при какой-нибудь смешной сцене, 

вдруг с восторгом оборачивается к толпе, быстро огляды- 

вает всех, как бы вызывая всех смеяться, машет рукой и 

тот час же опять жадно обращается к сцене. Третий прос- 

то прищелкивает языком и пальцами и не может смирно ус- 

тоять на месте; а так как некуда идти, то только пере- 

минается с ноги на ногу. К концу пьесы общее веселое 

настроение дошло до вьюшей степени. Я ничего не преуве- 

личиваю. Представьте острог, кандалы, неволю, долгие 

грустные годы впереди, жизнь, однообразную, как водяная 

капель в хмурый осенний день, - и вдруг всем этим приг- 

нетенным и заключенным позволили на часок развернуться, 

повеселиться, забыть тяжелый сон, устроить целый те- 

атр"4. 

 

 

1 Зоркая Н. Кинематограф в жизни Александра Блока // 

Из истории кино. Вып. 9. С. 131; Белый А. Арабески: 

Книга статей. М" 1911. С. 351. 

2 Бекетова М. А. Александр Блок: Биографический 

очерк. [Вып. I]. 1922. С. 261. 

3 Воспоминания и записи Евгения Иванова об Александ- 

ре Блоке // Блоковскии сборник. [Вып. I]. С. 365. 

4 Достоенский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 

1972. Т. 4. С. 124. 

 

"Забыть тяжелый сон" - эти слова являются, вероятно, 

ключом к неясной записи Блока: "Кинематограф - забве- 

ние, искусство - напоминание". Важно отметить, что, 

окунаясь в жизнь окраинного города. Блок не противопос- 

тавляет эмоционально свое "я" чужому "они", находя в 

своей душе те же влечения. 

 

В мурлыкающем нежно треске 

Мигающего cinema - 

 

сливаются и "их" и своя потребность в забвении. "Не- 

поправимость, необходимость. Все "уходы" (речь идет об 

уходе Л. Толстого. - Ю. Л.) и героизмы - только закры- 

вание глаз, желание "забыться" кроме одного пути, 

на котором глаза открываются и который я забьш (и он 

меня)". Последние слова - перефразировка стихов Некра- 

сова: 

 

Выводи на дорогу тернистую! 

Разучился ходить я по ней. 

 

("Рыцарь на час". 1862) 

 

Окраина была для Блока хранителем традиции народного 

театра (ср. слова Достоевского об этих традициях: "Ис- 

кать их надо у солдат, у фабричных, в фабричных городах 

и даже по некоторым незнакомым бедным городкам у ме- 

щан")2 и сценой одновременно. При этом народный театр 

воспринимался как отчетливо новое явление в фольклоре, 

порождение городской жизни, и оставался вне поля зрения 

академической науки эпохи Блока. П. Г. Богатырев писал 

в 1923 г.: "Русский народный театр, ясно обнаруживающий 

свои недавние книжные источники, чуждый какой бы то ни 

было документальности... не мог привлекать внимания 

исследователей"3. И одновременно это - явление глубоко 

древнее, вернее, вечное. Таково же было и отношение к 

Городу, который воспринимался и как реальность, и как 

символ, и во временном, и в вечном освещении. "Матрос и 

проститутка были, есть и будут неразрывной классической 

парой, вроде Арлекина и Коломбины, пока существуют на 

свете флот и проституция; и если смотреть на это как на 

великое зло - и только, то жизни никогда не поймешь, 

никогда прямо и честно в ее лицо - всегда полузаплеван- 

ное, полупрекрасное - не посмотришь. Мы все отлично, в 

сущности, знаем, что матрос с проституткой нечто совер- 

шенно иное, чем "буржуй" с той же самой проституткой, 

что в этой комбинации может не быть тени какой бы то ни 

было грязи; что в ней может быть нечто даже очень высо- 

кое, чему не грех бы поучить сонных мужа и жену, доже- 

вывающих свою послеобеденную жвачку в партере образцо- 

вого театра" (6, 279). 

Не случайно, когда после революции перед Блоком воп- 

рос о будущем театре встал как практический, он прежде 

всего подумал о сохранении духа единства сцены и зала 

там, где такое единство имеется, то есть в народных 

 

 

Блок А. А. Записные книжки. 1901-1920. М., 1965. 

С. 104. 

2 Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 119. 

3 Богатырев П. Чешский кукольный и русский народный 

театр. Берлин; Пб., 1923. С. 21. 

 

и периферийных театрах, где "между публикой и сценой 

существует неразрывная, крепкая связь - та связь, кото- 

рая есть главный секрет всякого театра" (б, 277). То, 

как Блок описывает реакцию зрителя на игру актеров в 

Народном доме - один из самых ранних опытов изучения 

аудитории, - несет на себе прямое влияние соответствую- 

щих страниц "Записок из мертвого дома"1. Особенно важно 

для Блока, что происходящее в зрительном зале - лишь 

часть праздничного гулянья, центр целого пестрого мира. 

Идея живой органичности этого мира восходит к "Риму" 

Гоголя и, пройдя через идеи Вяч. Иванова, получит потом 

завершение в концепциях М. М. Бахтина (ср. также ряд 

высказываний Горького в 1910-е гг.). "В саду - обыкно- 

венное исполнение в духе Театра миниатюр - "Маленькой 

Клодины" (с французского, с пением). 

Потом любимый и известный по миниатюрам певец поет 

"Эй, вы, залетные"; потом карлики, подражая детям, поют 

не совсем приличные куплеты в китайских костюмах. Это 

особенно нравится. На открытой сцене - жонглеры. Глав- 

ная масса глазеющих - конечно, как всегда было, бесп- 

латная, то есть заплатившая только за вход в сад. 

Со всем этим неразрывно слиты многочисленные легализо- 

ванные и нелегализованные лотки и прилавки, торговля 

вразнос шоколадом, семечками, брошюрами, почтовой бума- 

гой, визитными карточками. Это - целый мир, совершенно 

установившийся; все это не кажется мне плохим, потому 

что тут есть настоящая жизнь. 

С этой жизнью необходимо обращаться крайне бережно, 

вытравить ее можно одним росчерком пера, и вернуть бу- 

дет уже не так легко" (6, 277-278). "...Театр, в кото- 

ром перемешаны сотни лиц, судьба которых - урвать у 

жизни свой кусок хлеба, то есть дерзить жизни, не спать 

в жизни, проходить в ней своим - моральным или антимо- 

ральным - путем, такой театр казался мне всегда празд- 

ничным, напряженным, сулящим бесчисленные возможности, 

способным претворять драматургическую воду в театраль- 

ное вино, что происходило и в Народном Доме" (б, 279). 

Поэтика "праздничности" и, что особенно существенно, 

недовоплощен-ности, создание текста, который еще должен 

в сознании аудитории "превратиться в вино", и, одновре- 

менно, внесение активной толпы в самый текст, вырабаты- 

валась не одним Блоком. Из близких к нему деятелей мож- 

но отметить Белого с его ориентацией на частушку и ба- 

лаган, "Петрушку" Стравинского, Судейкина, Ларионова, 

Гончарову в живописи, разнообразные театральные иска- 

ния. Однако центральным художественным событием в этом 

ряду представляется поэма Блока "Двенадцать". О "Две- 

надцати" написано много, и основной смысл поэмы, ее 

место в творческой эволюции поэта, как кажется, опреде- 

лены. Однако избранный нами аспект позволяет увидеть в 

поэме некоторые особые повороты, до сих пор еще недос- 

таточно освещенные. 

В "Двенадцати" перед нами - целый парад народной 

праздничной театральности. Прежде всего, поэма несет на 

себе отпечаток святочного карнавала. Как отмечал Б. М. 

Гаспаров, "первое (и последнее) заседание Учредительно- 

го собрания состоялось 5 января (старого стиля); непос- 

редст- 

 

 

1 Внимание Блока к этим страницам открывает новый 

аспект темы "Блок и Достоевский", см. примеч. 2 на с. 

659. 

 

 

венно перед этим город был переполнен соответствующими 

плакатами. Таким образом, действие происходит около 

этой даты (может быть, в течение нескольких дней) - то 

есть в дни святок. Это обстоятельство, во-первых, более 

конкретно объясняет роль темы Христа в поэме, а во-вто- 

рых, накладывает на все происходящее в поэме отпечаток 

святочного карнавала: приход ряженых с интермедиями му- 

зыкально-драматического характера на популярные мотивы 

и с широким привлечением примет злобы дня (нередко в 

парадоксальном сопоставлении), кукольный балаган, раек 

с прибаутками-зазываниями раешника, характерное сочета- 

ние сакральных и кощунственных элементов и, наконец, 

заключительное общее шествие, - все это полифонически 

переплетается, создавая сложную и в то же время соткан- 

ную из примитива карнавальную структуру". Рядом со 

святочно-карнавальным шествием в поэме отчетливо дают 

себя знать черты народного театра. Это, прежде всего, 

кукольный балаган. В предисловии к книге П. Г. Богаты- 

рева, подписанном: 

"Опояз" (автором, видимо, был Ю. Н. Тынянов), указы- 

валось: "Старый театр, для которого слово было не мате- 

риалом художественного построения, а способом выявления 

психологии, оставил после себя недоверие к словам. 

В работах Мейерхольда, Таирова, Миклашевского, Сер- 

гея Радлова, в статьях совсем молодого драматурга "Се- 

рапиона" - Льва Лунца мы видим одно и то же: пренебре- 

жение к слову. Театр движения, театр-зрелище, сюжетный 

театр, наконец, отрицает возможность театра слова. Нам 

это кажется тяжелой ошибкой. Особенно велика эта ошибка 

в том случае, если новый театр хочет быть театром на- 

родным. Народный театр - театр слова, как таково- 

го"2. 

Характеристика эта применима к построению "Двенадца- 

ти": композиция поэмы в значительной мере строится как 

ряд сцен, организованных по законам кукольного театра. 

Пародийная кукольность раскрывается, в частности, в па- 

раллелизме сюжетных сцен из "Двенадцати" и "Балаганчи- 

ка". Однако особенно существенны параллели с западно- 

русским и украинским вертепным театром. Вертеп двухэта- 

жен. На нижнем этаже его разыгрываются фарсовые предс- 

тавления с участием Ирода, черта, "немца" (ср.: "бур- 

жуй"), пса и носителя героического начала Петрушки 

(ср.: "Петруха") - в украинском варианте Запорожца, - 

которому придаются черты веселого разбойника. На верх- 

нем этаже в то же время разыгрывается мистерия поклоне- 

ния младенцу Иисусу. При этом следует подчеркнуть, что 

вертепное действие - часть карнавального шествия коля- 

дования, которое составляют изображающие святых церков- 

нослужители (впереди идет мальчик со звездой) и карна- 

вальная толпа, соединяющая церковное пение с колядками, 

циническими шутками, игровыми "разбойничьими" угрозами 

ограбить и убить скупых хозяев. Черты украинского обря- 

да были Блоку знакомы по исследованиям П. О. Морозова, 

от которых он был "в восхищении"3. Знакомством с этими 

источниками, а также, что вполне вероятно, со "Старин- 

ным театром в Европе" А. Н. Веселовского 

 

 

1 Гаспаров Б. М., Лотман Ю. М. Игровые моменты в по- 

эме "Двенадцать" // Тезисы I Всесоюзной (III) конферен- 

ции "Творчество А. А. Блока и русская культура XX ве- 

ка". Тарту. 1975. С. 54. 

2 Богатырев П. Г. Чешский кукольный и русский народ- 

ный театр. С. 7-8. 

3 Блок А. А. Записные книжки. С. 449. 

 

объясняются некоторые западнорусские элементы шествия в 

"Двенадцати" (например, отсутствующая в великорусском 

фольклоре деталь - белый венчик из роз)'. Двухэтажность 

вертепа соответствует мысли, высказанной Блоком в пись- 

ме Мейерхольду еще в 1906 г. в связи с постановкой "Ба- 

лаганчика": "...всякий балаган, в том числе и мой, 

стремится стать тараном, пробить брешь в мертвечине... 

здесь-то и должен "пробить час мистерии": материя оду- 

рачена, обессилена и покорена... в объятиях шута и ба- 

лаганчика старый мир похорошеет, станет молодым, и гла- 

за его станут прозрачными, без дна" (8, 169-170). Мис- 

териальный и одновременно карнавально-антимистериальный 

характер вертепного зрелища ясно показала О. М. Фрей- 

денберг: "Мне не приходилось читать работы, которая 


Страница 76 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75  [76]  77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты