Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Душевных сил и славы полный, 

И под собой с улыбкой зрит 

И твердь, и океанов волны. 

Уже он там, достиг небес, 

Мелькнул, незрим, в дали туманной, 

И легкий след его исчез, 

Как ветр долин благоуханный, 

Как метеор во тьме ночной, 

Как сон [нрзб]впечатлений. 

Кто ж он - сей странник неземной? 

Великий ум, блестящий Гений! 

Раскройся, вечность, предо мной, 

Покровы мрачные, спадите, 

И вслед ? за истиной святой, 

Душа и разум мой, парите. 

О гений мира и любви, 

Первоначальный жизни датель, 

Не ты ли неба и земли 

Непостижимый есть создатель? 

Не ты ли радужным перстом 

Извлек вселенную из бездны, 

Не ты ль в пространстве голубом 

Рассеял ночь и день подзвездный? 

Не ты ль Гармонию низвел 

На безобразные атомы 

И в хор [?] [пле?]нительный привел 

Дыханья[?] малые [?] и [?] громы? 

Чья невидимая рука 

Могла ничто [?] и все устроить 

И смертного и червяка 

 

 

1 от дневных (?). 

 

 

Создать, взрастить и успокоить? 

Кто есть начало и конец 

Непостижимых устроении, 

Ты, добродетели отец, 

Ты, Правота, могущий Гении. 

О дел бессмертных красота! 

Венец премудрости глубокой, 

Святой дар неба - Правота, 

Великих душ удел высокий. 

В какой стране, в каких веках 

Ты не была превозносимой? 

В каких чувствительных сердцах 

Ты не была боготворимой! 

Надежду, счастье с тишиной, 

Покой - отраду, мир приятной - 

Все, все ты сыплешь под луной 

Твоей рукою благодатной. 

Пускай бестрепетный герой, 

В кровавых битвах знаменитый, 

Увенчан звучною молвой, 

И меч свой, лавром перевитый, 

Во храм бессмертия несет, - 

Когда он чужд был сожаленья, 

Что Правота произнесет? 

Над ним достойное решенье: 

"Герой! Повергни меч твой в прах!.." 

Пускай вельможа горделивый, 

Имея власть царя в руках, 

Гнетет ярмом несправедливым 

Пред ним трепещущий народ, 

И сей, низринутый во прахе, 

Его отцом своим зовет, 

Окамененья в рабском страхе. 

Раздайся, Правды приговор! 

"Он был злодей", - речет Потомство, 

И вечный, гибельный позор 

Накажет лесть и вероломство. 

Пускай блестящий лжемудрец 

Своею славою надменной 

Присвоит сам себе венец 

К стыду обманутой вселенной, 

"Ты ложный гений", - Правота 

Ему речет, как глас громовый, - 

И где твой блеск и красота, 

Венец лжегения лавровый? 

Так, Божий дар, ты возгремишь 

Умам кичливым в наказанье, 

И ложь, и злобу разразишь. 

Так, правда - Бога достоянье. 

Восторг в груди моей кипит, 

Я полн возвышенных мечтаний, 

Творец - твой дух со мною слит, 

Я исполин твоих создании! 

 

Мерзляков подверг этот текст значительной стилисти- 

ческой правке и, кроме того, исключил или переделал 

"опасные" в цензурном отношении строки. Редакция текс- 

та, получившаяся в результате этой переработки, была 

опубликована в собрании стихотворений Мерзлякова (1867) 

и исследователям творчества Полежаева, видимо, осталась 

неизвестна. Однако и этот смягченный вариант не удов- 

летворил университетское начальство. Тогда, по всей ви- 

димости, и была создана третья, наиболее изуродованная 

и отдаленная от первоначального текста Полежаева, ре- 

дакция стихотворения. Она-то и воспроизводится до сих 

пор в полных собраниях сочинений в качестве подлинного 

произведения поэта. 

Искажение текста за счет введения в него новых сти- 

хов - очевидный факт. Вот один из примеров: 

 

Монарх любви и правоты 

На троне россов воцарился. 

Иль ты (гении. - Ю. Л.) с небесной высоты 

К нам в Николае ниспустился? 

 

Необходимо указать на два обстоятельства, казалось 

бы, подкрепляющие авторитет третьей редакции: она была 

опубликована за подписью Полежаева и именно в этом виде 

повторена в издании его стихотворений 1832 г. Однако и 

то и другое вполне объяснимо. Третьего июля 1826 г., во 

время суда над декабристами, Полежаев не пожелал читать 

изуродованное стихотворение и тем самым авторизовать 

переделку. К концу месяца, когда печатался интересующий 

нас номер "Вестника Европы", положение изменилось: ви- 

димо, еще до ареста Полежаева слухи о доносе на него 

проникли в университет. По крайней мере университетское 

начальство было заранее запрошено о поведении Полежаева 

и, вероятно, из ведомственных соображений, стремясь за- 

мять дело, аттестовало его как "превосходнейшее". Если 

учесть, что подпись под третьей редакцией стихотворения 

появилась в условиях, когда университетское начальство, 

да и сам Полежаев были заинтересованы в том, чтобы сде- 

лать эту характеристику правдоподобной, то станет ясно, 

что рассматривать ее в качестве свидетельства бесспор- 

ности текста не приходится. Что же касается издания 

1832 г., то оно создавалось в обстановке, которая не 

позволяла делать стихотворные тексты уязвимыми в цен- 

зурном отношении. 

Изучение истории текста позволяет пересмотреть воп- 

рос о датировке стихотворения. Оно было публично проч- 

тено 3 июля 1826 г. Однако можно полагать, что создание 

стихотворения относится к более раннему времени. На это 

указывает прежде всего содержание. Наиболее острыми в 

политическом 

 

 

О близком выходе № 12 "Вестника Европы" было объ- 

явлено в "Московских ведомостях" от 24 июля 1826 г. (в 

том же номере был опубликован приговор по делу декаб- 

ристов). О том, что номер поступил в продажу, было со- 

общено 25 июля 1826 г., то есть за несколько часов до 

ареста Полежаева. 

 

 

отношении являются строки, посвященные изображению 

всевластного временщика: 

 

...Пускай вельможа горделивый, 

Имея власть царя в руках, 

Гнетет ярмом несправедливым 

Пред ним трепещущий народ, 

И сей, низринутый во прахе, 

Его отцом своим зовет, 

Окамененья в рабском страхе... 

 

Эти строки явно имели конкретный политический смысл, 

и показательно, что именно их вычеркнул Мерзляков. Од- 

нако если датировать стихотворение весной 1826 г. 

(крайняя дата создания стихотворения), строки эти 

представляют не более как отвлеченное обличение "вель- 

можи", злоупотребляющего врученной ему властью. Иной 

характер приобретает это место, а с ним и все стихотво- 

рение, если предположить, что оно в первоначальном виде 

было создано до осени 1825 г.' Подобная датировка под- 

держивается тем, что портрет "временщика" текстуально 

близок к бесспорно известной Полежаеву характеристике 

Аракчеева, данной Рылеевым. 

У Полежаева: 

 

Раздайся, Правды приговор! 

"Он был злодей", - речет Потомство, 

И вечный, гибельный позор 

Накажет лесть и вероломство. 

 

У Рылеева: 

 

Все трепещи, тиран! За зло и вероломство 

тебе твой приговор произнесет потомство. 

 

Если принять предлагаемую нами датировку, то стих 

"имея власть царя в руках" и другие детали характерис- 

тики заполняется вполне конкретным, исторически значи- 

тельным содержанием. 

В пользу отнесения стихотворения к 1825 г. можно 

привести и некоторые другие соображения. Анализ правки, 

которой подверг стихотворение Мерзляков, показывает, 

что она имела в основном стилистический характер. Мерз- 

ляков, по вполне понятным причинам, исключил часть 

строк о временщике, но сохранил общий, отнюдь не нейт- 

ральный в политическом отношении характер стихотворе- 

ния. Весной 1826 г. Мерзляков бесспорно правил бы сти- 

хотворение иначе. Помимо общей обстановки реакционного 

террора, помимо крамольной репутации университета, у 

него были и особые причины для опасений. Правительство 

старательно собирало сведения об учителях обвиняемых, и 

в ответах на вопрос: "кто были ваши учителя и наставни- 

ки?", 

 

 

10 сентября 1825 г. в Грузине произошло событие, 

повлекшее отход Аракчеева от политической деятельности, 

- убийство его любовницы Настасьи Минкиной. 

 

 

"не слушали ль сверх того особых лекции?" - у ряда 

видных деятелей тайных обществ значилось имя Мерзляко- 

ва. Не случайно в уже готовый второй том своих "Подра- 

жаний и переводов" он поспешил вклеить посвящение Нико- 

лаю I (цензурное разрешение дано 24 мая 1824 г., однако 

том вышел в свет в 1826 г.). Ясно, что в этих условиях, 

просматривая стихотворение, предназначенное для публич- 

ного чтения в разгар суда над декабристами, Мерзляков 

проявил бы большую осторожность и подверг бы его значи- 

тельной переработке в духе той, которая и была осущест- 

влена в третьей редакции. 

Установление подлинного текста и новая датировка 

стихотворения позволяют сделать некоторые наблюдения 

над связью "Гения" с определенной историко-литературной 

традицией. Прежде всего обращает на себя внимание воз- 

действие на стихотворение декабристской системы идей и 

поэтики. Это проявляется не столько в прямом текстуаль- 

ном влиянии Рылеева, отмеченном выше, не столько в 

портрете Аракчеева, нарисованном средствами пропаганди- 

руемой декабристами высокой гражданственной сатиры, 

сколько в общей концепции произведения. В центре сти- 

хотворения - идея активной, героической личности. Это 

"великий ум, блестящий гений". Он носитель высших чело- 

веческих качеств, источник исторического движения: 

 

Он разорвал оковы страха, 

Удел ничтожный бытия. 

 

Хотя тема "гения", возможно, была задана поэту уни- 

верситетским начальством, но разработка ее прямо ведет 

нас к декабристским представлениям о решающей роли 

"исключительной", гениальной личности. Показания Г. С. 

Батенькова сохранили интересное высказывание А. Бесту- 

жева в связи с убийством 10 сентября 1825 г. в Грузине: 

"Решительный поступок одной молодой девки производит 

такую важную перемену в судьбе 50 миллионов". После 

этих слов присутствующие "стали говорить о том, что у 

нас совершенно исчезли великие характеры"^ Важно отме- 

тить, что мысль свою Полежаев развивает в предельно 

абстрактной, романтической форме. В отличие от декаб- 

ристской поэзии, сближаясь в этом отношении с молодым 

Лермонтовым, он ставит в центре стихотворения не герои- 

ческую личность человека (у декабристов - чаще всего 

исторического деятеля), а персонифицированную идею ак- 

тивности, борьбы. 

Оборотной стороной романтической веры в историческое 

избранничество "гения" являлось противопоставление ему 

"омертвелых созданий". "Исторгшемуся из праха" гению 

противостоит пассивность "трепещущего народа", который 

тирана 

 

...отцом своим зовет, 

Окамененья в рабском страхе. 

 

 

1 Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Тол- 

ля. М., 1936. С. 215. 

 

 

Не только текстуально, но и идеологически строки эти 

близки к известным стихам В. Ф. Раевского: 

 

Как истукан, немой народ 

Под игом дремлет в тайном страхе... 

 

("Певец в темнице", 1822) 

 

Влияние идеи декабристского романтизма на стихотво- 

рение Полежаева бесспорно. Строки: 

 

Восторг в груди моей кипит, 

Я полн возвышенных мечтаний, - 

 

ясно подсказаны общим тяготением декабристской поэ- 

тики к "высокому", гражданственному пафосу. 

Вместе с тем анализ стихотворения "Гений" убеждает 

нас в связи его с определенными идеологическими тенден- 

циями, выходящими за пределы романтизма. Романтическо- 

му, бунтарскому представлению об активности "исключи- 

тельной" личности и романтическому же требованию, чтобы 

эта личность прониклась религиозным самоотречением', 

противостояло связанное с демократической философией 

XVIII в. представление о высоком предназначении не 

только исключительной личности, но и любого человека, 

стремящегося "к прекрасному, величественному, высокому" 

(Радищев). Противопоставляются друг другу не личность и 

масса, а человек и обстоятельства. Тема прекрасной при- 

роды человека занимала значительное место в творчестве 

поэтов, связанных с традицией философии XVIII в., - И. 

Пнина с его одой "Человек", А. Востокова, Н. Гнедича, 

Мерзлякова. Видимо, именно через последнего и осущест- 

влялось воздействие на Полежаева (как и на всю студен- 

ческую аудиторию Мерзлякова) идей этого, уже отошедшего 

на второй план, но сыгравшего свою роль в формировании 

русской политической лирики 20-х гг. (в том числе и де- 

кабристской) литературного лагеря. 

В стихотворении Полежаева присутствует и второе, 

резко расходящееся с романтическим, истолкование цент- 

ральной темы. Гений - просто человек, гениальность его 

состоит в том, что он нашел в себе силу возвратиться к 

"человеческой сущности", свергнув мертвящее бремя об- 

щественных условий. 

 

Я жив, он рек, я человек (курсив мой. - Ю. Л.). 

Я неразлучен с небесами! 

 

Ср. у Пнина: 

 

Прими мое благословенье, 

Зиждитель-человек! прими (курсив мой. - Ю. Л.). 

 

("Человек". 1805) 

 

 

Вторую разновидность романтического понимания че- 

ловека находим в относящихся к 1826 г. переводах Поле- 

жаева из Ламартина - "Человек" и "Провидение человеку". 

 

 

Характерно, что именно второе понимание человека, про- 

тивостоящее романтическому, было не только сохранено, 

но и усилено Мерзляковым. У Полежаева гений 

 

...бросил взор негодованья 

На сон природы, на себя 

На омертвелые созданья. 

 

У Мерзлякова: 

 

Он бросил взор негодованья 

Окрест - на дикость, слабость, тьму, 

На сон прекрасного созданья (курсив мои. - Ю. Л.). 

 

Концепция Мерзлякова ясна: любой человек по своей 

природе - "прекрасное созданье". В "дикость, слабость" 

он погружен невежеством - "тьмой". Романтическая анти- 

теза гениальной, исключительной личности и толпы заме- 

няется просветительским противопоставлением человека, 

осуществившего благодаря просвещению свои прекрасные 

возможности, - человеку, прозябающему в неведении своих 

прав и сил. 

Таким образом, пример одного стихотворения, считав- 

шегося "официозным"', показывает, сколь широки и разно- 

образны были связи начинающего Полежаева с гражданским 

направлением русской политической лирики первой четвер- 

ти XIX в. 

1957 

 

 

 

Поэтическая декларация Лермонтова 

("Журналист, читатель и писатель") 

 

Среди поэтических деклараций позднего Лермонтова 

стихотворение "Журналист, читатель и писатель" (1840) 

занимает особое место. Высказанные в нем суждения и сам 

факт того, что Лермонтов, обычно весьма скупой на выс- 

казывания по поводу текущей литературной жизни, высту- 

пил здесь не только как поэт, но как критик и полемист, 

неоднократно привлекали внимание исследователей. Зна- 

чительные их усилия были потрачены на выяснение прото- 

типов стихотворения, что помогло прояснить его истори- 

ко-литературный смысл и связать его с конкретными обс- 

тоятельствами журнальной полемики 1840 г. Однако у та- 

кой позиции были и свои издержки: весь монолог Писателя 

(в интерпретации Б. Эйхенбаума) или Читателя (следуя Э. 

Герштейн) оказывается изъятым из авторской сферы, а оба 

эти персонажа - противопоставленными друг другу. Вспом- 

ним, как интерпретирует отношения Читателя и Писателя 

крупнейший знаток творчества Лермонтова Б. Эйхенбаум. 

Отметив, что слова Читателя "звучат необычайно серьезно 

и сильно - как центральная тема стихотворения, сказан- 

ная голосом Лермонтова", Эйхенбаум ставит вопрос об от- 

ношении слов Писателя к общему смыслу стихотворения. 

Приведя исключительно интересные данные о параллели си- 

туации стихотворения и лермонтовского рисунка в альбоме 

1840-1841 гг., где поэт изобразил себя и А. Хомякова, 

исследователь заключает: "Сопоставление рисунка со сти- 

хотворением "Журналист, читатель и писатель" заставляет 

думать, что в лице читателя Лермонтов изобразил себя и 

свою позицию, а в лице писателя - Хомякова как предста- 

вителя нового литературного движения. В таком случае 

речь писателя нельзя понимать как "ис- 

 

 

1 Свод мнений исследователей, сжатую характеристику 

концепции стихотворения и литературу вопроса см.: Вацу- 

ро В. Э. Журналист, читатель и писатель // Лермонтовс- 

кая энциклопедия. М., 1981. С. 170-171. 

 

 

поведь" Лермонтова. В самом деле: трижды повторенный 

меланхолический вопрос писателя "О чем писать?" трудно 

приписать Лермонтову, выпускавшему в это время в свет 

свой роман и печатающему много стихотворений". "Все эти 

соображения и факты заставляют прийти к выводу, что 

"Журналист, читатель и писатель" - ироническое стихот- 

ворение и что эпиграф надо понимать как суждение самого 

Лермонтова, обращенное против современной профессио- 

нальной (интеллигентской) литературы. Он выступает под 

псевдонимом "читателя" именно потому, что не считает и 

не хочет считать себя профессиональным литератором. 

Ирония здесь, как всегда у Лермонтова, имеет не просто 

сатирический, а трагический характер". 

Игнорировать соображения Б. Эйхенбаума было бы глу- 

боко ошибочно, но определенные коррективы к ним все же 

необходимы. Прежде всего, безусловное противопоставле- 

ние Читателя и Писателя и следующее из него исключение 

слов Писателя из круга авторских размышлений противоре- 

чит непосредственному читательскому чувству: речи Писа- 

теля звучат таким искренним лермонтовским пафосом, что 

традиционно воспринимаются читателями не в ироническом 

ключе. Для доказательства того, что здесь мы имеем дело 

с "чужой речью" и чужими для Лермонтова мыслями, нужны 

более весомые соображения. Кроме того, нельзя не заме- 

тить, что позиция Читателя чисто негативна: он отверга- 

ет определенные явления современной литературы, но ни- 

чего не говорит о возможных путях будущего развития. 

Это и естественно: Читатель - светский человек, наде- 

ленный вкусом и здравым смыслом, далекий от профессио- 

нальной литературы. И Эйхенбаум, бесспорно, прав в том, 

что его концепция отражает одну сторону литературной 

позиции Лермонтова. Но мы располагаем сведениями, что 

именно в эту пору Лермонтов все больше чувствовал себя 

связанным с литературой, беседовал с А. А. Краевским об 

основании журнала и собирался, добившись отставки, сде- 

латься профессиональным литератором. Можно предполо- 

жить, что и Читатель, и Писатель выражают разные аспек- 

ты жизненной и литературной позиции Лермонтова на пере- 

путье весны 1840 г. 

Позиция Читателя неоднократно описывалась исследова- 

телями. Его монолог и композиционно, и в смысловом от- 

ношении представляет собой центр первой - критической - 

части стихотворения. Первая часть произведения посвяще- 

на критике современной литературы. Голос этой литерату- 

ры представляет Журналист. Оппонентами выступают едино- 

душные Читатель и Писатель. Основное острие авторской 

критики направлено против романтизма, но в еще большей 

мере оно имеет не только эстетический, но и ценностный 

характер. Журналист - голос пошлости, и именно пошлость 

есть основной предмет брезгливой критики Читателя. С 

этой точки зрения, разница между романтизмом Н. Полево- 

го, "торговым направлением" О. Сенковского и моралисти- 

ческой прозой Ф. Булгарина стирается. Все эти эстети- 

чески разноликие направления едины в одном - отсутствии 

правды и простоты. А именно правды и простоты требуют 

от литературы и Писатель, и Читатель. 

Писатель говорит об исчерпанности романтической те- 

матики: 

 

 

Эйхенбаум Б. М. Статьи о Лермонтове. М.; Л. 1961. 

С. 105-107. 

 

 

О чем писать? Восток и юг 

Давно описаны, воспеты; 

Толпу ругали все поэты, 

Хвалили все семейный круг; 

Все в небеса неслись душою, 

Взывали с тайною мольбою 

К N. N., неведомой красе, - 

И страшно надоели все. 

 

Последний стих и многократное повторение местоимения 

"все" свидетельствуют о вторичности, эпигонском харак- 

тере этой поэзии, как добавляет Читатель, ее "ложной 

мишурности". Любая из этих тем, высказанная языком ис- 

тины и страсти, почерпнутая из жизни, а не из литерату- 

ры, могла бы стать предметом поэзии. Но именно пош- 

лость, понятность для покупателя, упрощенность эпигонс- 

кой трактовки, звучащие и в речах Журналиста, дают пра- 

во, по мнению Писателя и Читателя, именовать русскую 

литературу бесплодной. 

Тема бесплодности, отсутствия литературы неизменно 

возникает, когда господствующие художественные принципы 

исчерпывают свои возможности и литература ждет нового 

слова. Так, Андрей Тургенев, не удовлетворенный карам- 

зинизмом, в 1801 г. утверждал, что в России еще нет ли- 

тературы2 (сам Н. Карамзин защищал этот тезис в конце 

1790-х гг.). "У нас есть критика и нет литературы"3, - 

провозгласил А. Бестужев в том самом 1825 г., когда бы- 

ли опубликованы первая глава "Евгения Онегина" и, в том 

же томе "Полярной звезды", отрывки из "Цыган", законче- 

ны "Борис Годунов" и "Горе от ума". В 1834 г. Пушкин 


Страница 60 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59  [60]  61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты