Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

ной стороны, и "поэзией содержания", с ее ориентацией 

на эпические жанры и высокую гражданственную тематику - 

с другой. 

Интерес к античности возникал в творчестве Мерзляко- 

ва как ответ на стремление создать высокое искусство, 

противостоящее в этом смысле "легкой 

 

1 О позиции Радищева в этом вопросе и о борьбе вок- 

руг его наследства см.: 

Берков П. Н. А. Н. Радищев как критик // Вестник 

ЛГУ. 1949. № 9; Орлов В. Н. Из истории гражданской поэ- 

зии 1800-х годов // Орлов В. Н. Русские просветители 

1790- 1800-х годов, 2-е изд. М., 1953; Лотман Ю. М. О 

некоторых вопросах эстетики А. Н. Радищева // Науч. 

труды, посвящ. 150-летию Тарт. гос. ун-та. Таллин, 

1952. 

2 Бобров С. Таврида, или Мои летний день в Тавричес- 

ком Херсонесе. Николаев, 1798 (страницы не нумерованы). 

3 См. вступ. ст. и коммент. В. Н. Орлова к кн.: Вос- 

токов А. X. Стихотворения. Л., 1935. 

 

поэзии" карамзинистов. Вместе с тем античный эпос восп- 

ринимался им как произведение простонародное, фольклор- 

ное. Мерзляков разделял требование обращаться к антич- 

ной литературе прямо, а не через посредство французской 

поэзии, требование, которое под пером немецких писате- 

лей конца XVIII в. и Радищева (фактически на том же пу- 

ти стоял еще Тредиаковский, обратившийся не только к 

роману Фенелона, но и к гомеровскому эпосу) связано бь- 

шо с преодолением классицизма. "В рассуждении образцов, 

- писал Мерзляков, - должно признаться, что мы не там 

их ищем, где должно. Французы сами подражали. По- 

чему нам для сохранения собственного своего характера и 

своей чести не почерпать сокровищ чистых, неизменных из 

той же первой сокровищницы, из которой они почерпали? - 

Почему нам так же беспосредственно не пользоваться нас- 

тавлениями их учителей, греков и римлян?"' 

Приблизительно около 1806 г. в отношении Мерзлякова 

к античной культуре намечаются перемены. Если в период 

создания переводов из Тиртея Мерзлякова интересовала 

главным образом политическая заостренность, гражданская 

направленность произведения, античный мир воспринимался 

сквозь призму условных героических представлений в духе 

XVIII в. (поэтому он и мог, зная греческий язык, пере- 

водить с немецкого), то теперь позиция его меняется. 

Интерес к подлинной жизни древнего мира заставляет изу- 

чать систему стиха античных поэтов и искать пути ее 

адекватной передачи средствами русской поэзии. Внося в 

интерес к античности требование этнографической и исто- 

рической точности, Мерзляков расходился с классицизмом. 

Античность не была для него в этот период условным ми- 

ром общих понятий, противостоящим зримой действитель- 

ности как абстрактное конкретному. Античный мир в сис- 

теме классицизма не мог иметь конкретных примет дейс- 

твительности. Это был мир "вообще", мир общеобязатель- 

ных, отвлеченных идей, реальных именно потому, что "на- 

ши идеи, или понятия, представляя собой нечто реальное, 

исходящее от бога, поскольку они ясны и отчетливы"2, 

противостоят "нереальному" и "неистинному" миру эмпири- 

ческой действительности. 

Глубоко отлично понимание Мерзляковым античности и 

от решения этого вопроса в творчестве Батюшкова. Для 

Батюшкова это был условный гармонический мир, созданный 

воображением поэта, - не царство вечных истин, но и не 

мир действительности. Поэтому, как ни различны были по 

своей природе картины древнего мира в произведениях 

классицистов и Батюшкова, они имели одну общую черту: 

они не выдерживали сопоставления с реальным миром; вве- 

дение в текст конкретных жизненных деталей разрушило бы 

всю стилевую систему произведения. Язык произведения 

должен был быть выдержан в условной системе "поэтичес- 

кого" слога. 

Позиция Мерзлякова была иной. Литература древнего 

мира воспринималась им как народная. В статье "Нечто об 

эклоге" он сочувственно отмечал, что "вероятное", по 

его терминологии, состояние первобытного счастья "пока- 

залось тесным для поэтов. Они смешивали с ним иногда 

грубость 

 

 

1 Мерзляков А. Ф. Рассуждение о российской словес- 

ности в нынешнем ее состоянии // Труды Об-ва любителей 

рос. словесности. 1817. Ч. 1. С. 106. 

2 Декарт Р. Рассуждение о методе // Избр. произведе- 

ния. М., 1950. С. 287. 

 

действительного". Однако реалистическое представление 

о том, что каждодневная жизненная практика является 

достойным предметом поэтического воспроизведения, было 

Мерзлякову чуждо. Обращение к античным поэтам давало в 

этом смысле возможность героизировать "низкую", практи- 

ческую жизнь. Это определило особенность стиля перево- 

дов Мерзлякова, соединяющего славянизмы со словами бы- 

тового, простонародного характера. 

 

Два рыбаря, старцы, вкушали дар тихия ночи 

На хладной соломе, под кровом, из лоз соплетенным... 

 

С изношенным платьем котомки и ветхие шляпы 

Висели на гвозде - вот всё их наследно именье, 

Вот всё их богатство! - ни ложки, ни чаши домашней, 

Нет даже собаки, надежного стража ночного (с. 130). 

 

Сочетания: "хладная" - "солома", "собака" - "страж" 

по традиционным представлениям XVIII в. стилистически 

противоречили друг другу. В дальнейшем мы встречаем в 

этом же стихотворении: "зыбкий брег", "зрел снови- 

денья", "времена все текут постоянной стопою" и т. п. - 

с одной стороны, и выражения типа "поужинав плохо, за- 

рылся в солому, пригрелся, уснул я" - с другой. 

Кроме того. Мерзляков вводит в переводы элементы 

русской фольклорной стилистики. Так, в идиллии Феокрита 

"Циклоп" встречается стих: "От горести вянет лице, и 

кудри не вьются!" Он вызвал характерное замечание Гне- 

дича: 

"Стих сей, незнакомый Феокриту, знаком каждому русс- 

кому, он из песни"2. Интересно, что Гнедич, пародиро- 

вавший перевод Мерзлякова, сам в дальнейшем избрал 

именно этот путь, создавая идиллию "Рыбаки"3, написан- 

ную тем же размером, что и переводы Мерзлякова, и, мо- 

жет быть, с учетом опыта последнего. 

Обратившись к русскому гекзаметру, Мерзляков, вслед 

за Тредиаковским и Радищевым, истолковал этот размер 

как дактило-хорей. Он широко разнообразит звучание сти- 

ха, заменяя одну или несколько дактилических стоп - хо- 

реическими. Приведем примеры: 

 

Дактиль: 

 

Руки о весла протерты, и мышцы в трудах ослабели. 

 

Первая стопа хореическая: 

 

Сколь великие пали герои мечами аргивян. 

 

Вторая стопа хореическая: 

 

Мыслью какой подвигнута дщерь всемогущего бога. 

 

Третья стопа хореическая: 

 

 

Эклоги Публия Виргилия Марона. М., 1807. С. X. 

2 Гнедич Н. И. Стихотворения. Л., 1956. С. 99. 

3 См. в ст.: Кукулевич А. М. Русская идиллия Н. И. 

Гнедича "Рыбаки" // Учен. зап. Ленингр. гос. ун-та. 

1939. № 46. Филол. серия. Вып. 3. 

 

Тако вещая, из врат блистательный Гектор исходит. 

 

Четвертая стопа хореическая: 

 

Пусть он бесстрашен и пусть ненасытим в сече кровавой. 

 

Иногда заменяются две стопы. Мерзляков, наряду с 

гекзаметром, обращается к белому пятистопному и шестис- 

топному амфибрахию, также с заменой отдельных стоп хо- 

реем. 

Особенно интересны опыты Мерзлякова в так называемом 

"сафическом" размере. В своих "народных песнях" Мерзля- 

ков еще очень робко пробует разнообразить традиционный 

силлабо-тонический стих тоникой, и стихи типа: 

"Я не думала ни о чем в свете тужить..." были исклю- 

чением. Именно в работе над переводами из Сафо Мерзля- 

ков приходит к отказу от силлабо-тоники, к тому тони- 

ческому размеру, который был охарактеризован Востоковым 

как присущий русской песне. Понятие "стопы" было заме- 

нено Востоковым "прозодическим периодом". В основе раз- 

мера - ударения, "коих число не изменяется". Перевод 

из Сафо был впервые опубликован в 1826г., и Мерзля- 

ков, видимо, учитывал рассуждения Востокова, сознатель- 

но сближая античную поэзию с системой, осознаваемой им 

как русская, народно-поэтическая: 

 

Низлетала ты - многодарная 

И, склоня ко мне свой бессмертный взор, 

Вопрошала так, с нежной ласкою: 

"Что с тобою, друг? что сгрустилася?" 

 

Интонационное приближение к русской народной песне 

поддерживалось и подбором лексики и фразеологии: "кра- 

совитые воробушки", "не круши мои дух", "ударяючи кры- 

лами", "что сгрустилася". Такой стих, как: "Отыми, от- 

вей тягость страшную", звучит почти по-кольцовски. 

Переводы из античных поэтов - самое ценное в твор- 

ческом наследии Мерзлякова этого периода. Они были свя- 

заны с поисками решения одной из основных проблем лите- 

ратуры 1820-х гг. - создания народного и монументально- 

го искусства. Однако в позиции Мерзлякова этих лет была 

и слабая сторона. Стремление воспроизвести подлинную, а 

не условно-героическую античность представляло собой 

значительный шаг вперед, знаменовало интерес художника 

к реальной истории и в какой-то мере подготавливало 

вызревание принципов реализма. Но это же самое приводи- 

ло к ослаблению непосредственного политического пафоса 

стихотворений, ослабляло связь их 

 

 

1 Востоков А. Опыт о русском стихосложении. СПб., 

1817. С. 95. 

 

 

с романтической поэзией русского освободительного дви- 

жения этих лет. Если стихотворения молодого Мерзлякова 

(равно как и Гнедича) входили в общий поток русской 

гражданской лирики, то его переводы и подражания, хотя 

и могли быть, так же как и перевод "Илиады", истолкова- 

ны в свободолюбивом духе, нуждались, однако, для этого 

в специальной интерпретации, бесспорно, лишь частично 

соответствовавшей авторскому замыслу. Мерзляков не при- 

нял позицию романтического индивидуализма, как ранее - 

поэзию последователей Карамзина. В борьбе с ними он об- 

ращался к традиции литературы XVIII в. 

Эта традиция тяготела над Мерзляковым и, по выраже- 

нию Белинского, "часто сбивала его с толку"1. Особенно 

это проявилось в переводе "Освобожденного Иерусалима" 

Тассо. Мерзляков дорожил этим трудом, который был начат 

задолго до Отечественной войны 1812 г., но увидел свет 

лишь в 1828 г. Замысел перевода возник в обстановке 

борьбы с легкой поэзией карамзинистов и нараставшего к 

середине десятых годов интереса к эпическим жанрам. Од- 

нако художественное решение проблемы перевода, избран- 

ное Мерзляковым, было архаично не только к моменту вы- 

хода поэмы, но и значительно ранее. 

Интерес Мерзлякова к эпическим жанрам, конечно, не 

дает основания для причисления его к шишковистам. Линг- 

вистические теории и литературная позиция главы "Бесе- 

ды..." не встречали с его стороны сочувствия. Характер- 

но, что Мерзляков полемически подчеркивал в воззрениях 

Шишкова именно дилетантизм, то есть черту, общую всем 

дворянским писателям, и в качестве противоположного 

примера выдвигал Ломоносова, поэта-разночинца и учено- 

го. В 1812 г. Мерзляков писал: "...часто погрешают и 

некоторые страстные любители языка славянского. Что 

встречаем в их сочинениях? Слова обветшалые славянские 

вместе с простыми и общенародными и притом в образах 

чужестранных или сряду старый язык славянский, от кото- 

рого мы уже отвыкли. Возьмите оды и похвальные слова 

Ломоносова и сравните их с некоторыми нынешними стихот- 

ворными славяно-российскими сочинениями. - Читая перво- 

го, я не могу остановиться ни на одном слове: все мои, 

все родные, все кстати, все прекрасны; читая других, 

останавливаюсь на каждом слове, как на чужом... Поздно 

уже заставлять нас писать языком славянским, осталось 

искусно им пользоваться. Вот особливое достоинство Ло- 

моносова"2. 

Не примыкая к шишковистам, Мерзляков в еще большей 

степени был и всегда оставался чуждым карамзинско-арза- 

масскому лагерю. В этом отношении особенно показательна 

история его взаимоотношений с Жуковским. 

Мерзляков и Жуковский познакомились во время форми- 

рования дружеского кружка Андрея Тургенева и долгое 

время находились в близких товарищеских отношениях. В 

1800-х гг. для московской читающей публики имена их 

стояли рядом. Попав в 1807 г. в окружение шишковистов, 

Жихарев 

 

 

1 Белинский В. Г. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 47. 

2 Мерзляков А. Ф. Рассуждения о российской словес- 

ности в нынешнем ее состоянии. 

С. 72. 

 

изумлялся тому, что "почти все эти господа здешние ли- 

тераторы ничего не читали из сочинений Мерздякова и Жу- 

ковского"'. Однако личная дружба не препятствовала дли- 

тельной полемике, которая в конечном итоге привела к 

взаимному охлаждению. Характерные для Жуковского при- 

верженность к карамзинским литературным принципам, фи- 

лософский и эстетический субъективизм, мистицизм были 

для Мерзлякова неприемлемы. Начало полемики относится к 

1800 г., то есть ко времени политического и художест- 

венного самоопределения ведущей группы тургеневского 

кружка. 

В 1800 г. в первой книжке "Утренней зари" Жуковский 

опубликовал отрывок "К надежде". Сам по себе он мало 

значителен и не давал основания для дискуссии. Положе- 

ния, против которых выступает Мерзляков, в печатном 

тексте отсутствуют и, видимо, почерпнуты из устных спо- 

ров. Из письма Мерзлякова Жуковскому от 8 сентября 1800 

г. явствует, что надежда противопоставлялась Жуковским 

разуму, а философов, ищущих истину, он презрительно 

именовал "педантами" и "головоломами". Мерзляков встал 

на защиту прав разума и просветительской философии. Он 

писал: "Я хочу из всего вывести то, чтоб ты не ругал 

головоломов-философов чтобы ты знал, что мы неп- 

ременно должны иметь верный компас - разум, просвещен- 

ный (еще-таки скажу) этими головоломами, ищущими исти- 

ны, а не педантами..."2 А в двадцатых числах декабря 

1800 г. Мерзляков и Тургенев в споре с Жуковским дока- 

зывали гибельность влияния Карамзина на русскую литера- 

туру. 

Полемика ярко разгоралась на заседаниях Дружеского 

литературного общества. Так, например, когда 24 февраля 

1801 г. Жуковский произнес на заседании общества речь о 

дружбе, построенную на цитатах из Карамзина и опровер- 

гавшую принцип собственной пользы как основу морали. 

Мерзляков выступил 1 марта того же года со специальной 

защитой этого, характерного для материалистической фи- 

лософии XVIII в. тезиса: "Польза - тот магнит, который 

собрал с концов мира рассеянное человечество"3. Перед 

нами - характерное противоречие: там, где Мерзляков 

стремится теоретически оформить свое бунтарское неприя- 

тие действительности, он обращается к Шиллеру - ради- 

щевское соединение материализма и революционности ему 

не по плечу. В борьбе же с карамзинизмом, отрицанием 

общественного служения, художественным субъективизмом 

он обращается к аргументам из арсенала материалистичес- 

кой философии XVIII в. Позиции Мерзлякова и Андрея Тур- 

генева в решении философских вопросов расходились: пер- 

вый испытывал более сильное влияние просветительской 

философии XVIII в. Однако разделяемая Жуковским карам- 

зинская проповедь общественной пассивности была одина- 

ково неприемлема ни для того, ни для другого. 

В дальнейшем Мерзляков, разночинец-профессор, автор 

опытов в народном духе и ученых переводов, противник 

салонной поэзии и унылых элегий, все более расходился с 

Жуковским. Позже разыгрался известный эпизод с "Письмом 

из Сибири" - резким осуждением баллад, с которым высту- 

пил 

 

 

Жихарен С. П. Записки современника. М.; Л., 1955. 

С. 438. 

2 Русская старина. 1904. № 5. С. 448-449. 

3 Архив Тургеневых. Ед. хр. 618. Л. 53 об. 

 

Мерзляков в присутствии Жуковского на заседании Общест- 

ва любителей российской словесности. 

Вместе с тем, выступая против карамзинской традиции. 

Мерзляков не был последователен и сам в своем творчест- 

ве испытывал ее воздействие. Особенно это влияние проя- 

вилось в романсах. Некоторые из них, как, например, 

"Велизарий", пользовались широкой популярностью, однако 

в целом они мало оригинальны в своей художественной 

системе и укладываются в рамки периферийной поэзии ка- 

рамзинского направления. Так, например, достаточно 

сравнить романс Мерзлякова "Меня любила ты, я жизнью 

веселился..." и "Песню" Жуковского ("Когда я был любим, 

в восторгах, в наслажденье..."), чтобы разительная бли- 

зость обоих стихотворений - стилистическая и текстуаль- 

ная - навела на мысль не только об общем оригинале 

(стихотворения, видимо, являются переводами с французс- 

кого), но и о творческом соревновании между двумя поэ- 

тами. 

Период после 1812 г. - время заката поэтической из- 

вестности Мерзлякова. Свободолюбие его слабело. Уступая 

давлению университетского начальства, он стал писать 

торжественные оды, над которыми сам прежде смеялся. По 

поводу оды Мерзлякова на Пултусское сражение Жихарев 

писал: 

"Чему посмеешься, тому и поработаешь: вот наш Алек- 

сей Федорович наконец облепился". И добавлял: "Готов 

держать заклад, что эта ода написана им по заказу, по- 

тому что от первого стиха: "Исполнилась, о весть зла- 

тая!" и до последнего, один только набор слов". 

Ослабление свободолюбия причудливо сочеталось в 

творчестве Мерзлякова с глубокой ненавистью к паразити- 

ческому барству. Вместо гражданственной героики в его 

поэзии теперь выдвигается тема труда, "святая работа", 

как говорит он в идиллии "Рыбаки". Если прежде связью 

вселенной был свободолюбивый энтузиазм славы и братс- 

тва, то теперь Мерзляков пишет космическую апологию 

труда. В стихотворении "Труд" созидающий труд скрепляет 

вселенную, его голос движет стихиями: 

 

От ветров четырех четыре трубны гласа 

Беседуют с тобой, о смертный царь земли! 

Се! лето, и весна, и осень златовласа, 

И грозная зима тебе рекут: внемли! (263) 

 

Стихотворение содержит характерное противоречие по- 

литически незрелой антидворянской мысли тех лет. В нем 

наряду с вполне благонамеренным прославлением царя на- 

ходим гневное обличение праздности и тунеядства, сопро- 

вождаемое многозначительным намеком на то, что дом 

"дряхлой знати" построен на вулкане: 

 

Чертоги праздности возносятся блестящи 

На пепле пламенем чреватыя горы, 

Являются сады и рощи говорящи, 

Веселии и забав приветные шатры; 

И звуки сладких лир, и песни обольщенья... 

 

 

Жихарев С. П. Записки современника. С. 312-313. 

 

 

 

Обман! - То всё скорбен, недугов облаченья, 

Без тела тени лишь одне, 

Мрак в свете, бури в тишине! 

 

Там образ видится обилья недвижимый; 

Там, мертвый предков блеск разбрасывая, знать 

На персях лести пьет сон дряхлости томимый; 

Самонадеянье там крадет дни, как тать... (с. 267) 

 

Этой картине противопоставлен "труд честный" "ратая 

семьи". Стихотворение это вызвало сочувственный отзыв 

заключенного в крепости Кюхельбекера. Отметив, что в 

нем много тяжелых стихов, он увидел "также и такие, ко- 

торые служат сильным доказательством, что ему точно бы- 

ло знакомо вдохновенье". 

Таким образом, развитие поэтического дарования Мерз- 

лякова с известными оговорками может быть разделено на 

следующие периоды: ранняя поэзия (до 1799 г.), далее - 

цикл гражданственных стихотворений (1799- 1802 гг.), 

затем - период создания основных песен (1803-1807 гг.) 

и, наконец, - время работы над переводами из греческих 

и латинских поэтов (начиная с 1807 г.). Потом наступил 

упадок. Мерзляков отставал от запросов времени. Это 

становилось особенно заметным по мере формирования но- 

вого передового литературного лагеря - декабристского. 

В 1824 г. Вяземский писал, сообщая А. Тургеневу о пись- 

ме Мерзлякова, "в коем обнажается его добрая душа": 

"Жаль, что он одурел в университетской духоте"2. Почти 

одновременно Кюхельбекер писал: "Мерзляков - некогда 

довольно счастливый лирик, изрядный переводчик древних, 

знаток языков русского и славянского, но отставший 

по крайней мере на 20 лет от общего хода ума человечес- 

кого..."3 

Двадцатые годы были тяжелым для Мерзлякова временем. 

В дворянском обществе он был чужим. В этом отношении 

любопытен не лишенный черт автобиографизма образ Тассо, 

созданный Мерзляковым в предисловии к переводу "Осво- 

божденного Иерусалима". Тассо Мерзлякова - это не гени- 

альный безумец Батюшкова, а поэт-труженик, бьющийся в 

материальной нужде: "Робкое, стеснительное ремесло 

придворного противно было врожденной гордости его ха- 

рактера". 

Последние годы жизни Мерзляков провел в бедности. Он 

с горечью писал Жуковскому, прося заступничества и де- 

нежной помощи: "Право, брат, старею и слабею в здо- 

ровье, уже не работается так, как прежде, и, кроме то- 

го, отягчен многими должностями по университету: время 

у меня все отнято или должностью, или частными лекция- 

ми, без которых нашему брату - бедняку обойтись немож- 

но; а дети растут и требуют воспитания. - Кто после ме- 

ня издать может мои работы и будут ли они полезны для 

них, ничего не 

 

 

1 Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник. Статьи. 

Л., 1979. С. 231. 

2 Остафьевский архив кн. Вяземских.: В 5 т. СПб., 

1899-1913. Т. 3. С. 13. Ср. письмо А. Бестужеву (Русс- 

кая старина. 1888. № 11. С. 330-331). 

3 Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник. Статьи. С. 

498. 

 

имеющих". Мерзлякова тяготило сознание невозможности 

собрать и напечатать свои сочинения. Рукописный том его 

стихотворений, подготовленный автором к печати, зате- 

рялся бесследно, а литературно-критические статьи до 

сих пор не собраны, хотя подобное издание было бы весь- 

ма полезным. 

Казалось, время литературной славы Мерзлякова прошло 

безвозвратно, когда появление в 1830 г. - в год смерти 

поэта - тонкой книжки "Песен и романсов" снова привлек- 

ло к нему внимание критики. Автор "Обозрения русской 

словесности в 1830 году" в альманахе "Денница" писал: 

"Как поэт он замечателен своими лирическими стихотворе- 

ниями, особенно русскими песнями, в коих он первый умел 

быть народным, как Крылов в своих баснях"'. В таком же 

духе писал и Надеждин. Похвальный характер этих оценок 

станет понятен, если вспомнить, что именно в 1830 г. в 

критике шли ожесточенные бои вокруг проблемы народнос- 

ти, - бои, подготовившие появление "Литературных мечта- 

ний" Белинского. Многочисленные высказывания Белинского 

о Мерзлякове-поэте могут быть правильно осмыслены толь- 

ко в связи с его пониманием проблемы народности. Сказав 

в статье "О жизни и сочинениях Кольцова" (1846), что 

новый демократический этап развития литературы требует 

нового писателя - сына народа "в таком смысле, в каком 

и сам Пушкин не был и не мог быть русским человеком", 

Белинский подчеркнул ограниченность народности Мерзля- 

кова, который, по его словам, "только удачно подражает 

народным мелодиям". Но и здесь критик тотчас оговари- 

вался, что его мнение "о песнях Мерзлякова клонится не 

к унижению его таланта, весьма замечательного"2. 

Русская критика неоднократно обращалась к песням 


Страница 48 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47  [48]  49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты