Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

не принципу общественности, а современному буржуазному 

городу и мещанскому прозябанию2, потому образ цыганки и 

раскрывается в эти годы не только в лирике, но и в 

статьях и в драме; с ним связаны определенные, хотя и 

не совсем четкие, социальные концепции, мысли о народе 

и его роли в истории. 

Очень часто в эти годы Блок прямо противопоставляет 

народную точку зрения на жизнь романтическому миропони- 

манию. Для народной поэзии "прекрасны и житейские забо- 

ты и мечты о любви, высоки и болезнь и здоровье и тела 

и души. Народная поэзия ничему в мире не чужда. Она - 

прямо противоположна романтической поэзии, потому что 

не знает качественных разделений прекрасного и безоб- 

разного, высокого и "низкого"" ("Поэзия заговоров и 

заклинаний" - 5, 52). "Девушка розовой калитки и му- 

равьиный царь" также строится на контрасте. С одной 

стороны - высокий и недостижимый идеал немецкого роман- 

тизма (который на деле оказывается сознанием бюргерс- 

тва: "Далекую ищи, но далекая не приблизится. Придет к 

тебе - тонкая хорошенькая дочь привратника. Льняные бу- 

дут у нее косы, и она музыкальным голосом расскажет те- 

бе, где продаются самые свежие булки и сколько детей у 

бургомистра. И ты примешь ее за далекую, и будешь 

целовать ее, и откроешь булочную на Burgerstrasse. Она 

будет за прилавком продавать самые свеженькие булки и 

приумножит светленькие пфенниги" - 5, 88). С другой 

стороны - русский путь поисков идеала, который ведет не 

в заоблачные дали романтизма, а "вниз", к "роевой жиз- 

ни": 

 

 

Благой Д. Александр Блок и Аполлон Григорьев // Об 

Александре Блоке. С. 147. Там же интересно прослежены 

образы и мотивы, в которых "цыганское" и "русское" на- 

циональные начала сливаются: тройка, степь, "платок 

узорный" и т. д. 

2 Равным образом и красота героини - ее признак, 

особенно существенный для Блока, - не дает сама по себе 

основании говорить о романтической традиции: 

красота здесь не противостоит ни понятию "безобразие 

действительности", ни понятию "безобразная серая мас- 

са". Контраст здесь совершенно иной: "красота вольной 

жизни народа - безобразие жизни узников современной 

"тюрьмы"". 

 

 

к "муравьиному царю", к народу, к земле. Идеал народа, 

таким образом, противоположен романтическому, который 

оказывается одной из форм исторически сложившегося, ра- 

зорванного, в конечном счете - мещанского сознания. 

"Цыганская тема" для Блока 1906-1908 гг. связывается 

с интересом именно к "естественной" жизни патриархаль- 

ного народа. Образ цыганки приобретает характерные для 

демократического сознания черты нормативности: это - 

человек, каким он и должен быть. Раньше действия цыган- 

ки были вне этической оценки - теперь они "прекрасны". 

Рядом с этим идет и резкая антитетичность образа цыган- 

ки и образа современного человека. 

Наиболее отчетливо эти настроения отразились в "Пес- 

не Судьбы" (1909; 

4, 129), где, как уже отметил Д. Благой, Фаина - 

русская раскольница - одновременно и "цыганка". 

Здесь уже не намеками лирического стихотворения, а 

прямо и детально раскрыты те черты "цыганского" харак- 

тера, которые противопоставляют Фаину современному го- 

роду. Эта "цыганка" прекрасна, она страстная и сильная 

натура, презирающая буржуазную мораль, слабость и без- 

волие современного человека: 

 

Над красотой, над сединой, 

Над вашей глупой головой - 

Свисти, мои тонкий бич! (4, 129) 

 

"Разве вы - мужчина?" - презрительно кричит она 

Спутнику (4, 143). Фаина требует от человека не слов, а 

дел, - эта черта героини связывается в сознании Блока в 

конечном итоге с потребностью полного переустройства 

жизни. Фаина гневно кричит "современному человеку" Гер- 

ману: "Я бью тебя за слова! Много ты сказал красивых 

слов! Да разве знаешь ты что-нибудь, кроме слов?" - и 

тут же ее потребность в реальной, полнокровной жизни 

раскрывается как жажда бури, пожара: "Даль зовет! Смот- 

рите - там пожар! Гарью пахнет! Везде, где просторно, 

пахнет гарью!" - она страстно молит "мать-землю": "Ро- 

димая! Родимая! Бури! Бури!" (4, 163, 143, 145). Так 

народное начало, прекрасная, гармоническая дочь народа, 

оказывается связанной с мечтами поэта о коренном преоб- 

ражении современной жизни. Так идеал, уходящий корнями 

в прошлое народной жизни, в патриархальную древность, 

оказывается связанным с будущим России - России народ- 

ной. 

Так же трактуется образ цыганки и в статье "Безвре- 

менье". Здесь речь идет о путях выхода из современной 

"паучьей" жизни. Выход найден в уходе в народ, в беск- 

райние поля России. В этом нетрудно заметить влияние 

характерного для прогрессивной, демократической (допро- 

летарской) мысли представления о том, что выход из 

несправедливого современного строя - в возвращении к 

"естественным" нормам исконной народной жизни. И вот на 

этом-то вьюжном пути, трудном пути вперед к истокам 

жизни, и возникает среди метелей Родины образ цыганки. 

"Исчезает лицо, и опять кутается в снежное кружево, 

и опять возникает мечтой о бесконечной равнине. Мель- 

кнувший взор, взор цыганки, чей бубен звенит, чей голос 

сливается с песнями вьюги, зовет в путь бесконечный" 

(J, 72). С этим образом цыганки оказывается связанной и 

героиня приведенного здесь же стихотворения "Там, в 

ночной завывающей стуже...", у которой тоже есть и 

"взлетающий бубен метели", и возникающее "из кружев ли- 

цо", и "вьюжные трели" и которая тоже связана с поэти- 

ческим идеалом Блока этого периода: она - "от века за- 

гаданный друг" поэта (5, 72). Но через это стихотворе- 

ние (как и через песню Фаины в "Песне Судьбы") протяги- 

вается мост к циклу "Фаина", ко всему тому, чем наделя- 

ло поэтическое воображение Блока Фаину, - Н. Н. Волохо- 

ву - "цыганку" и "русскую душой" одновременно. 

Но Фаина, как и Млада, неразрывно связана не только 

с русским национальным характером, но и с народным об- 

разом жизни. В пьесе детально, несколько раз рассказы- 

вается о ее жизни в деревне (4, 115-117, 139, 144 и 

др.). И вновь звучит столь важный для понимания "цы- 

ганской темы" мотив: 

яркая цыганка Фаина - дочь народа; тусклость, безли- 

кость современных людей - следствие отклонения совре- 

менной жизни от ее естественных, воплощенных в народной 

жизни норм. Блок подчеркивает эту мысль своеобразной 

композицией (обратной тому, что мы видели в стихотворе- 

ниях первого тома), в которой понятия "народ" и "толпа" 

становятся полярными: дитя народа, яркая Фаина - в пь- 

есе - одна, прекрасная и неповторимая. А сегодняшние 

"отдельные" люди, собственники - серая и безликая тол- 

па. Фаина смело и решительно противопоставляет себя, 

свои настроения окружающим - городская "толпа" говорит 

безликим хором: 

 

Старичок (громче) 

 

Вы убедитесь воочию, сколь неутомима деятель- 

ность человеческого ума... 

 

Толпа 

Ума! Ума! 

 

Старичок 

И сколь велика сила человеческого таланта... 

 

Толпа 

Таланта! Таланта! 0-го-го! (4, 123) 

 

Или ("интеллигентный" вариант той же "толпы"): 

 

Знаменитый писатель 

...Да здравствует красота! 

 

Все (ревут) 

Да здравствует красота! Да здравствует Иван 

Иванович! (4, 132) 

 

Однако подобный прием не только не отражает романти- 

ческой конструкции поэтического сознания, но, по сути, 

полемичен по отношению к нему: героиня противопоставле- 

на современной "толпе" именно потому, что связана с 

"настоящим" народом. 

Но образ Фаины в "Песне Судьбы" связан не только с 

представлением о "настоящей" жизни, о субстанции народ- 

ного характера. Кроме Фаины прошлой и Фаины будущей в 

пьесе есть и Фаина настоящая: шантанная певица, испол- 

няющая "общедоступные куплеты" с пошлыми словами. Фаина 

- сегодняшняя Русь, сопровождаемая загадочным спутником 

- Витте, по словам Л. Д. Блок. Фаина-Русь, великая в 

своих возможностях, сегодня сама еще не знает истинных 

путей, ищет, но не находит Жениха, изменяет ему с ей 

самой ненавистным "спутником". И здесь начинает распу- 

тываться тот новый круг проблем, с которыми связан тре- 

тий - последний - этап в развитии "цыганской темы" у 

Блока. Этот последний этап тоже не дает однолинейного 

решения интересующих нас вопросов. Как увидим ниже, ли- 

рика 1909-1911 и 1912-1913 гг. будет существенно разли- 

чаться пониманием "цыганского". Необходимо учитывать и 

то, что в живой хронологии творчества всякого писателя 

(а Блока в особенности) рамки отдельных "периодов" не- 

избежно оказываются размытыми. Типологически разные (в 

динамике развития поэта) произведения на самом деле 

часто оказываются синхронными. Но тем не менее, пос- 

кольку эволюция художника - не фикция, мы можем по ряду 

наиболее общих признаков говорить о 1910-х гг. как о 

целостном периоде в развитии "цыганской темы" у Блока. 

Демократически-"антропологическое", гуманистическое 

мышление, оказавшее заметное влияние на все творчество 

Блока, никак не могло, однако, стать ведущим в его ми- 

роощущении. Причин для этого было более чем достаточно: 

демократизм уже больше десяти лет как перестал быть ве- 

дущей формой общественного сознания; антропологический 

материализм с его метафизической нормативностью все яс- 

нее обнажал в век диалектики свою наивность; все ясней 

становилась и нежизненность, антиисторичность патриар- 

хальных идей. Да и сам характер блоковского таланта в 

те годы был уже отнюдь не таков, чтобы поэт остановился 

на нормативной, устойчивой антитезе "естественной при- 

роды человека" и ее искажения в современном обществе. 

Блок все неуклоннее идет к истории, к сегодняшнему 

дню Родины, к познанию закономерностей сложной и проти- 

воречивой реальной жизни. 

Но это уже не были зыбкие очертания современности, 

преломленной через призму "мистицизма в повседневности" 

"Распутий" и "Города". Чувство "нераздельности" слож- 

нейших противоречий жизни неотделимо теперь от ощущения 

"неслиянности" - поэт уже не может покрыть добро и зло 

единым флером красоты, "дымносизого обмана". Счастье и 

горе человека в современной действительности - уже не 

предмет "эстетизации" в стихах поэта, впитавшего воз- 

действие Ф. М. Достоевского, Н. А. Некрасова, Л. Н. 

Толстого. Острая потребность видеть Родину, народ прек- 

расными и счастливыми, "негодование" и призыв к револю- 

ционному "возмездию", "угрюмство" при взгляде на Россию 

сегодняшнего дня и светлая надежда на будущее - все 

 

 

1 Медведев П. В лаборатории писателя. Л., 1960. С.242. 

 

 

эти противоречия Блок теперь и не думает примирять. На- 

оборот, именно в показе этих противоречии действитель- 

ности - сила позднего Блока. 

Но теперь противоречия эти не расчленяются наивно и 

механически на "естественное" и "современное" в челове- 

ке. 

Именно в современности, в самом "страшном мире", на- 

до было найти силы для его преодоления. И современ- 

ность, и современник занимают все более важное место в 

лирике А. Блока. 

Свой новый, более историчный взгляд на жизнь (отра- 

зившийся в третьем томе лирики) Блок определяет в за- 

писной книжке 3 июля 1911 г.: "Страшный мир. Но быть с 

тобой странно и сладко!" Вот с этой-то мыслью о слож- 

ности сегодняшней жизни, о переплетении в ней "страшно- 

го и прекрасного" (7, 86) и связываются "цыганские об- 

разы" в творчестве Блока этих лет. Не случайно размыш- 

ление о страшном мире идет после такого рассказа: "Вче- 

ра в сумерках ночи на Приморском вокзале цыганка дала 

мне поцеловать свои длинные пальцы, покрытые кольца- 

ми"2. 

Художественная природа "цыганских" образов третьего 

тома сложна. Исследователи указывают на романтические 

традиции, особенно очевидные в стихотворениях с романс- 

ными интонациями. Действительно, центральное настроение 

лирики третьего тома, особенно заметное в "цыганских" 

стихотворениях, - чувство "нераздельности" "страшного и 

прекрасного" в жизни - ведет к традициям романтической 

лирики, впервые внесшей в русскую поэзию ощущение 

единства, разорванной и противоречивой цельности бытия. 

Однако пристальный взгляд на художественную структуру 

лирики Блока 1910-х гг. приводит к выводу о том, что 

связи с романтизмом здесь - не единственное. Очень час- 

то с традициями романтизма связана тема, но не ее ос- 

мысление (это мы увидим, когда будем говорить о мотиве 

любви-страсти в лирике третьего тома). Часто встречаем- 

ся мы и с тем, что сам Блок в публицистических и теоре- 

тических высказываниях осмысляет какие-то важные осо- 

бенности своих произведений в терминологии романтичес- 

кой, хотя в его творчестве эти особенности имеют иной 

смысл (таково, например, представление Блока об интуи- 

тивном, стихийном характере творчества, на деле оказы- 

вавшееся в 1910-х гг. отказом от всех известных ему 

буржуазно-либеральных "теорий", но никак не от познания 

социального мира и его законов). В целом можно смело 

утверждать, что традиции Гоголя, Достоевского, Некрасо- 

ва и Л. Толстого в третьем томе лирики А. Блока претво- 

рены не менее органически, чем романтические, и ощуща- 

ются не менее заметно. Действительно, для романтической 

лирики (как и для Вл. Соловьева и для Блока "Стихов о 

Прекрасной Даме") основная антитеза - "небо" и "земля", 

"я" и "не-я". Мир "я" противостоит миру социальному, 

"среде", или "я" растворяется в народе, теряя себя. Не- 

повторимое художественное значение третьего тома лирики 

Блока - в том, что "герои" цикла повторяют в своем 

 

 

Блок А. А. Записные книжки. С. 183. 

2 Там же. В. Н. Орлов связал этот эпизод с сюжетной 

канвой стихотворения "Седое утро" (см.: 3, 573). 

 

духовном облике, в своих интимнейших взаимоотношениях 

"кричащие противоречия" эпохи, впитывают их в себя. 

Потому-то наиболее близким Блоку этого периода оказыва- 

ется Аполлон Григорьев, в противоречивом творчестве ко- 

торого неразрывно сплелись традиции позднеромантические 

и тот стихийный демократизм, который сближал его с реа- 

листическим искусством. 

"Цыганская тема" в лирике третьего тома имеет нес- 

колько поворотов. Первый связан с вопросом о путях и 

стремлениях лирического героя, "я". "Цыганская тема" 

здесь возникает в связи с одной из основных проблем 

позднего творчества Блока - с проблемой "народа" и "ин- 

теллигенции". Соотношение образа поэта и цыганки отчет- 

ливо выражено в строках из стихотворения "Седое утро", 

не вошедших в канонический текст: 

 

"Любила, барин, я тебя... 

Цыганки мы - народ рабочий..." 

 

(3, 572; курсив наш. - Ю. Л., 3. М.) 

 

Герой блоковских стихов, погружаясь в "темный морок 

цыганских песен", в "поцелуев бред", сливается с народ- 

ной стихией. Приблизительно так же осмыслялась и любовь 

Германа к Фаине. Однако здесь есть и существенное раз- 

личие. Герои "Песни Судьбы" стремятся к "окончательной" 

встрече, для которой Герман еще не созрел. Герой лирики 

третьего тома погружается в стихию сегодняшней народной 

жизни, так как иного пути в завтра он не знает. А пос- 

кольку сегодняшняя народная жизнь - это и есть "страш- 

ный мир" в его противоречиях, то слияние с ним для ли- 

рического героя третьего тома есть вместе с тем разрыв 

с "красивыми уютами" прошлого. Герой приобщается к на- 

роду в его страдании, быть может, - гибели, и сам он 

при этом "опускается". Но его "опускание" - это однов- 

ременно "возмездие" и укор виновникам "позорного 

строя". "...Человек, опускающий руки и опускающийся, 

прав. Нечего спорить против этого. Все так ужасно, что 

личная гибель, зарывание своей души в землю - есть пра- 

во каждого. Это - возмездие той кучке олигархии, кото- 

рая угнетает весь мир", - писал Блок в 1911 г. в плане 

продолжения "Возмездия" (3, 465). "Опускание" героя - 

форма протеста. В этой мысли А. Блока, по-видимому, 

особенно укрепил "Живой труп" Л. Толстого, постановка 

которого произвела на Блока очень сильное 

 

 

Можно сказать, конечно, что и любой герои любого 

романтического произведения объективно отражает ка- 

кие-то черты человека эпохи, его внутреннего мира. Это 

бесспорно. Но в задание поэта-романтика входит нечто 

совершенно иное - создание образа, не "детерминирован- 

ного" средой, эпохой, а противопоставленного им. Поэти- 

ческое мышление Блока третьего тома включает в себя 

представление о том, что и лирическое "я" автора, и 

другие образы цикла погружены в эпоху и определены ею. 

Блок 1910-х гг. не всегда рисует развернутую картину 

"среды" как первопричины характера (хотя именно этот 

принцип лежит в основе и "Возмездия", и "Розы и Крес- 

та", и многих стихотворении третьего тома). Но "среда", 

эпоха постоянно присутствуют в художественном сознании 

Блока и отражаются в структуре его лирики: 

противоречия эпохи претворяются в контрасты характе- 

ров и взаимоотношений героев стихов. 

 

 

впечатление (см.: 7, 138). "Падение" Феди - неразрывно 

связанное с "цыганщиной" - сам Протасов, как известно, 

мотивирует так: "Всем ведь нам в нашем круге, в том, в 

котором я родился, три выбора - только три: 

служить, наживать деньги, увеличивать ту пакость, в 

которой живешь. Это мне было противно. Второй - 

разрушать эту пакость; для этого надо быть героем, а я 

не герой. Или третье: забыться - пить, гулять, петь. 

Это самое я и делал". Почти как поэтический пересказ 

этого монолога, как повторение мыслей о "трех путях", 

звучит и блоковское: 

 

Дай гневу правому созреть, 

Приготовляй к работе руки... 

Не можешь - дай тоске и скуке 

В тебе копиться и гореть... (3, 93) 

 

Пускай зовут: Забудь, поэт! 

Вернись в красивые уюты! 

Нет! Лучше сгинуть в стуже лютой! 

Уюта - нет. Покоя - нет (3, 95). 

 

И герой лирики Блока, как Федя Протасов, часто 

"опускается", не в состоянии "приготовлять к работе ру- 

ки". И, как Федя, "опускаясь", он встречает на пути цы- 

ганку - в "цыганщине" "визг", дисгармония и радость 

жизни оказываются антитезой "лживых" "уютов". 

"Цыганское" начало - это не только разрыв с "уюта- 

ми", но и выражение в характере человека живой, подчас 

трагической сложности современной жизни. К 1910-м гг. 

относится и набросок пьесы "Нелепый человек". Это замы- 

сел произведения о человеке, в характере которого ярко 

видно русское национальное начало и - шире - начало 

"живое", человеческое. В герое пьесы все - "живое - бо- 

гато и легко и трудно - и не понять, где кончается труд 

и начинается легкость. Как жизнь сама" (7, 251). Как и 

в произведениях 1907-1909 гг., русское национальное на- 

чало нерасторжимо связано с "цыганщиной". Герой дается 

на фоне современной русской жизни: "Город, ночь, кабак, 

цыгане". И сами сложные противоречия в характере героя 

("постоянное опускание рук - все скучно и все нипочем. 

Потом - вдруг наоборот: кипучая деятельность") объясня- 

ются как "цыганщина в нем". 

Итак, "цыганское" начало для Блока 1910-х гг. - поэ- 

тический синоним представления о сложной, противоречи- 

вой современной народной "стихии" (а не о "естествен- 

ной" норме, воплощенной в патриархальной жизни "Руси"). 

Внутри этого общего представления возможны, однако, 

разные повороты темы. В 1909-1911 гг. - в период 

"Страшного мира" - в "стихии" акцентируется ее гибель- 

ность: 

 

И коварнее северной ночи, 

И хмельней золотого аи, 

 

 

1 Толстой Л. Н. Собр. соч.: В 22 т. М., 1982. Т. 11. 

С. 318. 

 

 

И любови цыганской короче 

Были страшные ласки твои... (3, 8) 

 

Страшный мир! Он для сердца тесен! 

В нем - твоих поцелуев бред, 

Темный морок цыганских песен, 

Торопливый полет комет! (3, 163) 

 

Опустись, занавеска линялая, 

На больные герани мои. 

Сгинь, цыганская жизнь небывалая, 

Погаси, сомкни очи твои! 

 

Спалена моя степь, трава свалена, 

Ни огня, ни звезды, ни пути... 

И кого целовал - не моя вина, 

Ты, кому обещался, - прости... (3, 176) 

 

С интонацией цыганского и "жестокого" романса тоже 

связывается настроение щемящей тоски по ушедшей жизни: 

 

Жизнь давно сожжена и рассказана (3, 186). 

 

Я пригвожден к трактирной стойке, 

Я пьян давно. Мне всё - равно (3, 168). 

 

Уж не мечтать о нежности, о славе, 

Все миновалось, молодость прошла! (3, 65) 

 

В стихотворении "Когда-то гордый и надменный..." 

"пляс" цыганки символизирует в основном ужас жизни сов- 

ременного человека: 

 

"Спляши, цыганка, жизнь мою". 

 

И долго длится пляс ужасный, 

И жизнь проходит предо мной 

Безумной, сонной и прекрасной 

И отвратительной мечтой... 

 

Итог "ужасного пляса" - крах героя, его гибель: 

 

О, как я был богат когда-то, 

Да все - не стоит пятака: 

Вражда, любовь, молва и злато, 

А пуще - смертная тоска. (3, 194) 

 

"Цыганщина" в творчестве Блока последних лет реакции 

- это добровольно избранная героем участь страдать и 

гибнуть вместе с народом. Но это и 

другое: в мертвой регламентированности автоматизирован- 

ного бюрократического общества, в мире "мертвецов" и 

автоматов сама гибель от полноты жизни, "сгорание" - 

бунт полной сил и потому художественной, "артистичес- 

кой" натуры, которая не умещается в рамках мещанской 

регламентации. 

Где-то около 1912 г. (в период начала нового револю- 

ционного подъема, который был сразу чутко уловлен поэ- 

том) звучание "цыганской темы" несколько изменяется. 

"Цыганское" теперь - это вся жизнь, которая кажется 

уже не столь безнадежной. 

Вновь (как и в лирике второго тома) цыганские образы 

ассоциируются с жаждой земной любви, страсти, права на 

"здешнее", посюстороннее счастье. 

Если в записи от 30 октября 1911 г. Блок вначале 

противопоставляет (в романтических традициях) "цыганс- 

кое" и действительность ("нам опять нужна вся душа, все 

житейское, весь человек. Нельзя любить цыганские сны, 

ими можно только сгорать"; курсив наш. - Ю. Л.. 3. М.), 

то сразу же после этого следуют слова, где "цыганское" 

понимается именно как страстное и яркое (антоним "беск- 

рылого") в современной жизни: "Безумно люблю жизнь, с 

каждым днем больше, все житейское, простое и сложное, и 

бескрылое и цыганское". Интересно, что сразу после этих 

слов идет знаменательный призыв: "Возвратимся к психо- 

логии" - видимо, "цыганское" неразрывно сливается и с 

понятием о сложном внутреннем мире современного челове- 

ка. Именно такое понимание "цыганщины" (не только ги- 

бель, но и красота жизни) становится устойчивым для 

Блока в эти годы. "Мир прекрасен и в отчаяньи - проти- 


Страница 73 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72  [73]  74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты