Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

превосходно переделывал каждую взятую им песню, точно 

так, как смычок Рачинского пленяет нас прелестною гар- 

монией, которая напоминает что-то родимое" (Московский 

телеграф. 1825. № 16. С. 340). Г. А. Рачинский - русс- 

кий скрипач и композитор первой половины XIX в. 

 

 

Как же слушать пересудов мне людских? 

Сердце любит, не спросясь людей чужих, 

Сердце любит, не спросясь меня самой! (с. 60) 

 

Говоря о работе Мерзлякова над текстом записей Каши- 

на, необходимо учитывать специфику последних. Те из 

них, которые были использованы Мерзляковым, сами в зна- 

чительной степени отдалены от канонических образцов 

крестьянской лирики. Они несут на себе черты влияния 

городского романса и, возможно, подверглись литератур- 

ной обработке. Мерзляков снимает то, что противоречило 

его представлению о народной песне (например, стих "Со 

письмом пошлю лакея"), и сгущает элементы народно-поэ- 

тической лексики: "грусть-злодейка", "забавушки - алы 

цветики", "сыр-бор", "печальная, победная головушка мо- 

лодецкая". Литературное "письмо" убрано, зато в "Сель- 

ской элегии" встречаем просторечный синоним: "Нет ни 

грамотки, ни вестки никакой..." (ср. у Сумарокова 

"Письмо, что грамоткой простой народ зовет..."). 

В том же направлении идет и дальнейшая работа Мерз- 

лякова над текстом песен. В письме к Кайсарову (1803) 

находим: 

 

Всяк изведал грусть-злодейку по себе, 

Но не всякий, ах, жалеет обо мне. 

 

Во второй части "Собраний образцовых русских сочине- 

ний и переводов" (1815) Мерзляков заменил книжное "жа- 

леет" фольклорным "погорюет", но сохранил еще междоме- 

тие "ах", придающее стиху типично-романсное звучание: 

"Ах, не всякий погорюет обо мне". И только в издании 

1830 г. стих приобрел окончательный вид: "А не всякий 

погорюет обо мне". 

Работая над песней, Мерзляков подошел к проблеме 

рифмы и стихотворного размера - вопросу, который на ру- 

беже XVIII и XIX вв. волновал многих русских поэтов. 

Уже в предшествующий период обнаружилась характерная 

черта творческого дарования Мерзлякова: рифмы у него, 

как правило, бедны, часто встречаются рифмы неточные, а 

также морфологические (особенно глагольные). Бедность 

рифм была следствием не ограниченности мастерства, а 

особенностей творческой позиции. Еще А. Н. Радищев жа- 

ловался, что "Парнас окружен Ямбами, и Рифмы стоят вез- 

де на карауле"'. 

Предпочтение неточных, "приглушенных" рифм приводило 

к ослаблению ритмической роли клаузул, что, в свою оче- 

редь, требовало поисков определенной ритмической ком- 

пенсации. В период создания цикла политических стихот- 

ворений, связанных с Дружеским литературным обществом, 

излюбленным приемом Мерзлякова делаются смысловые и 

звуковые повторы. Поэтическая строка строится на логи- 

ческом противопоставлении или сопоставлении понятий, 

выраженных сходно звучащими словами, омонимами. Это по- 

могает раскрыть внутреннюю диалектику понятия. Стих 

оказывается связанным не формальным единством ритмичес- 

ких интонаций, а смысловой связью, подчеркнутой средс- 

твами звуковой организации. Так, логическое противопос- 

 

 

Радищев А. Н. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 353. 

 

тавление "братья делаются врагами" выражается посредс- 

твом подбора тавтологической лексики: "Брат не видит в 

брате брата" ("Слава"). По такому же принципу построе- 

ны: "Тиран погиб тиранства жертвой", "Скончался в муках 

наш мучитель" ("Ода на разрушение Вавилона"), "Да по- 

гибнут брани бранью" ("Слава"). 

Как пример случая, когда понятия не противопоставля- 

ются, а логически вытекают одно из другого, можно при- 

вести: "Благость, благом увенчайся" ("Слава"), "Я вижу 

в мире мир" ("Тень Кукова на острове Овгиги"). 

Другим характерным для ранней лирики Мерзлякова 

средством подчеркивания ритмического рисунка являлось 

бессоюзное соединение однотипных в синтаксическом и ин- 

тонационном отношении предложений, причем пропуск ска- 

зуемого способствовал созданию Особой динамической нап- 

ряженности: 

 

Огнь во взорах, в сердце камень, - 

Человечество, прости! (с. 211) 

 

Эти ритмические опыты Мерзлякова позже были учтены 

Жуковским: 

 

Мы села - в пепел; грады - в прах, 

В мечи - серпы и плуги. 

 

Народная песня, обладая иными интонациями, чем внут- 

ренне напряженная, динамичная, рассчитанная на ораторс- 

кие приемы декламации политическая лирика, требовала 

иных стилистических приемов. Построения типа: 

 

Птичка пугана пугается всего, 

Горько мучиться для горя одного - (курсив мой. - Ю.Л.) 

 

встречаются сравнительно редко. В песне "Ах, девица, 

красавица!.." Мерзляков сделал опыт сочетания бедных 

рифм типа: "губить - топить", "сушить - морить", "мной 

- слезой" с очень четкой внутренней рифмой пословичного 

типа. В текст, близко воспроизводящий запись Кашина, 

Мерзляков вставил: 

 

Не знала ль ты, что рвут цветы 

Не круглый год, - мороз придет... 

Не знала ль ты, что счастья цвет 

Сегодня есть, а завтра нет! 

Любовь - роса на полчаса 

Ах, век живут, а в миг умрут. 

Любовь, как пух, взовьется вдруг: 

Тоска - свинец внутри сердец 

(с. 67-68; курсив мой. - Ю. Л.). 

 

Однако доминирующим в стилистической системе песен 

Мерзлякова сделалось не это, а приемы, свойственные на- 

родной песне, и в первую очередь параллелизмы (часто в 

форме отрицательных сравнений): 

 

Нельзя солнцу быть холодным, 

Светлому погаснуть; 

Нельзя сердцу жить на свете 

И не жить любовью! (с. 63) 

 

Общая тенденция развития стиха в песнях Мерзлякова 

заключалась в упрощении ритмического рисунка, что соп- 

ровождалось одновременно отказом от четких рифм и широ- 

ким использованием образов народной поэзии. На этом пу- 

ти Мерзляков выработал тот простой, безыскусственный 

стиль, который характерен для самой популярной из его 

песен - "Среди долины ровныя...". 

Поэзия конца XVIII в. узаконила представление о че- 

тырехстопном безрифменном хорее с дактилическими окон- 

чаниями как о якобы специфически народном "русском раз- 

мере". Мерзляков и в этой области искал новых путей. И 

в данном отношении существенную роль в метрической сис- 

теме песен Мерзлякова играло то обстоятельство, что они 

создавались как произведения для пения: ритмика мелодии 

в значительной степени определяла и метрический рисунок 

текста. 

При всей относительности связей песен Мерзлякова с 

подлинным народным творчеством на современников, не 

только в начале XIX в., когда они писались, но и в мо- 

мент появления в 1830 г. сборника "Песни и романсы", 

они производили впечатление именно своей фольклор- 

ностью. И Надеждин, и Белинский настойчиво противопос- 

тавляли песни Мерзлякова дворянской поэтической тради- 

ции. "Весьма понятно, - писал Надеждин, - почему песни 

Мерзлякова перешли немедленно в уста народные: они 

возвратились к своему началу"'. 

Песни Мерзлякова в самом деле широко исполнялись в 

концертах русских песен (например, Сандуновой) и быстро 

усваивались народом. А. Н. Островский в драме "Гроза" 

не случайно вложил песню "Среди долины ровныя..." в ус- 

та Кулигина. Песни Мерзлякова, писал один из критиков в 

1831 г., "поют от Москвы до Енисея"2. О популярности 

песен Мерзлякова красноречиво свидетельствует такой, 

например, факт, сообщенный декабристом А. Е. Розеном в 

его воспоминаниях: "Фейерверке? Соколов и сторож Шибаев 

(караульные в Петропавловской крепости. - Ю. Л.) были 

хуже немых: немой хоть горлом гулит или руками и паль- 

цами делает знаки, а эти молодцы были движущиеся исту- 

каны... Однажды запел я "Среди долины ровныя на глад- 

кой высоте...", при втором куплете слышу, что мне вто- 

рит другой голос в коридоре за бревенчатой перегород- 

кой; я узнал в нем голос моего фейерверкера. Добрый 

знак, - подумал я, - запел со мною, так и заговорит. 

Еще раз повторил песню, и он на славу вторит ей с нача- 

ла до конца. Когда он через час принес мой ужин, оло- 

вянную мисочку, то я поблагодарил его за пение, и он 

решился мне ответить вполголоса: "Слава богу, что вы не 

скучаете, что у вас сердце веселое". С тех пор мало-по- 

малу начался разговор с ним, и он охотно отвечал на мои 

вопросы"3. 

 

 

Телескоп. 1831. № 5. С. 89. 

2 Гирлянда, журнал словесности, музыки, мод и това- 

ров. 1831. № 1. С. 21. Заметка за подписью "С-въ", воз- 

можно, написана О. Сомовым. 

3 Розен А. Е. Записки декабриста. СПб., 1907. С. 86. 

 

Одновременно с песнями Мерзляков создает цикл стихотво- 

рений (таких, как "Пир", "Что есть жизнь?", "Надгробная 

песнь 3..... A...-.чу Буринскому"), в которых условные 

штампы элегической и романсной поэзии наполняются ре- 

альным, глубоко прочувствованным содержанием. Если ли- 

рика молодого Мерзлякова создает образ героя-борца, то 

теперь на смену ему приходит идеал труженика, обеспечи- 

вающего себе своими руками материальную независимость и 

ревниво оберегающего свое человеческое достоинство. 

Традиционный и уже банальный в эту эпоху образ "людей", 

от которых убегает автор, неожиданно приобретает чер- 

ты вполне реального московского "света", в котором по- 

эт-разночинец чувствует себя чужим. 

 

Там, в кружке младых зевак, 

В камнях, золоте дурак 

Анекдоты повествует, 

Как он зайцев атакует. 

 

Тамо старый дуралей, 

Сняв очки с своих очей, 

Объявляет в важном тоне 

Все грехи в Наполеоне... (с. 98) 

 

Уже совсем конкретен "ученых шумный круг" - общество 

коллег Мерзлякова по Московскому университету: 

 

Все мудрые вольности дети; 

А в них-то и низость, и бой, 

Друг другу коварство и сети!.. (с. 96) 

 

Тема одиночества, горькой участи, столь сильно проз- 

вучавшая в песне "Среди долины ровныя...", присутствует 

и в стихотворении "К несчастию" и в "Надгробной песне 

3..... А.....чу Буринскому". 

 

Ты страдал - ты, жертва бедствия, 

При друзьях, как без друзей, страдал! 

Родом, ближними оставленный... (с. 255) 

 

Лучшим комментарием к этим стихотворениям является 

отрывок из письма самого Буринского к Гнедичу: "...люди 

нашего состояния живут в рабстве обстоятельств и воли 

других. Сколько чувств и идей должны мы у себя 

отнять! Как должны переиначить и образ мыслей и волю 

желаний и требований своих самых невинных, даже благо- 

родных склонностей! - Мы должны исказить самих себя, 

если хотим хорошо жить в этой свободной тюрьме, которую 

называют светом. У турок есть обыкновение тех невольни- 

ков, которым удается понравиться господину, заставлять 

в саду садить цветы! О! если бы судьба доставляла нам 

хотя такую неволю!" 

 

 

1 РО РНБ. Ф. 197. Ед. хр. 39. Л. 4. 

 

Близкий друг Мерзлякова, введенный им в литературу, 

Ф. Ф. Иванов создал в статье "К несчастным" впечатляю- 

щий образ бедняка, страдающего от нищеты и попранного 

человеческого достоинства. "Несчастливец есть предмет 

весьма любопытный для людей. Его рассматривают, любят 

дотрагиваться до струн его страдания, дабы иметь удо- 

вольствие изучать сердце в минуту судорожного терза- 

ния". От праздных богачей бедняку "не должно ожидать 

ничего, кроме оскорбительного сожаления, кроме подаяний 

и вежливостей, тысячекратно более отяготительных, неже- 

ли самая обида". Единственное оружие в руках гонимого 

бедняка - "гордость, непреклонная гордость". Она "есть 

добродетель злополучия; чем более фортуна нас унижает, 

тем более возноситься должно; надобно помнить, что вез- 

де уважают наряд, а не человека. Какая нужда, что ты 

бездельник, когда ты богат? Какая польза, что ты чес- 

тен, когда беден? Легко забываются с несчастными, и он 

беспрерывно видит себя в горестной необходимости припо- 

минать о самом себе, о личном достоинстве, как челове- 

ка, ежели не хочет, чтобы другие о том забыли"'. Как и 

в лирике Мерзлякова (а позже - Кольцова), речь идет не 

о традиционных элегических жалобах на "злых людей", а о 

горестях вполне реальных, об унизительной зависимости, 

нужде действительной, в первую очередь материальной: "N 

говорил мне: истинное несчастье терпит тот, кто не име- 

ет насущного хлеба. Когда человек имеет пропитание, 

одежду и под кровом скромный огонек, - тогда все прочие 

бедствия исчезают"2. 

Требование материальной обеспеченности человека, 

входя в общую систему прогрессивных идей, могло сде- 

латься мощным орудием протеста. Однако оно же могло 

быть в иных условиях истолковано как оправдание бегства 

от общественных вопросов. Новый идеал Мерзлякова, хотя 

и сохранил антидворянский характер, но, утратив боевое 

звучание, окрасился в тона мещанской ограниченности. 

Мерзляков проповедует: 

 

...спокойство и скромность, 

И маленький ум для себя. 

 

В этом отношении показателен переход Мерзлякова от 

переводов из Тиртея к одам Горация с их проповедью "зо- 

лотой середины". Такое истолкование Горация характерно 

было именно для недворянской литературы, не поднявшейся 

еще до революционного протеста. 

В конце 1804 - начале 1805 г. в жизни Мерзлякова 

произошло заметное событие. Он был вызван в Петербург. 

Жизнь в столице оставила глубокий след в памяти писате- 

ля: "Это драгоценнейшее время всегда вспоминает он", - 

писал Мерзляков в автобиографии3. Пребывание в Петер- 

бурге не способствовало служебному продвижению. В за- 

писной книжке В. Г. Анастасевича 

 

 

1 Иванов Ф. Ф. Соч. и переводы. М., 1824. Ч. 1. С. 

26-28. Составителем и редактором этого посмертного из- 

дания был Мерзляков. 

2 Там же. С. 29. По характеру высказывания можно 

предположить, что "N" - это Мерзляков. 

3 РО РГБ. Фонд Погодина. (II. 8) 22. Л. 2. 

 

находим любопытную запись: "Мерзляков рекомендован 

был в учители великих князей. Не показался". 

"Драгоценнейшим" время петербургской жизни, видимо, 

было по тем дружеским и литературным связям, которые 

завязались в этот период. В доме М. Н. Муравьева Мерз- 

ляков познакомился с передовым литератором В. В. Попу- 

гаевым и был представлен последним в Вольное общество 

любителей словесности, наук и художеств - объединение 

свободолюбиво настроенных писателей-демократов. В архи- 

ве общества сохранилась копия письма В. В. Попугаева, в 

котором автор его от имени М. Н. Муравьева рекомендовал 

Мерзлякова "президенту" общества2. 3 октября 1804 г. 

Мерзляков был принят корреспондентом в Вольное общест- 

во. На собраниях общества он, как можно полагать, поз- 

накомился с Востоковым. Об укреплении литературных свя- 

зей Мерзлякова свидетельствует опубликование одной из 

песен в связанном с Вольным обществом "Журнале российс- 

кой словесности" Брусилова. В Петербурге же в 1805 г. 

отдельной брошюрой было опубликовано программное для 

Мерзлякова стихотворение "Тень Кукова на острове Ов- 

ги-ги". В это же время, очевидно, укрепились его дру- 

жеские связи с Н. И. Гнедичем. 

Знакомство Мерзлякова с Гнедичем, вероятно, завяза- 

лось еще в бытность последнего в университетском панси- 

оне. Письмо Буринского Гнедичу в 1803 г. свидетельству- 

ет о близких дружеских отношениях и единстве воззрений 

политических и литературных кружка Мерзлякова и будуще- 

го переводчика "Илиады"3. Позже, когда ходом литератур- 

ного развития Мерзляков был отодвинут в рады второсте- 

пенных литераторов, а за Гнедичем утвердилась слава от- 

ца русского гекзаметра, обиженный Мерзляков писал М. П. 

Погодину: "Гекзаметрами и амфибрахиями я начал писать 

тогда, когда еще Гнедич был у нас в университете учени- 

ком и не знал ни гекзаметров, ни пентаметров и даже не 

писал стихами, свидетель этому "Вестник Европы" и гос- 

подин Востоков, который именно приписывает мне первую 

попытку в своем "Рассуждении о стихосложении", так как 

песни мои русские в этой же мере были петы в Москве и 

Петербурге прежде, нежели Дельвиг существовал на све- 

те". Если отвлечься от общего обиженного тона письма, 

то интересно указание Мерзлякова на то, что Гнедич "се- 

бя называет моим первым почитателем и другом"4. В одном 

из писем Жуковскому Мерзляков просил передать Гнедичу 

"поклон усердный". 

 

 

1 РО РНБ. Ф. 18. Ед. хр. 4. С. 81. Запись сделана в 

1811 г., однако рассмотрение заметок в книжке показыва- 

ет, что владелец фиксировал в ней не события текущего 

времени, а любопытные литературные известия, порой 

большой давности. Изучение биографии Мерзлякова указы- 

вает на пребывание в Петербурге как наиболее вероятное 

время "рекомендации". Последняя, вероятно, исходила от 

М. Н. Муравьева. 

2 Рукоп. собр. б-ки СПбГУ. Архив Вольн. об-ва люби- 

телей словесности, наук и художеств. № 151. Дело о при- 

нятии в корреспонденты г. Мерзлякова. Л. 1. 

3 Письмо интересно тем, что воссоздает атмосферу 

кружка Мерзлякова 1803 г.: 

"Досадую на себя, что не читал еще Вашего Дон-Корра- 

да; правда, я не виноват, ибо все усилия и старания, 

какие только можно, употребил для того, чтобы достать 

это творение, которое покажет немцам, что не у них од- 

них писали порой Мейснеры, Лессинги и Шиллеры. Слава 

нам и языку русскому!" (Отчет Имп. Публ. б-ки за 1895 

год. СПб., 1898. Прил. С. 46-47). 

4 Старина и новизна. М., 1905. Кн. 10. С. 512. 

 

Гнедича и Мерзлякова сближала общность интереса к ан- 

тичной литературе. Белинский высоко оценивал переводы 

Мерзлякова с латинского и греческого, ставил их имена 

рядом. В статье о стихотворениях Ивана Козлова он гово- 

рит о поэтах, которые "умерли, еще не сделав всего, что 

можно было ожидать от их дарований, как например. Мерз- 

ляков и Гнедич"2. Современники склонны были даже под- 

черкивать приоритет Мерзлякова в деле разработки русс- 

кого гекзаметра. М. А. Дмитриев писал: "Гекзаметры на- 

чал у нас вводить Мерзляков, а не Гнедич Мерзля- 

ков и Гнедич - это Колумб и Америк-Веспуций русского 

гекзаметра"3. То же подчеркивали Надеждин и Погодин. 

Дело в данном случае, конечно, не в том, у кого из двух 

поэтов прежде определился интерес к гекзаметру, а в 

том, что оба они продолжали традицию, которая шла от 

Тредиаковского и Радищева в обход господствующего нап- 

равления дворянской поэзии. 

Интерес к античной поэзии, отчетливо проявившийся в 

русской литературе конца XVIII - начала XIX в., был 

связан с общим направлением литературного развития. Об- 

разцы древнегреческой и римской поэзии, привлекавшие 

внимание Мерзлякова в предшествующий период как источ- 

ник героических образов, удобный материал для выражения 

гражданственных, свободолюбивых идей, теперь получают 

для него новый смысл. Неоднократно отмечалась связь 

между интересом к белому безрифменному стиху и стремле- 

нием к преодолению ломоносовской поэтической системы 

как характерная черта в развитии русской поэзии конца 

XVIII - начала XIX в. Однако необходимо иметь в виду, 

что само это "преодоление" могло приобретать различный 

смысл в зависимости от того, имело ли оно целью отка- 

заться от придворной оды во имя медитативной элегии и 

дружеского послания или же имелось в виду создание "вы- 

сокой", гражданственной лирики, эпических произведений, 

воплощающих идеи народности. 

Понятно, что белый стих в элегиях Хераскова и посла- 

ниях карамзинистов выполнял не ту роль, что в стихотво- 

рениях Радищева или переводах из античных авторов Вос- 

токова и Гнедича. В данном случае существенно не только 

то, что отделяло оба эти направления от предшествующего 

периода - эпохи Ломоносова, но и то, что разделяло их 

между собой. 

Требование белого стиха в системе Радищева и его 

последователей означало перенесение внимания на содер- 

жание, объект поэтического воспроизведения. Содержа- 

тельность делалась критерием художественности. Харак- 

терно, что Радищев, для того чтобы узнать, "стихотворен 

ли стих", предлагал пересказывать его прозой. Идеи бе- 

лого стиха, ритмов, прямо подчиненных 

 

 

1 В статье "Разделение поэзии на роды и виды" он 

иронически отзывается о "торжественных и казенных лиро- 

пениях" Мерзлякова, имея в виду заказные оды, которые 

Мерзляков писал как университетский профессор, но тут 

же оговаривается: "Здесь разумеются только оды Мерзля- 

кова, а не его переводы из древних и русские песни, 

большая часть которых превосходна" (Белинский В. Г. 

Полн. собр. соч. Т. 5. С. 47). 

2 Там же. С. 68. 

3 См.: Дмитриев М. А. Мелочи из запаса моей памяти. 

М., 1869. С. 166-167; 

Барсуков Н. Жизнь и труды М. П. Погодина. СПб., 

1890. Т. 3. С. 170. 

 

содержанию, и звукоподражания как средства достижения 

"изразительной" гармонии (выражение Радищева) и призва- 

ны были создать художественную систему, обеспечивающую 

наибольшую содержательность произведения'. Вслед за Ра- 

дищевым в конце 1790-х гг. против рифмы выступил С. 

Бобров, писавший с характерной ссылкой на авторитет 

Мильтона, Клопштока и Тредиаковского: "Рифма часто слу- 

жит будто некиим отводом прекраснейших чувств, убивает 

душу сочинения". Как и Радищев, Бобров считал, что 

"до-брогласие" состоит "не в рифмах, но в искусном и 

правильном подборе гласных или согласных, употребленных 

кстати"2, то есть связанных с содержанием. Для поэтов 

карамзинистского лагеря, в творчестве которых объект 

изображения заслоняется субъектом, личностью изображаю- 

щего, главным критерием художественности делалась не 

"содержательность", а проблема слога. Отказ от рифмы 

связан был здесь с противопоставлением "надутой" оде - 

простоты и изящества слога, избавленного от архаизмов и 

тяжелых конструкций. С этим связано и двоякое восприя- 

тие античной поэтической традиции. 

Для Радищева, Востокова, Гнедича, Мерзлякова перево- 

ды из древних поэтов, наряду с изучением народной пес- 

ни, были одним из путей, по которому шли поиски решения 

проблемы системы русского стиха. Гекзаметры Радищева и 

его "Сафические строфы" (они представляют собой, что не 

было отмечено комментаторами, вольный перевод 15-го 

эпода Горация: "Nox erat et caelo fulgabat luna sere- 

no...") неразрывно связаны с его интересом к русскому 

народному стиху и с опытом ритмической реформы на осно- 

ве своеобразно истолкованного "Слова о полку Игореве" в 

"Песнях, петых на состязании...". Подобная связь приме- 

нительно к Востокову уже отмечалась3. 

Необходимо также иметь в виду, что возникавший таким 

образом интерес к античности был связан не с утвержде- 

нием классицизма, а с его разрушением, поскольку в 

древней поэзии видели не воплощение вечных норм абс- 

трактного разума, а реальную, исторически сложившуюся 

форму человеческой культуры, притом форму наиболее на- 

родную. С этим связано, в частности, стремление обра- 

титься к античной поэзии прямо в оригиналах, а не через 

французские переводы. Борьба вокруг белого стиха явля- 

лась лишь составной частью общего столкновения двух те- 

чений в поэзии - так называемой "легкой поэзии", субъ- 

ективистской лирики, с ее культом изящного слога, с од- 


Страница 47 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46  [47]  48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты