Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

В свете сказанного становится понятным интерес Мерз- 

лякова именно к поэзии Тиртея. Она воспринималась как 

искусство, призывающее к борьбе2, суровая поэзия граж- 

данственных подвигов. В непосредственной связи с пере- 

водами песен Тиртея находится проясняющая их главную 

мысль заметка "Сравнение Спарты с Афинами", опублико- 

ванная несколько месяцев спустя за подписью "NN". Тес- 

ная связь этих произведений позволяет предположить, что 

под псевдонимом "NN" скрывался Мерзляков. 

"Спартанцы, - читаем в этой заметке, - для всех ве- 

ков суть пример патриотизма, добродетели, великодушия. 

В Афинах научались хорошо говорить - в Спарте хорошо 

делать. В Афинах учили философствовать ~ в Спарте быть 

философами. Афины никогда не наслаждались внутренним 

спокойствием и самая свобода нередко служила для них 

орудием бедствии, междоусобных браней, битв кровавых; 

законы Ликурговы, до Лизандра процветавшие, были единс- 

твенны, примерны. Железные деньги лакедемонян служили 

им оплотом против роскоши. Спартанцы были люди - и без 

золоти!"3 

Противопоставление Спарты Афинам определялось эти- 

ческими идеалами революционного аскетизма и морали фи- 

лософов-материалистов XVIII в. Отрицание богатства 

воспринималось не как социальная программа имуществен- 

ного равенства, а как проповедь бескорыстной добродете- 

ли. В этом отношении обращение к спартанской поэзии 

Тиртея (хотя сам поэт и был родом из Афин), конечно, не 

случайно. Однако образ Тиртея имел и другой смысл: он 

воспринимался как идеальный поэт-борец, и в этом смысле 

образ его вошел в декабристскую поэзию и публицистику. 

Так, Кюхельбекер ставил Тиртея рядом с Байроном и Шил- 

лером4 и мечтал воссесть "близ Пушкина и близ Тиртея"5. 

Рылеев, сравнивая Немцевича с Тиртеем, писал о поэте, 

 

 

Тургенев Н. И. Дневники и письма. СПб., 1911. Т. 

1. С. 89. 

2 В предисловии к журнальному тексту переводов из 

Тиртея Мерзляков писал о том, что спартанцы "готовы бы- 

ли снять осаду и бежать в Спарту. Поэт ободрил побеж- 

денных, воспев перед ними военные песни свои, которые 

дышали любовью к отечеству и презрением к смерти. Спар- 

танцы с яростью ударили на мессенян и увенчали воину 

блестящей победой. ТирТей в награду получил право граж- 

данства - отличие, которое лакедемоняне весьма высоко 

ценили" (Вестник Европы. 1805. № 11. С. 29). 

3 Вестник Европы. 1806. № 1. С. 30-31 (курсив мой. - 

Ю. Л.). 

4 См.: Кюхельбекер В. К. Путешествие. Дневник. 

Статьи. Л., 1979. С. 467. 

5 Кюхельбекер В. К. Избранные произведения: В 2 т. 

М.; Л., 1967. Т. 1. С. 187. 

 

 

который "высокими песнями" возбуждал "в сердцах сограж- 

дан любовь к отечеству"'. Для Пушкина также имена "Тир- 

тея, Байрона и Риги" ("Восстань, о Греция, восс- 

тань...") в этом отношении однозначны. 

Создавая свои переводы из Тиртея, Мерзляков не был 

озабочен воссозданием духа подлинной античности. На это 

указывает то обстоятельство, что, владея греческим язы- 

ком и будучи знаком с подлинным текстом, он за образец 

взял немецкий его перевод. Его интересовало другое - 

создание образцов русской героической поэзии, где в 

центре - образ "великого в мужах", который "пламенеет - 

завидной страстью встретить смерть". Его "душа отечест- 

вом полна": 

 

Не ждет врагов, он их сретаст, 

Не спросит тайно, сколько сил; 

Когда отечество взывает - 

Пришел, увидел, победил! 

 

Друзья! страстям, порокам - брань! 

Гоните праздность, лесть! 

Вся храбрых жизнь - отчизне дань! 

Им пища - благо, честь! (с. 153, 154) 

 

Характерно, что при дальнейшей обработке журнального 

текста, отдаляясь от немецкого оригинала, Мерзляков уб- 

рал мифологические понятия, нейтральные с точки зрения 

гражданской патетики, но усилил "спартанский" колорит. 

 

Текст "Вестника Европы" 

(1805) 

 

Пусть силой, крепостию дивной 

Он превзойдет Циклопов всех, 

Пусть будет быстр, как ветр 

пустынный 

И упредит Борея бег... 

 

Герой, в ряду дружины ратной 

Трясущий грозно копием, 

Есть дар от неба благодатный 

Отечеству, народам всем! (курсив мой. - Ю. Л.) 

 

Текст "Подражаний и переводов" 

(1825) 

 

Пусть силой, крепостью телесной 

Он диво - богатырь в рядах; 

Пусть быстротою стоп 

 

 

Рылеев К. Ф. Полн. собр. соч. М.; Л., 1934. С. 468. 

 

чудесной 

Он ветры упреждал в полях... 

Герой, в ряду дружины ратной 

Трясущий грозно копие, - 

Се! дар от неба благодатный, 

Се, Спарта, счастие твое! (курсив мой. - Ю. Л.) 

 

Мерзляковские переводы из Тиртея не прошли незаме- 

ченными: П. А. Вяземский в 1810 г. в связи с выходом 

"Образцовых русских сочинений" упрекал составителя этой 

хрестоматии Жуковского: "Зачем не напечатали вы прек- 

расного перевода Мерзлякова Тиртеевых од?"' Пропуск 

этот, очевидно, был не случаен: героическая гражданская 

лирика была чужда Жуковскому. Однако вскоре и сам Жу- 

ковский, оказавшись в 1812 г. в центре военных событий, 

под влиянием кружка А. С. Кайсарова (Кайсаров был ди- 

ректором типографии штаба Кутузова) обратился к герои- 

ческой лирике, и опыт переводов Мерзлякова был им, 

бесспорно, учтен. Характерно, что после создания "Певца 

во стане русских воинов" за Жуковским утвердилось проз- 

вище Тиртея2. 

Как мы видели, политические воззрения Мерзлякова в 

этот период во многом совпадали со взглядами Андрея 

Тургенева. Однако в воззрениях друзей имелись и отли- 

чия. Демократическое происхождение Мерзлякова, воспита- 

ние, поприще университетского преподавателя, на которое 

он уже вступал, придавали и мыслям его, и всему жизнен- 

ному облику характерные черты разночинного интеллигента 

конца XVIII - начала XIX в. Исключая Андрея Тургенева, 

друзьями Мерзлякова на всем протяжении его жизненного 

пути оказывались такие же, как он сам, разночинцы, вы- 

бившиеся к вершинам образования и искусства: артисты, 

писатели, профессора. Через Мерзлякова и Андрей Турге- 

нев знакомился с этой средой и, бесспорно, испытывал ее 

влияние. Характерно, что именно на квартире у Мерзляко- 

ва он встречался с Нарежным и спорил с ним о Шиллере. 

Через Мерзлякова, видимо, протянулась нить к И. Е. 

Срезневскому3. Не случайно поэтому то, что если в пос- 

тановке проблем политического свободомыслия Мерзляков 

шел за Андреем Тургеневым, то в интересе к другому су- 

щественному вопросу - народности - оказывался его руко- 

водителем. 

 

 

1 Вяземский П. А. Запросы господину Василию Жуковс- 

кому от современников и потомков // Вяземский П. А. 

Полн. собр. соч.: В 12 т. СПб., 1878. Т. 1. С. 1. 

2 Когда Тиртей другой, во струны жизнь вдыхая, Бесс- 

мертие стяжал, бессмертных воспевая, И славой Гимн его 

вождям победных сил Тарутинских полей твердыни огласил? 

(Вяземский П. А. Избр. стихотворения. М.; Л., 1935. 

С. 105) 

3 Связь И. Е. Срезневского с Дружеским литературным 

обществом отмечена его биографом (Русский биографичес- 

кий словарь. СПб., 1909. Т. [19]: Смеловский - Суворин. 

С. 274), который ссылается на "Тетради". Установить ны- 

нешнее местонахождение этого документа нам не удалось. 

 

Проблема народного, национально-самобытного искусства 

остро встала в литературных дискуссиях Дружеского лите- 

ратурного общества. Интерес к фольклору как средству 

создания национально-самобытной культуры был свойствен 

и Мерзлякову. "О, каких сокровищ мы себя лишаем! - пи- 

сал Мерзляков в 1808 г. - В русских песнях мы бы увиде- 

ли русские нравы и чувства, русскую правду, русскую 

доблесть, - в них бы полюбили себя снова и не постыди- 

лись так называемого первобытного своего варварства. - 

Но песни наши время от времени теряются, смешиваются, 

искажаются и наконец совсем уступают блестящим бездел- 

кам иноземных трубадуров. - Неужели не увидим ничего 

более подобного несравненной песне Игорю?"' Те же мысли 

Мерзляков развивал и в Дружеском литературном обществе. 

Они оказались близки и Андрею Тургеневу. 

Осуждая Карамзина, Андрей Тургенев противопоставлял 

его творчеству поэзию не только героическую, "важную", 

но и народную: "Читай аглинских поэтов и ты увидишь дух 

агличан; то же и с французским и немецким, по произве- 

дениям их можно судить о характере их наций, но что мо- 

жешь ты узнать о русском народе: читая Ломоносова, Су- 

марокова, Державина, Хераскова, Карамзина, в одном 

только Державине найдешь очень малые оттенки русского, 

в прекрасной повести Карамзина "Илья Муромец" также 

увидишь русское название, русские стоны, и больше ниче- 

го. Театральные наши писатели, вместо того, чтобы вни- 

кать в характер российского народа, в дух российской 

древности и потом в частные характеры наших древних ге- 

роев, вместо того, чтобы показать нам по крайней мере 

на театре что-нибудь великое, важное и притом истинно 

русское, нашли, что гораздо легче, изобразив на декора- 

циях вид Москвы и Кремля, заставить действовать ка- 

ких-то нежных, красноречивых французов, назвав их Тру- 

ворами и даже Миниными и Пожарскими". Современная лите- 

ратура, по мнению Андрея Тургенева, утратила "всю ори- 

гинальность, всю силу (energie) русского духа", черты 

которых он видит только в фольклоре. "Теперь только в 

одних сказках и песнях находим мы остатки русской лите- 

ратуры..." Песни, которые'"выразительны, в веселом ли 

то или в печальном роде", противопоставляются "новейшим 

подражательным произведениям"2. 

Идея национально-самобытного искусства стала одним 

из ведущих принципов руководящей группы Дружеского ли- 

тературного общества. Много позже, будучи уже профессо- 

ром Дерптского университета, свободолюбец и враг кре- 

постного права А. С. Кайсаров писал: "Мы рассуждаем 

по-немецки, мы шутим по-французски, а по-русски только 

молимся Богу или браним наших служителей"3. 

Однако в практическом осуществлении призыва к народ- 

ности у каждого из друзей был свой путь. У Андрея Тур- 

генева к 1802 г. увлечение Шиллером отходит в прошлое, 

а народность начинает ассоциироваться с Шекспиром. Ха- 

рактерно, что именно Шекспир приходит ему на мысль при 

чтении песен 

 

 

1 Мерзляков А. Ф. О духе, отличительных свойствах 

поэзии первобытной... С. 14. 

2 Литературная критика 1800-1810-х годов. С. 44, 45. 

3 Чтения в Обществе истории и древностей российских. 

1858. Кн. 3. С. 143. 

 

Мерзлякова1. Кайсарова интерес к народности привел к 

изучению славистики, русской истории и к требованию 

уничтожения крепостного права. Что касается Мерзлякова, 

то размышления над этим вопросом привели его к созданию 

песен. 

Песни Мерзлякова не свободны от влияния традиции ро- 

манса и дворянской псевдонародной лирики конца XVIII - 

начала XIX в. Н. И. Надеждин отмечал в некоторых из них 

"резкие обмолвки против русского народного языка", но 

он же говорил, что "их существенная прелесть состоит в 

народности"2. Белинский, хотя также указывал в песнях 

Мерзлякова на "чувствительные обмолвки" против народ- 

ности3, в общем ценил их очень высоко. "Это был талант 

мощный, энергический, - писал он о Мерзлякове, - какое 

глубокое чувство, какая неизмеримая тоска в его песнях! 

как живо сочувствовал он в них русскому народу и как 

верно выразил в их поэтических звуках лирическую сторо- 

ну его жизни! Это не песенки Дельвига, это не подделки 

под народный такт - нет: это живое, естественное излия- 

ние чувства, где все безыскусственно и естественно!"4 

Главным признаком народности песен Мерзлякова Бе- 

линский считал то, что он "перенес в свои русские песни 

русскую грусть-тоску, русское гореванье, от которого 

щемит сердце и захватывает дух"5. Положение это имело 

для Белинского принципиальный смысл. Он писал, что 

грусть есть то "общее, которое связывает нашу простона- 

родную поэзию с нашей художественною, национальною поэ- 

зиею"6. Белинский настаивал на этом положении, посколь- 

ку грустный характер русской песни был для него свиде- 

тельством безотрадного положения народа. Н. И. Мордов- 

ченко, обративший внимание на это положение, указал на 

связь его с высказываниями о русской песне в "Путешест- 

вии..." Радищева. Подобное понимание фольклора не было 

чуждо и Мерзлякову. Один из его университетских слуша- 

телей вспоминал: "Мерзляков советовал нам, т. е. всем 

студентам, прислушиваться к народным песням и записы- 

вать их: "В них вы услышите много народного горя", - 

говорил благородный профессор"7. 

"Песни Мерзлякова дышат чувством", - писал А. А. 

Бестужев8. Песни Мерзлякова лиричны и не касаются соци- 

альных вопросов, но бесспорно, что разлитая в них и 

привлекшая Белинского "неизмеримая тоска" связана была 

 

 

В письме Жуковскому из Вены: "Кланяйся, брат, 

Мерзлякову, скажи, чтобы он берегся от лихорадки и что 

я нашел непростительный анахронизм в его песне: "Воет 

север за горами"; а потом: "Не ходить было красной дев- 

ке" (далее в тексте: "Вдоль по лугу-лугу". - Ю. Л.). 

Точный Шекспир!" (Архив Тургеневых. Ед. хр. 4759. Л. 

56). 

2 Телескоп. 1831. № 5. С. 91. 

3 Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13 т. М., 

1954. Т. 5. С. 564. 

4 Там же. Т. 1. С. 63. 

5 Там же. Т. 9. С. 532. 

6 Там же. Т. 5. С. 126; ср.: Мордовченко Н. И. Бе- 

линский и русская литература его времени. М.; Л., 1950. 

С. 184. 

7 Чистяков М. Н. Народное предание о Брюсе // Русс- 

кая старина. 1871. № 8. С. 167. 

8 Бестужев А. А. Взгляд на старую и новую словес- 

ность в России // Декабристы: 

Эстетика и критика. М., 1991. С. 95. 

 

 

с мыслью о печальной судьбе народа. Антикрепостнические 

настроения Мерзлякова в середине 1800-х гг. были засви- 

детельствованы им печатно. 

В 1807 г. Мерзляков издал книгу "Эклоги Публия Вир- 

гилия Марона" (в сборник были включены и некоторые дру- 

гие переводы античных авторов). Тексту было предпослано 

предисловие "Нечто об эклоге", в котором неожиданно на- 

ходим рассуждение о происхождении рабства. Говоря об 

изображении "пастухов" в литературе. Мерзляков допуска- 

ет несколько возможных авторских решений: "Стихотворец 

воображает их или такими, какими они были во времена 

равенства и беспечности, украшенные простотою природы, 

простотою невинности и благородною свободою, или таки- 

ми, какими они сделались тогда, когда нужда и сила про- 

извели властителей и рабов, когда приобрели они себе 

работы тягостные и неприятные..."' 

Мысль о том, что рабство имеет своей основой обман и 

насилие, была распространена в публицистике конца XVIII 

- начала XIX в. Однако в данном случае мы можем с боль- 

шой долей вероятности назвать источник рассуждения 

Мерзлякова, позволяющий говорить о том, что мысли авто- 

ра статьи об эклоге были сосредоточены не столько на 

рабстве вообще, сколько на судьбе русского крестьянина. 

В 1806 г. друг Мерзлякова А. С. Кайсаров защитил в Гет- 

тингене и опубликовал на латинском языке диссертацию "О 

необходимости освобождения рабов в России" ("De manu- 

mittendis per Russiam servis"), где находим не только 

мысль Мерзлякова, но и почти дословное ее выражение: 

"...чем дальше углубляется разум в вопрос происхождения 

рабства и стремится добраться до самых его истоков, тем 

вероятнее, по сравнению с другими, нам кажется мысль, 

считающая, что сила и обман произвели это проклятое 

бедствие. Ведь трудно сомневаться в том, что по праву 

войны свободные люди, побежденные и подчиненные власти 

врагов, сохранившие жизнь ценой потери свободы, насиль- 

но превращались в рабов; обман же действует тогда, ког- 

да богатые извлекают выгоду из нужды людей, угнетенных 

бедностью"2. 

Нет оснований сомневаться в том, что Кайсаров сразу 

же прислал Мер-злякову экземпляр своей диссертации. От- 

ношения между ними были самые дружеские, шла оживленная 

переписка. Мерзляков посылал Кайсарову в Геттинген свои 

песни3, а в 1810 г. выпустил в свет второе издание 

русского перевода "Славянской мифологии" Кайсарова 

(первый вышел во время заграничного путешествия автора, 

возможно, без его ведома). 

Работа Мерзлякова над песнями наиболее активно шла в 

1803-1806 гг. В этот период были созданы: "Я не думала 

ни о чем в свете тужить...", "Ах, что ж ты, голуб- 

чик...", "Чернобровый, черноглазый...", "Сельская эле- 

гия" 

 

 

1 Эклоги Публия Виргилия Марона, переведенные А. 

Мерзляковым, профессором императорского Московского 

университета. М., 1807. С. IX-X. 

2 Kaisarov A. Dissertatio inauguralis de manumitten- 

dis per Russiam servis. 1806. P. 4. Любопытно, что в 

том же 1806 г. Александр Иванович Тургенев в письме Жу- 

ковскому доказывал, что "дворяне не насильством присво- 

или себе право сие (крепостное право. - Ю. Л.)" и что, 

следовательно, пока крестьяне нравственно не дорастут 

до свободы, "им рабство - драгоценный дар". 

3 См.: Мерзляков А. Ф. Стихотворения. С. 292. 

 

("Что мне делать в тяжкой участи моей..."), "Ах, деви- 

ца, красавица!..", а " возможно, и ряд других песен 

(датировка многих из них вызывает затруднения). Это 

время с основанием можно считать новым важным этапом в 

развитии литературного дарования Мерзлякова. 

Новый период в творчестве поэта совпал с характерным 

изменением окружающей его дружеской среды. Дружеское 

литературное общество распалось. В числе наиболее близ- 

ких Мерзлякову друзей мы встречаем теперь имена молодо- 

го литератора-разночинца 3. А. Буринского, профессора и 

радикального драматурга Николая Сандунова и композитора 

из крепостных Д. Н. Кашина. В содружестве с последним и 

создавались песни Мерзлякова, 

Д. Н. Кашин был не только хорошо образованным чело- 

веком (он знал, например, итальянский язык и восхищался 

стихами Тассо), одаренным музыкантом, но и собирателем 

и знатоком русского песенного фольклора. В предисловии 

к изданному им трехтомнику русских песен (1833-1834) 

Кашин подчеркивал, что все песни, включенные в сборник, 

записаны им самим. В обработках Кашина русские народные 

песни входили в репертуар таких популярных актрис, как 

Е. Сандунова (с семьей Сандуновых Кашин был особенно 

тесно связан: Н. Сандунов был одним из организаторов 

его выкупа из крепостного состояния). Как и для Мерзля- 

кова, народная песня была для Кашина не только объектом 

научного изучения или художественной стилизации, но и 

воспринималась как непосредственное лирическое выраже- 

ние душевных переживаний. Замечательно в этом смысле 

описание "освобождения" Кашина в записках С. Глинки: 

"...он прибежал к нам, запыхавшись и в восторге душев- 

ном бросаясь обнимать нас, повторял: "Я свободен, я 

свободен!" И шампанское закипело в бокалах. И с каким 

выражением играл Кашин на фортепианах русские песни. То 

был первый день его свободы"'. 

Созданная на основе русских народных мотивов музыка 

Кашина сливалась с текстами Мерзлякова в единое худо- 

жественное целое. Своеобразие песен Мерзлякова в том, 

что в качестве поэтических произведений они были расс- 

читаны не на декламацию, а на вокальное исполнение, 

причем мотив, как правило, брался из народной песни. 

Это придавало колорит народности даже тем произведени- 

ям, в которых, если исходить из одного текста, трудно 

уловить что-либо отличное от традиционной поэзии, от 

светского романса. Так, например, стихотворение "В час 

разлуки пастушок..." - ничем не выдающийся образец ро- 

мансной лирики XIX в. - был неотделим в сознании совре- 

менников от народной украинской песни, на "голос" кото- 

рой он был написан. Насколько подобная связь была креп- 

кой и в сознании самого автора, свидетельствует тот 

факт, что, готовя для издания 1830 г. список песен и 

романсов, Мерзляков обозначил в нем это стихотворение 

не его настоящим заглавием, а первой строкой песни, 

давшей мотив "Ихав козак за Дунай". Характерно, что Бе- 

линский, заговорив о романсе Мерзлякова "Велизарий", 

сейчас же вспомнил: "...музыка его так прекрасна..."2 

 

1 Глинка С. Н. Записки. СПб., 1895. С. 178. 

2 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 3. С. 323. 

 

Воссоздание литературными средствами духа народной пес- 

ни требовало выработки новых художественных приемов. 

Размеры дарования ограничивали возможности Мерзлякова 

как новатора, пролагателя новых путей в поэзии. В пес- 

нях его, переплетаясь с подлинно фольклорными элемента- 

ми стиля, встречаются и чисто литературные фразеологи- 

ческие обороты (например: 

"Твоему ли сердцу ведать. Лила, страх"; ср. у Батюш- 

кова: "Нам ли ведать, Хлоя, страх!"). 

Художественная система песен Мерзлякова еще значи- 

тельно удалена от подлинно народной поэзии и несет на 

себе влияние дворянского романса. Белинский выделил 

песни "Чернобровый, черноглазый..." и "Не липочка куд- 

рявая..." (эти же песни как наиболее народные отметил 

Надеждин). Назвав их "прекрасными и выдержанными", - 

все остальные он характеризовал как произведения "с 

проблесками национальности", но и с "чувствительными 

против нее обмолвками"1. Отмеченные Белинским и Надеж- 

диным песни наиболее примечательны своим отходом от 

традиционных форм, соединяемых в литературе XVIII - на- 

чала XIX в. с условным представлением о "русском сти- 

хе". 

Своеобразие позиции Мерзлякова как автора песен осо- 

бенно ярко проявляется при сопоставлении его произведе- 

ний с послужившими для них отправной точкой записями 

Кашина. Песни "Ах, девица, красавица!..", "Я не думала 

ни о чем в свете тужить..." и "Чернобровый, черногла- 

зый..." имеют в сборнике Кашина параллели, связь кото- 

рых с названными песнями Мерзлякова бесспорна. Сравне- 

ние текстов вводит нас в творческую лабораторию поэта. 

Прежде всего можно отметить, что Мерзляков использует 

зачины и концовки и значительно переделывает централь- 

ную сюжетную часть2. Последняя изменяется с тем, чтобы 

подчеркнуть драматизм ситуации. Благополучная любовь 

заменяется изменой, свидание - разлукой. 

В центре песен Мерзлякова - образ человека, на пути 

которого к счастью стоят непреодолимые преграды. Нравс- 

твенный мир этого человека часто характеризуется в со- 

ответствии с возникшей еще в предшествующий период 

творчества верой в "естественные влечения" человеческой 

натуры, противоборствующей внешним препятствиям и влас- 

ти предрассудков. Так, строки: 

 

Я не слушала руганья ничьего, 

Полюбила я дружочка моего - 

 

у Мерзлякова перерабатываются следующим образом: 

 

 

1 Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 564. 

2 Эту особенность подметил И. А. Полевой, писавший: 

"Песни А. Ф. Мерзлякова потому еще более вошли в народ- 

ный быт, что они извлечены из простонародных песен. На- 

чало, напоминающее простую известную песенку, заставля- 

ет всякого песельника заучить ее. Между тем Мерзляков 


Страница 46 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45  [46]  47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты