Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Присутствием дают жизнь новую лесам: 

Здесь каждый мрамор - бог;лесочик каждый - храм 

Здесь Людвиг отдыхал от битв, побед гремящих, 

И мнилось, весь Олимп на пиршествах блестящих 

Роскошно угощал:вот торжество Искусств! 

 

Карамзин экспериментирует в области метрики и инто- 

национного разнообразия, причем эксперименты его имеют 

четкую направленность - придать текстам Делиля характер 

элегических монологов или лирических отрывков. Поэтому 

двух-трех фрагментов ему было достаточно - переводить 

всю поэму не пришло бы ему и в голову. Его установка 

(до "Истории государства Российского") - движение от 

эпического повествования к лирическому отрывку. 

Воейков переводит Делиля после, с одной стороны, Па- 

лицына, с другой - Карамзина. Полемичность по отношению 

к палицынскому переводу, ориентированному на принципы 

"архаистов", очевидна. Более примечательна скрытая, но 

очевидная полемика с Карамзиным. Воейков явно учитывает 

карамзинские фрагменты, сохраняя из них отдельные сти- 

хи. Но он "переписывает" Карамзина, превращая лиричес- 

кие отрывки в мерное и монотонное эпическое повествова- 

ние. И это не случайно. В стихах: 

 

Кладбище пред тобой! Во мраке сосн сгущенных 

Спят праотцы селян в гробах уединенных... - 

 

Воейков так же "переписывает" "Сельское кладбище" 

Жуковского: 

 

Там праотцы села, в безмолвии унылом, 

Почивши навсегда глубоким сном, лежат... 

 

Как переводчик "Садов", Воейков пытался стать прак- 

тическим истолкователем литературной программы Дмитрие- 

ва 1810-х гг. Различие между путями Дмитриева и Карам- 

зина как поэтов было очевидно Пушкину, полемически пи- 

савшему Вяземскому, что Дмитриев "стократ ниже стихот- 

ворца Карамзина" (XIII, 381). Дмитриев и Воейков устой- 

чиво связывались в сознании Пушкина (см.: XIII, 96). В 

период, когда задача овладения жанром поэмы и эпическим 

повествованием в стихах встала перед Жуковским и арза- 

масцами, путь, который указывали Дмитриев - Воейков, не 

мог не привлечь внимания. Написанная легко (Воейков хо- 

рошо владел техникой стиха, умел строить запоминающийся 

афористический стих), поэма не могла не привлечь внима- 

ния: фактически это был первый опыт завершенной поэмы, 

вышедший из лагеря карамзинистов. Уже это могло обеспе- 

чить ей успех. Куда же направлял русскую поэзию Воей- 

ков? Под влиянием Карамзина - пламенного поклонника 

английской и немецкой поэзии, холодно относившегося к 

поэзии французской (которую он знал превосходно) - и 

Жуковского, элегии и баллады которого также были ориен- 

тированы в сторону англо-немецкого предромантизма, в 

русской поэзии наметился перелом. Пушкин писал Гнедичу: 

"Английская словесность начинает иметь влияние на русс- 

кую. Думаю, что оно будет полезнее влияния французской 

поэзии робкой и жеманной. Тогда некоторые люди упадут, 

и посмотрим, где очутится Ив. Ив. Дмитриев - со своими 

чувствами и мыслями, взятыми из Флориана и Легуве" (XI- 

II, 40). Пушкин очень точно указал на принципиальную 

ориентацию Дмитриева на измельчавшую традицию второсте- 

пенных французских литераторов XVIII в. И Дмитриев, и 

Воейков были культурно связаны с традициями французской 

поэзии. В этом отношении выбор Делиля, которого Пушкин 

презрительно назвал "парнасский муравей" (V, 377), а не 

Томсона или Э. Клейста, не случаен. 

Пушкинское противостояние лагерю Дмитриева - Воейко- 

ва имело свою историю. В начале века сложилось харак- 

терное географическое распределение литературных лаге- 

рей. Вопреки последующей традиции, Петербург был цент- 

ром "славянофилов": здесь проживали Шишков, Державин, 

Крылов, Ширинский-Шихматов, здесь собиралась "Беседа 

любителей русского слова". Москва была признанной мет- 

рополией карамзинистов, и даже Сергей Глинка проповедо- 

вал древнерусские добродетели на страницах "Русского 

вестника" типичным языком ученика и поклонника Карамзи- 

на2. Однако во второй половине 1810-х гг. на московском 

Парнасе господствовало междуцарствие: Карамзин от лите- 

ратуры отошел и к тому же после пожара Москвы ждал лишь 

возвращения царя из-за границы, чтобы отправиться в Пе- 

тербург и там печатать первые восемь томов своей исто- 

рии. Макаров давно скончался, умер подававший надежды 

Буринский, молодые карамзинисты один за другим переби- 

рались в Петербург, быстро устраиваясь на различные су- 

лящие продвижение службы, Мерзляков тихо спивался в 

Московском университете. В этих условиях вышедший в 

отставку Дмитриев перебрался в Москву и проявил явное 

стремление к роли литературного патриарха. Воейков, 

всегда готовый сделаться клевретом литературного патро- 

на, из покровительства которого 

 

 

1 Воейков был хорошо образован и прекрасно знал 

французскую литературу. Так, Воейкову приписывалось вы- 

ражение "знаменитые друзья", ставшее наряд\ -. "литера- 

турной аристократией" объектом ожесточенных нападок 

Булгарина и Полевого (см.: Николай Полевой: Материалы 

по истории русской литературы и журналистики 30-х гг. 

[Л.], 1934. С. 153-154). Между тем "illustres amis" - 

это название группировавшегося вокруг Бельевра кружка 

(Годо, Жиль Буало и другие) - поэтов, враждебных Маза- 

рини и связанных с Фрондой (см.: Antonie A. La genese 

des "Precieuses ridicules" // Revue d'Histoire de la 

Philosophic et d'Histoire Generate de la Civilisation. 

1939. Janvier-mars. Fasc. 25. P. 41). Употребляя это 

выражение, Воейков сравнивал себя с известным поэ- 

том-фрондером XVII в. 

2 См.: Киселева Л. Н. К языковой позиции "старших 

архаистов" (С. И. Глинка, Е. И. Станевич) // Учен. зап. 

Тартуского гос. ун-та. 1983. Вып. 620. 

 

 

можно было бы гласно извлекать выгоды и над которым 

можно было бы негласно зло подсмеиваться в устных эпиг- 

раммах, выразил полную готовность носить щит Дмитриева. 

Выбор в этих условиях "Садов" Делиля для перевода 

имел не случайное, а глубоко программное значение. В 

культуре предромантизма всякое природоописание приобре- 

тало общефилософский характер. Особенно это относится к 

одному из древнейших образцов культуры - саду. 

После Мильтона утвердилось представление о дикой 

природе как наследнице эдемского сада, сотворенного ру- 

кой Господа. Оно вписалось в руссоистскую антитезу При- 

рода - Культура как противопоставление божьего сада че- 

ловеческому. Когда Мцыри бежал в непроходимые заросли 

девственного леса, он воскликнул: 

 

Кругом меня цвел божий сад... 

 

Позиция Делиля, оттенки которой тонко улавливались и 

его московским (а потом - дерптским) переводчиком, и 

его русскими читателями, была позицией умеренного прос- 

ветителя, чуждого руссоистских "крайностей". Не случай- 

но Карамзин видел его портрет в фернейской обители 

Вольтера. В центре внимания Делиля сад - образ вселен- 

ной, не порывающий с Природой, но умело усовершенствую- 

щий ее плодами цивилизации и труда человека. Как и 

Вольтер и энциклопедисты, Делиль считает, что искусство 

человека продолжает божественный акт творения. Мысль 

эта была близка поэтам московской школы. Полнее всего 

ее выразил ученик Раича3 Тютчев: 

 

Тебе, Колумб, тебе венец! 

Чертеж земной ты выполнивший смело 

И довершивший наконец 

Миросоздания неконченное дело! 

 

Однако, миря Природу и Культуру, Делиль последова- 

тельно проводил и другую, дорогую для Вольтера мысль: 

связь прогресса и неравенства. Разнообразие способнос- 

тей и качеств лежит в основе природы. Параллелизм между 

тремя мифологемами: сад - человеческое тело - общество 

позволяет Делилю утвердить мысль об обществе как орга- 

ническом единстве неравных членов. Эклектически исполь- 

зуя эстетические идеи Дидро о связи прекрасного и раз- 

нообразного, Делиль скрыто полемизирует с эгалитаризмом 

Руссо и его утверждением о равенстве как законе Приро- 

ды. 

 

 

1 См.: Лихачев Д. С. Поэзия садов. Л., 1982; Цивьян 

Т. В. Verg. Georg. IV, 116-145: 

К мифологеме сада // Текст: Семантика и структура. 

М., 1983; Топоров В. Н. Пространство и текст // Там же 

(особенно см. корректурное дополнение: С. 297-298). 

2 Лермонтов М. Ю. Соч.: В 6 т. М.; Л., 1955. Т. 4. 

С. 157. 

3 О связи Раича и Дмитриева см. цитированную выше 

статью В. Э. Вацуро. 

4 Цит. по раннему автографу (курсив мой. - Ю. Л.), в 

дальнейшем Тютчев сгладил эти программные строки (см.: 

Тютчев Ф. И. Полн. собр. стихотворений. Л., 1939. С. 79 

и 266). 

 

 

Взгляды эти близки Воейкову и всему кругу группировав- 

шихся вокруг Дмитриева литераторов. Не случайно и Воей- 

ков, и Раич выступают как переводчики "Георгик" Верги- 

лия. Вполне закономерно и "вольтерянство" Воейкова при 

его холодном отношении как к Руссо, так и к английскому 

предромантизму. 

Позиция Воейкова, идейно связанного с прогрессизмом 

умеренного просветительства и биографически чуждого пе- 

тербургской культуре, проявилась в стихах, посвященных 

русским садам. Восторженный отзыв о Петре I прямо отож- 

дествляет идеи "сада" и "цивилизации": 

 

Россию превратил в великолепный сад... 

 

Однако Царскому Селу он посвятил лишь несколько хо- 

лодных стихов, выражающих скорбь по поводу разграбле- 

ния, которому подверглись там сады при Павле I. Видя в 

царскосельских садах лишь пример исторического регрес- 

са, Воейков с гораздо большим чувством описывает доро- 

гое москвичам Кусково. И уж совсем не скрывая привер- 

женности групповым интересам, Воейков завершил этот 

экскурс восторженным описанием подмосковного Савинского 

И. В. Лопухина, которому посвятил вдвое (!) больше сти- 

хов, чем всем царскосельским паркам вместе. 

Таков был литературный фон, на котором Пушкин созда- 

вал свою апологию екатерининских парков в "Воспоминани- 

ях в Царском Селе". Стихотворение это во всех отношени- 

ях звучит как полемика с Воейковым. Заметная у Жуковс- 

кого и Батюшкова (ср. "На развалинах замка в Швеции") и 

совершенно чуждая Воейкову тема поэтичности развалин 

перерастает у Пушкина-лицеиста в идею истории. Название 

"Воспоминания" в этом отношении звучит как программное. 

К антитезе: красота Природы - сила Цивилизации подклю- 

чается третий смысловой центр - величие Истории. Сад - 

образ века. Царское Село - образ восемнадцатого столе- 

тия. Полемичным было и обращение не к эпической, а к 

лирической - одической по лексике и элегической по мет- 

рико-интонационному строю - структуре. Наконец, симво- 

лично было и обращение к державинской (а не карамзинс- 

ко-дмитриевской) традиции и то, что чтение стихов про- 

исходило в присутствии Державина. 

В этом отношении примечательно, что процитированное 

нами в начале статьи обращение Воейкова к Жуковскому 

явно повлияло на творческие раздумия молодого Пушкина. 

Воейков предлагал выбор: шутливо-сказочная "древнерусс- 

кая" поэма ("Будь наш Виланд, Ариост, Баян") или поэма 

описательная. Оба эти пути привлекли внимание Пушкина. 

На первый призыв он ответил "Русланом и Людмилой", на 

второй - замыслами описательной поэмы о царскосельских 

садах, "Кавказом" (ранним вариантом "Кавказского плен- 

ника") и замыслом "Тавриды". 

В замысле "Кавказа" связь с описательной поэмой 

обозначена отчетливо. И этот пласт не был стерт байро- 

нической трансформацией сюжета, который лишь наложил 

свой узор поверх первоначального грунта. Влияние описа- 

тельной поэмы проявилось здесь, в частности, в стремле- 

нии к географической и этнографической точности, своего 

рода "научности" текста, которому, видимо, предшество- 

вали тщательные изучения. Наша привычка видеть в "Кав- 

казском пленнике" в первую очередь романтическую поэму 

заставляет не замечать проступающую сквозь экзотику 

"местного колорита" точность описаний быта и нравов. В 

этой связи обычно указывают на отрывок "Но европейца 

всё вниманье / Народ сей чудный привлекал". В специаль- 

ной литературе отмечалась и этнографическая точность 

описаний наряда черкесов, и близость этого описания к 

соответствующему месту в "Казаках" Толстого. Хочется 

привести еще более выразительный пример. Слова Черке- 

шенки: 

 

К моей постеле одинокой 

Черкес младой и черноокой 

Не крался в тишине ночной... (IV, 104) - 

 

воспринимаются читателем как дань романтизму - кар- 

тина ночного свидания любовников, то есть включение ев- 

ропейских литературных представлений. На самом деле пе- 

ред нами - след изучения Пушкиным своеобразия этничес- 

ких обычаев. Пушкинская Черкешенка говорит Пленнику, 

что она не замужем. Как отмечал академик А. Н. Весе- 

ловский, у кавказских горцев молодой муж со своей женой 

"видится тайно ночью; иначе связь нарушена". Стремле- 

ние к точности картин ведет к совершенно определенной 

традиции, на которую Пушкин в известные моменты созна- 

тельно ориентировался. 

Тем более поразительно, что именно из лагеря Дмитри- 

ева - Воейкова были нанесены молодому Пушкину самые 

чувствительные удары. Ядовитая статья Воейкова по пово- 

ду "Руслана и Людмилы" была прямо инспирирована Дмитри- 

евым, который еще находил, что Воейков чрезмерно "расх- 

валил молодого Пушкина" (письмо А. И. Тургенева от 19 

сентября 1820 г.). Дело в том, что именно известная 

близость позиций Пушкина и Дмитриева - Воейкова обнажа- 

ла принципиальное их отличие: Пушкин стремился решать 

указанные Воейковым жанровые проблемы не на пути сред- 

него, сглаженного стиля, а на прямо противоположной до- 

роге - смелых стилевых контрастов, ломки литературных 

приличий. В этом отношении "Таврида" Боброва ему оказа- 

лась ближе "Садов" Воейкова, несмотря на общую карамзи- 

нистскую ориентацию его программы. Утверждение "средне- 

го стиля" было для Дмитриева - Воейкова установкой на 

принципиальное поэтическое одноголосие. Пушкин уже в 

раннем творчестве закладывал основы поэтической полифо- 

нии. Именно то, что Пушкин перехватил положительное на- 

чало позиции Дмитриева - Воейкова, фактически упраздни- 

ло их литературное значение. Появление "Руслана и Люд- 

милы" и "Кавказского пленника" означало конец претензий 

Дмитриева объединить русскую поэзию вокруг благоприс- 

тойно причесанного карамзинизма и в конечном счете ко- 

нец литературного значения Дмитриева. 

Попытка Воейкова определить пути развития русской 

поэзии была кратковременной: утверждение литературной 

роли Жуковского, возникновение "Арзамаса" и, в особен- 

ности, выход на литературную арену Пушкина фак- 

 

 

Веселовский А. Н. Собр. соч. СПб., 1913. Т. 2. 

Вып. 1: Поэтика сюжетов. С. 31. 

 

 

тически клали конец честолюбивым замыслам Дмитриева. 

Характерен устойчивый антагонизм Пушкина к Дмитриеву (и 

полемика его по этому вопросу с Вяземским). И настойчи- 

вое противопоставление Дмитриева Карамзину-поэту, и 

беспрецедентный факт выступления Пушкина в 1827 г. с 

печатной пародией на "Апологи" Дмитриева (коллективный, 

совместно с Языковым, характер этого выступления лишь 

подчеркивал его программный характер) указывают на глу- 

боко не случайный характер литературной оппозиции Пуш- 

кина вкусам и направлению Дмитриева. Тем более харак- 

терно, что, предлагая Вяземскому план объединения всех 

прогрессивных сил в литературе, Пушкин в 1824 г. из 

тактических соображений согласился выставить имя Дмит- 

риева на общем знамени, но требовал (видимо, одно имя 

сразу же напоминало ему другое) исключить из группы Во- 

ейкова: "Нынешняя наша словесность есть и должна быть 

благородно-независима. ...Я бы согласился видеть 

Дмитриева в заглавии нашей кучки, а ты уступишь ли мне 

моего Катенина? отрекаюсь от Василья Львовича; отре- 

чешься ли от Воейкова?" (XIII, 96). 

Однако литературная роль Дмитриева уже была сыграна. 

Воейков же к этому времени давно подготовил переход в 

лагерь "знаменитых друзей". 

С русским переводом "Садов" Делиля связан непродол- 

жительный, но яркий эпизод в истории поэзии начала XIX 

в. Без его учета многое в историческом генезисе поэм 

Пушкина остается непонятным, и уже это делает его дос- 

тойным внимания в наших глазах. 

 

1987 

 

 

Пушкин и М.А. Дмитриев-Мамонов 

 

В обширной и хорошо изученной теме "Пушкин и декаб- 

ристы" есть еще недописанные страницы. К ним относится 

история отношений Пушкина с Орденом Русских Рыцарей. 

Этот сложный вопрос имеет много аспектов. Одна его сто- 

рона связана с Кишиневом, ибо, вопреки распространенно- 

му мнению, можно полагать, что в Кишиневе Пушкин столк- 

нулся не с каким-то одним, хорошо организованным, еди- 

ным декабристским обществом, а с несколькими и даже да- 

леко не всегда взаимно скоординированными отголосками 

движения декабристов. Так, до сих пор остается неясным, 

какую декабристскую организацию представлял в Кишиневе 

Михаил Орлов: был ли он в эту пору связан с Орденом 

Русских Рыцарей, как представлял он себе отношение Ор- 

дена и одного из его руководителей, графа М. А. Мамоно- 

ва, к его кишиневской деятельности. Эти и многие другие 

вопросы требуют специального рассмотрения. В настоящей 

работе мы сосредоточим внимание на относительно частной 

проблеме: на том впечатлении, которое произвела на Пуш- 

кина личность графа Мамонова. 

Пушкин никогда не встречался с Дмитриевым-Мамоновым 

и, более того, видимо, не имел достаточно проверенных, 

точных сведений о его личности и деятельности. Казалось 

бы, у него были прямые пути получить на этот счет самую 

подробную информацию. В годы, когда интерес к Ордену 

Русских Рыцарей у Пушкина проявлялся особенно заметно, 

то есть в конце 1820-х - начале 1830-х гг., Пушкин 

встречался с одним из организаторов Ордена, близким 

сотрудником Мамонова, Михаилом Орловым. Однако эта те- 

ма, видимо, не была затронута в разговорах Пушкина с 

Орловым, и даже если Пушкин поднимал ее когда-либо, то 

совершенно очевидно, что Орлов не был склонен даже с 

близкими друзьями обсуждать этот вопрос. Дело в том, 

что положение Орлова после восстания было исключительно 

трудным и двусмысленным. С одной стороны, ему приходи- 

лось из тактических соображений подчеркивать, что он не 

был непосредственным участником заговора, что он якобы, 

несмотря на неоднократные приглашения членов общества, 

порвал с ним и непосредственно действий, которые можно 

было бы трактовать как криминальные, не совершил. Поэ- 

тому он был не расположен касаться тех сторон, которые 

представлялись особенно преступными в глазах правитель- 

ства и остались за пределами внимания следствия. С дру- 

гой стороны, Орлов болезненно переживал то недоверие, 

которое выказывали ему его вчерашние соратники, видев- 

шие, что один из крупных деятелей движения непонятным 

образом оказался подвергнутым сравнительно малым реп- 

рессиям. Это ставило Орлова в двусмысленное положение, 

было предметом его мучительных душевных переживаний и 

двусторонне обусловливало нежелание его касаться тех 

вопросов, которые могли показаться особенно щекотливы- 

ми. Можно, не опасаясь нарушить истину, предположить, 

что ни с кем, в том числе и с Пушкиным, затрагивать эту 

щекотливую тему в конце 1820-х - начале 1830-х гг. Ор- 

лов не был расположен. 

Пушкин, вероятно, заинтересовался судьбой Мамонова, 

столкнувшись с многочисленными слухами, которые повто- 

рялись, особенно в Москве, еще долгие годы и носили, 

как правило, фольклоризированный характер'. Но у Пушки- 

на была возможность получить, и в достаточной мере, 

полную информацию из близкого источника - князя П. А. 

Вяземского. 

Отношение Вяземского к Мамонову было специфическим. 

С одной стороны, Вяземский, казалось, был очень осве- 

домлен. Имение Вяземского находилось в близком соседс- 

тве с имением Мамонова - их разделяла лишь неглубокая 

река Вязьма, и земли соприкасались. Это было поместье, 

где Мамонов строил свою крепость и где в строгой изоля- 

ции, под величайшим секретом совершалась мамоновская 

деятельность по несколько фантастическому плану созда- 

ния в центре России опорного военного пункта для буду- 

щего революционного действия. Мамонов как близкий сосед 

и как источник многочисленных фантастических слухов еще 

в первой половине 1820-х гг. вызывал любопытство Вя- 

земского. 

Мы знаем, что Вяземский делал попытки лично познако- 

миться с Мамоновым и посетить его в поместье. Известно, 

что обычная попытка, принятая в помещичьем кругу, - 

приезд соседа с дружеским визитом - натолкнулась на 

резкий отпор. Вяземский не был даже допущен в дом и вы- 

нужден был уехать, не встретившись с Мамоновым. Тогда 

он использовал окружной путь для знакомства. Он обра- 

тился к Орлову с просьбой рекомендовать его. Сама по 

себе ситуация своеобразная: для того чтобы познакомить- 

ся с соседом по поместью, надо получить рекомендацию от 

человека, живущего за сотни верст от поместья. Однако 

Орлов в мягкой форме отказал Вяземскому, прибегнув к 

тому способу, который между Орловым и Мамоновым был уже 

обговорен. Свое собственное посещение Мамонова Орлов 

скрыл следующим образом: распространил слух, что он то- 

же не был допущен к Мамонову, что Мамонов не видится ни 

с кем ("Как посетить невидимого?" - писал Орлов Вяземс- 

кому) и что он, Орлов, проник к Мамонову только силой, 

сломав дверь. Этот конспиративный слух отсекал возмож- 

ность знакомства с Мамоновым по рекомендации Орлова. 

Однако Вяземский продолжал интересо- 

 

 

См.: Дельвиг А. И. Полвека русской жизни: Воспоми- 

нания. М., 1930. Т. 1. С. 40. 

 

 

ваться Мамоновым и, видимо, накопил в своей памяти мно- 

го слухов. Вероятно, это и был самый первый, ближайший 

источник, если не считать каких-то предшествующих ту- 

манных сведений и слухов, из которого черпал Пушкин ма- 

териалы о таинственном затворнике. 

В отношениях Вяземского и Мамонова имел место еще 

один не лишенный интереса эпизод. Вяземский, собирая в 

Москве деньги на выкуп крепостного музыканта, обратился 

с соответствующей просьбой и к миллионеру Мамонову. Ма- 

монов, однако, резко отказал, заявив, что звук каждой 

ноты в концерте освобожденного музыканта будет ему 

враждебен. Смысл этого парадоксального заявления таков: 

Вяземский считает возможным и желательным скорейшее 

проведение освобождения крестьян вне зависимости от ог- 

раничения самодержавия и организует антикрепостническую 

политическую акцию. Мамонов исходит из того, что осво- 

бождение крестьян до конституционного преобразования 

России лишит дворянскую революционность народной под- 

держки и безгранично усилит власть правительства. По 

его мнению, крестьяне должны получить свободу только из 

рук дворян-революционеров. Тогда политической свободе 

будет обеспечена народная поддержка. Сравните, казалось 

бы, парадоксальное, как у Мамонова, утверждение Пушки- 

на: "...остерегайтесь уничтожать рабство, особенно в 

государстве деспотическом" (XII, 194, 481). 

В то время, когда Пушкин заинтересовался Мамоновым, 

судьба последнего, уже вступившего на свой трагический 

путь, для незнакомого посетителя выглядела приблизи- 

тельно так. Мамонов находился в своем московском двор- 

це, но, считаясь безумцем, одновременно подвержен был 

не только аресту, но и очень строгой изоляции. Свиданий 

с ним практически не имел никто, кроме группы надзира- 

телей, специально подобранных докторов, а также дове- 

ренных политической полиции и мальчика-безумца, которо- 

го Мамонов воспитывал, держал при себе, любил и который 

был единственным существом, коему Мамонов доверял. 

Вероятным откликом Пушкина на слухи о судьбе Дмитри- 

ева-Мамонова является загадочное стихотворение "Не дай 

мне Бог сойти с ума...". 


Страница 55 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54  [55]  56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты