Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Одной из реализации этой основной антитезы была оппози- 

ция "теория - история". Теория, основанная на. природе 

человека, естественно-научном изучении его существа как 

отдельной личности, постигает истинные потребности лю- 

дей, история - лишь печальная , иллюстрация длинной це- 

пи заблуждений и злодейств. Прецедент ничего не доказы- 

вает, он - скорее предостережение, чем аргумент. 

В борьбе с Просвещением защитники феодального поряд- 

ка ссылались на традицию: именно ею оправдывались сос- 

ловные привилегии и церковные обряды. Обычаи, сложив- 

шийся жизненный уклад, порядок, не объяснимый с точки 

зрения разума, но утвержденный традицией, поэтизация 

средневековья в разных концах Европы выдвигались в ка- 

честве средства против теорий Просвещения. На этой ос- 

нове вырастала и немецкая школа права, и казенная на- 

родность, культивировавшаяся при дворе Екатерины II 

(ср. написанные по высочайшему заказу И. Богдановичем 

"народные" пословицы), и павловский культ рыцарского 

средневековья. Когда Державин, прославляя Екатерину, 

писал в "Фелице": 

 

Храня обычаи, обряды, 

Не донкишотствуешь собой... - 

 

он имел в виду все ту же антитезу: "донкишотству" 

теоретика-просветителя противопоставлялись "обычаи, об- 

ряды". 

Однако интерес к прошлому мог рождаться и в недрах 

Просвещения: 

прошлое и настоящее можно было рассматривать не как 

два звена непрерывной цепи, а в качестве крайних, про- 

тивоположных полюсов. В этом случае прошлое можно было 

отождествить с "природой", а в настоящем увидеть ее ис- 

кажение. Кроме того, поскольку просветитель склонен был 

видеть в трудовой, народной жизни идеал нормального су- 

ществования, а в народной поэзии - непосредственный го- 

лос Природы, интерес к фольклору и древнейшим периодам 

истории возникал и в кругах Просвещения. Правда, в 

фольклоре при этом подчеркивалась не художественная ри- 

туалистика, а импровизация, история же неизменно приоб- 

ретала черты опрокинутой в прошлое утопии. Интерес к 

античной и древненациональной героике, противопоставле- 

ние гомеровского мира - именно как демократического - 

современному свойственны были и Радищеву, и Гнедичу, и 

Мерзлякову, и Востокову. 

Если к этому добавить, что отрицательное отношение к 

"легкой" салонной поэзии приобретало в этих кругах ха- 

рактер апологии эпических жанров, античных и "народных" 

размеров и славянизированного языка, то связь поэтики 

Просвещения и "архаистов" начала XIX столетия, чьи 

взгляды, таким образом, питались из противоположных ис- 

точников, становится очевидной. Не случайно в рядах 

"Беседы" мы находим Крылова и Гнедича. 

Однако был и третий источник, который необходимо 

учитывать, говоря о генезисе интересующего нас литера- 

турного явления, - это масонская тра- 

 

 

1 Отождествление "донкихотства" с политическим докт- 

ринерством, теоретичностью кабинетной революционности 

входило в словоупотребление той эпохи. Так употреблял 

этот термин Карамзин. Пушкин в первом наброске статьи о 

Радищеве характеризовал его как "политического Дон-Ки- 

хота, заблудившегося, конечно, но действующего с энер- 

гией удивительной и с рыцарской совестливостью" (XII, 

353). 

 

 

диция, идущая от Новикова, А. М. Кутузова, Хераскова, 

Ключарева, непосредственно повлиявшая на поэтов "Бесе- 

дующего гражданина" и "Покоящегося трудолюбца", а через 

Прокоповича-Антонского - на молодое поколение поэтов, 

связанных в начале века с Университетским пансионом. 

Поэтика этого круга была тесно связана с предроман- 

тическим эпосом: 

Клопштоком, Юнгом, Геснером или писателями, популя- 

ризировавшимися предромантиками (Мильтон, Беньян). От- 

ношение к легкому стихотворству здесь было резко отри- 

цательным. Поэзии предписывалась нравственно-воспита- 

тельная роль, культивировался аллегоризм. Стремление 

насытить художественный текст философской проблематикой 

определило то, что Кутузов в прозаических переводах Юн- 

га, Мендельсона (возможно, ему же принадлежат переводы 

из Геснера в "Утреннем свете"), Херасков и Ключарев в 

поэзии смело вводили неологизмы, создавая на основе 

старославянской лексики самобытную философскую и психо- 

логическую терминологию. Поэзия насыщалась архаизмами. 

Искусству отводилась активная роль в нравственном вос- 

питании человека. Вся всемирная история мыслилась как 

грандиозная эпопея падения и возрождения человечества, 

причем путь к общему возрождению лежит через нравствен- 

ное воскресение отдельного человека. Культуре XVIII в. 

в целом была присуща идея изоморфизма человека и чело- 

вечества: 

все свойства человечества заложены в отдельном чело- 

веке и всемирная история лишь повторяет судьбу индиви- 

да. От этого - многочисленные робинзонады, опыты моде- 

лирования свойств человечества на материале судьбы изо- 

лированной личности. Поэтому роман XVIII в. получил со- 

вершенно иной смысл, чем аналогичные жанры последующего 

столетия. Повествование всегда дву-планово: в просвети- 

тельской литературе двуплановость эта проявляется в 

том, что бытовой сюжет, рассказывая о конкретных собы- 

тиях из жизни героя, одновременно повествует о наиболее 

общих закономерностях человеческой природы. Так постро- 

ены "Робинзон", "Эмиль", "Новая Элоиза", "Отрывок путе- 

шествия в... И*** Т***", "Житие Федора Васильевича Уша- 

кова". Масонское повествование также двупланово, однако 

смысл этой двуплановости иной: сюжетное повествование - 

мифологическое или сказочное, чаще всего строящееся как 

описание пути, странствия, - приобретает характер алле- 

горического рассказа о нравственных исканиях. Одни и те 

же эпизоды на одном уровне трактуются как элементы сю- 

жетного повествования, а на другом - в качестве деталей 

утонченного психологического анализа. 

Результаты этого двупланового построения были проти- 

воположны. В просветительской литературе свойства от- 

дельной личности были заданы - это была склонность к 

добру и собственной пользе, разумность, красота и тому 

подобное. Человеческая личность бралась как конечная, 

нераздробимая единица социума. Исследованию подвергался 

не человек, а коллизии его общественного бытия. 

 

 

Ключарев как поэт оценивался в некоторых кругах 

очень высоко. Карамзин писал Лафатеру: "В господине 

Ключареве мы имеем теперь поэта-философа, но он пишет 

немного" (цит. по: Карамзин Н. М. Письма русского путе- 

шественника. Л., 1984. С. 469 ). 

 

Если в просветительской литературе сюжетное повествова- 

ние об отдельной личности или небольшой группе станови- 

лось моделью всемирно-исторических событий (рассказ о 

бунте группы студентов - модель рождения революции в 

"Житии Федора Васильевича Ушакова" Радищева), то в про- 

изведениях масонов повествуется о всемирных событиях 

(например, крещение Руси во "Владимире Возрожденном" 

Хераскова), но подлинное значение текста - история 

воскресения или гибели Человека. Человек перестает 

рассматриваться как простое целое: душа его - арена 

борьбы, столкновения противоборствующих враждебных сил. 

Она-то и есть загадочный объект изучения. 

Масонская поэзия была пропитана мотивами катастро- 

физма, кратковременности и греховности жизни. Юнговские 

мотивы "ночной" души, поставленной лицом к лицу со 

смертью, с трагической непонятностью человеческого бы- 

тия, находили широкий отклик в русских масонских изда- 

ниях. 

Хотя в философском смысле масонские идеи были основ- 

ным оппонентом Просвещения (реакционно-правительствен- 

ный лагерь, как это часто бывало в России, проявил пол- 

ную теоретическую импотентность и никаких достойных 

внимания идей не выдвинул), политически они были не ре- 

акционными, а либеральными: отвергалась не только рево- 

люция, но и деспотизм. И деспотизму, и революционному 

насилию противопоставлялась постепенная эволюция, со- 

вершаемая путем просвещения, умственного и нравственно- 

го прогресса, деятельной филантропии и самоусовершенс- 

твования. В разные моменты напряженной общественно-по- 

литической жизни конца XVIII - начала XIX в. соотноше- 

ние масонской и демократической мысли складывалось 

по-разному: 

от крайней враждебности до союза в борьбе с деспо- 

тизмом и феодальным насилием. 

По-разному складывалось отношение названных лагерей 

к духовному наследию допетровской Руси, причем вопрос 

этот не отделялся в XVIII - начале XIX в. от воззрений 

на живую православную церковную традицию и стихию ста- 

рославянского языка, несущую для человека тех лет целый 

мир культурных и нравственных ассоциаций. 

Официальная культура по традиции, шедшей еще от Пет- 

ра, имела отчетливо секуляризованный характер. От церк- 

ви требовались лояльность и отсутствие собственной по- 

зиции во всем, выходящем за пределы узкообрядовые. Зато 

здесь она признавалась безусловным авторитетом. Поэтому 

привнесение элементов православной церковности в поли- 

тику и общественную идеологию, которое начали практико- 

вать определенные круги в начале александровского царс- 

твования, имело характер оппозиции правительству справа 

и весьма настороженно воспринималось императором. 

Литература Просвещения относилась к церковной тради- 

ции отрицательно и если могла принять идею бога-разума, 

то обрядность, в том числе и православную, отрицала. 

Одновременно европеизированный стиль жизни ослаблял бы- 

товые связи с православной обрядностью (столичный дво- 

рянин мог годами не бывать у причастия, даже не по 

вольнодумству, а просто по лени и нежеланию выполнять 

утратившие смысл обряды, соблюдение постов в большом 

петербургском свете уже к началу XIX в. считалось неп- 

риличным ханжеством, не истинной, а показной набож- 

ностью), а утвердившийся на вершинах общества обычай 

проводить начальное образование по-французски - даже 

Евангелие детям читали во французских переводах - осла- 

бил знание старославянского языка. Уже А. Сумароков, 

когда пожелал спародировать стиль В. Тредиаковского, не 

смог составить грамотной старославянской фразы. После 

Ломоносова старославянский язык в сознании образованно- 

го дворянина секуляризировался, превратившись в опреде- 

ленный - поэтический - стиль светской речи, причем 

воспринимался не как язык, а как специфическая лексика 

русского языка. 

Иным было положение в образованных недворянских кру- 

гах. Связь с церковной культурой здесь была органичес- 

кой. Ее поддерживали и воспоминания детства (образован- 

ный разночинец из крестьян, купцов или мещан - явление 

в интересующую нас эпоху сравнительно редкое: основная 

масса рекрутировалась из поповичей), и характер обуче- 

ния: начального - по церковнославянским книгам, даль- 

нейшего - в семинарии. Показателен анализ старославянс- 

кого языка Радищева - писателя, стремившегося проник- 

нуть в дух допетровской, в частности церковной, культу- 

ры и сделавшего архаизацию языка программой. Анализ 

убеждает, что знание языка церковных книг не было для 

Радищева органичным - очень многое из того, что он счи- 

тал архаизмами, было, по сути дела, неологизмами, не- 

возможными в реальных памятниках2. Нормы старославянс- 

кого синтаксиса в его сознании, видимо, сливались с ла- 

тинскими в некий единый архаический строй речи. 

Но тем более примечателен интерес Радищева к языку и 

содержанию церковных книг. При этом, если Ломоносов, 

свободно владевший церковной традицией, игнорировал со- 

держание церковных книг, видя в них лишь источник лек- 

сического обогащения языка, то Радищева привлекали сами 

тексты. Не случайно два из его центральных произведений 

писаны в форме житий, а в главе "Клин" из всех произве- 

дений русского фольклора он избрал духовный стих об 

Алексии, человеке Божием. Радищеву были необходимы об- 

разы, проникнутые идеей самопожертвования, героизма, 

готовности к гибели. Просветитель и гельвецианец, он 

внутри своей системы находил идеалы общества, построен- 

ного на интересах всех и каждого, разумно понятом 

счастье отдельного человека. А идеал самопожертвования 

ему, как позже Некрасову, приходилось искать в мире об- 

разов и идей, выработанных церковной культурой. 

Все больший отклик эта сторона идейно-литературной 

программы русского Просвещения находила по мере того, 

как мысли идеологов получали распространение, проникая 

в ту разночинно-семинарскую среду, для которой образы 

эти и языковая стихия были родными, органичными. Так 

получилась та амальгама европейских идей XVIII в., рус- 

соизма, культа Природы, в конце 

 

 

По церковным книгам учились читать в конце XVIII 

в. и провинциальные дворяне. 2 Ошибки, свидетельствую- 

щие о неорганическом, поверхностном усвоении старосла- 

вянского языка, допускал и Шишков. Карамзин, в годы ра- 

боты над "Историей" овладевший им безукоризненно, в мо- 

лодости спутал "кущу" и "рощу". 

 

века уже окрашенного влиянием штюрмерства и молодого 

Шиллера, гель-вецианской этики и древнерусской литера- 

турной традиции, церковнославянской языковой стихии и 

идеала готовности к героической гибели, мученической 

смерти, почерпнутого из житийной литературы, которая 

была присуща русскому массовому демократическому созна- 

нию конца XVIII в. Типичным человеком этой среды был П. 

А. Словцов. Словцов (фамилия его - семинарского проис- 

хождения, родовая фамилия - Слопцев, от диалектного 

названия детали охотничьего вооружения; Слопцевы проис- 

ходили из крещеных охотников-вогулов) принадлежал к 

наследственному сибирскому духовенству. Автор его руко- 

писной биографии свидетельствует: "Род "Слопцевых" - 

так писались дед и отец ученого мужа - один из самых 

старинных между духовенством Ирбитского края и славился 

издавна как бы наследственною даровитостию своих чле- 

нов". Товарищ Сперанского по семинарии, Словцов рано 

сделался вольнодумцем, поклонником философии Руссо. 

Прежде чем ему удалось снять рясу, он прошел длинный и 

мучительный путь инквизиторских преследований. Принад- 

лежащая его перу ода "Древность" - один из наиболее ин- 

тересных образцов русской вольнодумной поэзии 1790-х 

гг. 

Само слово "древность" употреблено в этом тексте 

так, что соединяет значение времени (узко - прошедшего 

времени, но шире - всякого) в семантическом употребле- 

нии, свойственном масонским текстам конца века, и исто- 

рии. Отношение к последней отражает всю сложность реше- 

ния этой проблемы для просветителя. 

В системе культуры всегда выделяется группа текстов 

высшей авторитетности. На протяжении длительного перио- 

да европейской культуры признаком такой авторитетности 

считалась древность памятника, традиционность его со- 

держания. На этом строилось средневековое чувство текс- 

та, которое в XVIII в. продолжало жить в церковной 

культуре. В антитезе "старое - новое" первое всегда бе- 

зусловно оценивалось выше. В рационалистической системе 

положение изменилось - "новое" стало синонимом хороше- 

го. Масонство в этом смысле восстановило средневековую 

традицию. Убеждение в синонимичности понятий "древ- 

ность" и "истина" было столь глубоко, что породило мно- 

гочисленные псевдоархаические документы. Отношение 

Просвещения к этой проблеме было специфическим. Понятие 

древнего (исконного) отделялось от исторического прош- 

лого. Второе оценивалось безусловно отрицательно. Ему 

противопоставлялось "новое", которое, однако, мыслилось 

лишь как восстановление исконного порядка вещей, то 

есть "древности". Весь этот круг проблем и привлекает 

автора стихотворения. Он прежде всего отвергает отож- 

дествление старины и истины: 

 

Стоит, чтоб оракулом явиться, 

Лишь на персях древности родиться. 

Разве гений истины слетал 

На сосцы вселенной тот лишь термин, 

 

 

 

Вологдин И. Кое-что для биографии Петра Андреевича 

Словцова // ИРЛИ. Ф. 265. Oп. 1. Ед. хр. 39. Л. 465. 

 

В коем разум, первенец Минервин, 

В сирой колыбели почивал? 

 

Из этого делался крайне смелый в своем неприкрытом 

вольнодумстве вывод: 

можно ли полагать, что Библия сохраняет авторитет- 

ность, когда все меняется (следует характерная ссылка 

на изменения в космосе, выполненная на уровне астроно- 

мии конца XVIII в.): 

 

Должно ль, чтоб отцы столпотворенья, 

Скрывши темя в сумраке небес 

И вися над бездной заблужденья, 

На истлевшей вазе древних грез, 

Уцелели до всеобща труса... 

 

"Старое" отрицается не только потому, что оно - оп- 

равдание для отвергаемых разумом заблуждений. Ведь его 

же привлекают как обоснование мнимых прав дворянства! 

 

Кто ж присвоит право первородства? 

Ты, остаток древния резьбы, 

Сын наследственного благородства, 

Тщетно режешь старые гербы, 

Тщетно в славе предков ищешь тени... 

 

Историческому как отрицательному противопоставляется 

"древность". Толкование ее несет явные следы поэтики 

масонов, в особенности - С. Боброва. Катастрофические 

картины, соединение мистики с естествознанием, нагнета- 

ние антиэстетических образов гниения, гибели, разруше- 

ния связывались в 1790-е гг. именно с поэтикой Боброва 

(например, в полемическом предисловии Карамзина к "Ао- 

нидам"). 

Однако этот налет сочетается в стихотворении с чисто 

просветительским отождествлением исконно древнего с но- 

вым, а позитивного прогресса - с восстановлением искон- 

ных норм человеческого общежития. Характерен заключаю- 

щий стихотворение образ радуги, объединяющий "бывшее - 

будущее" (не-сущее) в противопоставлении настоящему 

(сущему). Древность и будущее - царство разума и гения; 

исторически сложившееся - область предрассудков, рели- 

гиозных и политических: 

 

Мирна радуга для них явилась, 

Половиной в древность наклонилась, 

А другой - в потомстве оперлась. 

 

Стихотворение отражает настроения русской прогрес- 

сивной интеллигенции конца XVIII в. в один из наиболее 

мрачных исторических периодов. И именно поэтому следует 

подчеркнуть такую особенность: резко выраженное сочувс- 

твие Польше, разорванной европейскими монархами, и в 

первую очередь Екатериной II. Печатная литература сох- 

ранила нам лишь панегирики на взятие Варшавы (осмеянные 

Дмитриевым в "Чужом толке"), - только литература руко- 

писных сборников могла выразить подлинные чувства, ко- 

торые испытывала по этому поводу лучшая часть русского 

общества, - чувства горечи и стыда. Герцен в XIX в. 

своими выступлениями в защиту Польши, по словам Ленина, 

"спас честь русской демократии". Строфа в стихотворе- 

нии Словцова говорит о том же. 

Иначе строилось отношение к древнерусской культуре в 

масонской поэзии. Хотя церковная обрядность и отверга- 

лась масонами и отношения с православной церковью у них 

были более чем натянутыми (церковники были главными го- 

нителями масонства и доносчиками на него), связи с 

древнерусской культурой, церковной письменностью в их 

среде были глубоки и постоянно поддерживались. Интерес 

этот питался прежде всего убеждением, что истина скрыта 

в древних текстах. Она дается не путем изобретения но- 

вого, а умелым чтением старого. Поиски сокровенной муд- 

рости для масонов складываются из разыскания забытых и 

утерянных текстов (чем древнее, тем истиннее) и поисков 

"ключей" к обнаружению скрытого в них содержания. Сама 

непонятность документа в этом случае делается привлека- 

тельной - она залог наличия в нем тайного смысла. 

Идеи кружка Новикова - Кутузова широко проникли в 

сознание молодежи 1790-х гг., особенно группировавшейся 

вокруг Московского университета. Они определили лицо 

таких журналов, как "Покоящийся трудолюбец", "Беседую- 

щий гражданин", журналов, которые можно назвать зерка- 

лом массовой, еще не успевшей профессионализироваться 

литературы той эпохи. Целое поколение русской интелли- 

генции конца XVIII в. - писателей, переводчиков, журна- 

листов, педагогов, преподавателей Невской семинарии и 

морских офицеров Балтийского флота - выросло в атмосфе- 

ре идей кружка Новикова - Кутузова. 

Однако обстановка конца XVIII в. вызвала идейную пе- 

регруппировку: с одной стороны, правительственный ла- 

герь и тяготевшие к нему литературные силы, с другой - 

все группировки, искавшие путей социального, политичес- 

кого, морального возрождения общества. Внутри каждого 

из лагерей границы размывались и теряли четкость по ме- 

ре усиления правительственной реакции. В реальной дейс- 

твительности происходили сдвиги и потрясения. В связи с 

этим менялась функция и общественная оценка существую- 

щих идей. Просветительство, бывшее в течение второй по- 

ловины XVIII в. наиболее прогрессивным историческим 

направлением, обернулось новыми сторонами: стал очеви- 

ден утопизм прямолинейно-оптимистического взгляда прос- 

ветителей на природу человека, раскрылись отрицательные 

стороны исторического прогресса, резко обострились мо- 

ральные аспекты политических проблем. Революция в Пари- 

же и реакция в России о многом заставили подумать русс- 

кого человека на рубеже двух веков. В этих условиях де- 

ятели Просвещения стремятся найти ответы на новые, выд- 

винутые историей вопросы. На протяжении 1790-1800-х гг. 

это выразилось в стремлении пополнить свои воззрения 

тезисами, идущими из других идеологических систем. Раз- 

вивается тенденция к своеобразному эклектизму - пере- 

ходному этапу на пути выработки нового 

 

 

1 Ленин В. И. Памяти Герцена // Полн. собр. соч. Т. 

21. С. 260. 

 

монизма. Частным случаем такого эклектизма было взаи- 

мопроникновение просветительских и масонских идей. Ти- 

пичным героем этой переходной эпохи, отразившим сложное 

переплетение идей, был Семен Бобров. 

Хотя, с одной стороны, поэзия Боброва ярко выражала 

этот эклектизм (можно добавить к этому отчетливое 

стремление поэта отвернуться от современной ему поэзии, 

обратиться к более ранней традиции - Ломоносову и Тре- 

диаковскому), с другой стороны, она представала как 

внутренне единая система. Из разнообразных материалов, 

само соединение которых оказалось возможным только в 

силу особого стечения исторических обстоятельств, Боб- 

ров построил внутренне органическую систему, представ- 

ляющую яркое явление в истории русской поэзии. 

В основе поэзии Боброва лежит отрицание того направ- 

ления, которое выразилось в создании "легкой поэзии". С 

Боброва начинается русская "поэзия мысли". Понятие "по- 

эзия мысли" определяется не глубиной философских идей 

(очевидно, что не глубина мысли, не значимость фило- 

софской концепции позволяет определить Боброва, Бара- 

тынского или Шевырева как "поэтов мысли", в отличие от 

Державина, Пушкина или Лермонтова'), а особой авторской 

установкой на философскую значимость художественного 

текста. Границы между этими типами текстов снимаются: 

философия таит в себе поэзию, и поэзия обязана быть фи- 

лософией. 

Мысль у Боброва - это неожиданное сближение понятий. 

Глубокая мысль в поэзии - это мысль поражающая, неожи- 

данная. А неожиданность создается нетривиальными, 

странными сочетаниями слов и образов. От этого принци- 

пиальная странность поэзии Боброва. Неудивительно, что, 

с позиций карамзинистов, это был "дикий" поэт: вся поэ- 

тика карамзинизма строилась на выполнении некоторых 

норм (например, норм "вкуса"), стиль Боброва - принци- 

пиальное нарушение норм и правил. Неожиданность семан- 

тических сближений фигурировала в качестве риторическо- 

го приема еще в системе Ломоносова. Это знаменитое 

"сопряжение далековатых идей". Вообще новаторство Боб- 


Страница 39 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38  [39]  40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты