Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

ситуацию: 

 

С широкой задницей, с угрями на челе, 

Вся провонявшая и чесноком, и водкой, 

Сидела сводня тут с известною красоткой... 

 

Две гостьи дюжие смеялись, рассуждали 

И "Стерна нового" как диво величали. 

Прямой талант везде защитников найдет! 

 

(В. Л. Пушкин. "Опасный сосед)". 1811) 

 

Третьей особенностью произведений этого типа было 

изменение авторской точки зрения. В "высокой" сатире 

авторская точка зрения представала как норма, с позиции 

которой производится суд над предметом изображения. Она 

приравнивалась истине и в пределах мира данного текста 

специфики не имела. В сниженной сатире автор воплощался 

в персонаже, непосредственно включенном в сюжетное 

действие и разделяющем всю его неблаговидность. У Воей- 

кова повествователь сам попадает в сумасшедший дом, 

причем отождествление литературного автора и реального 

создателя текста проводится с такой прямолинейностью 

(называется фамилия!), какая в "высокой" сатире исклю- 

чалась: 

 

И указ тотчас прочтен: 

Тот Воейков, что бранился, 

 

С Гречем в подлый бой вступал, 

Что с Булгариным возился 

 

 

 

1 О понятии "точки зрения" текста см.: Волошинов В. 

Н. Марксизм и философия языка. Л., 1929; Успенский Б. 

А. Поэтика композиции. М., 1970; Лотман Ю. М. Художест- 

венная структура "Евгения Онегина" // Учен. зап. Тар- 

туского гос. ун-та. 1966. Вып. 184. С. 5-32; Лотман Ю. 

М. Роман в стихах Пушкина "Евгений Онегин". Спецкурс. 

Вводные лекции в изучение текста // Лотман Ю. М. Пуш- 

кин. СПб., 1995. С. 417-428. 

 

И себя тем замарал, - 

Должен быть как сумасбродный 

Сам посажен в Желтый Дом. 

Голову обрить сегодни 

И тереть почаще льдом! 

 

Так же характеризуется и повествователь в "Опасном 

соседе": 

 

Проклятая! Стыжусь, как падок, слаб ваш друг! 

Свет в черепке погас, и близок был сундук... 

 

Двойная отнесенность этих текстов - к известной в 

дружеском кругу и уже подвергшейся своеобразной мифоло- 

гизации личности автора и к его "высокой" поэзии - оп- 

ределяла интимность тона и исключала возможность прев- 

ращения сниженного тона в вульгарный, как это неизбежно 

получалось в XVIII в. 

Однако хотя "Опасный сосед" и "Дом сумасшедших" в 

отношении к "высокой" литературе представляли явления 

одного порядка, различия между ними были весьма значи- 

тельны. "Опасный сосед" по нормам той эпохи был произ- 

ведением решительно нецензурным: употребление слов, не- 

удобных для печати, прозрачные эвфемизмы и, главное, 

безусловная запретность темы, героев и сюжета делали 

это произведение прочно исключенным из мира печатных 

текстов русского Парнаса. С точки зрения официальной 

литературы, это был "не-текст". И именно поэтому В. Л. 

Пушкин мог дерзко придавать своей поэме привычные черты 

литературных жанров: если бой в публичном доме напоми- 

нал классические образцы травестийной поэмы XVIII в., 

то концовка была выдержана в духе горацианского посла- 

ния. Отдельные стихи удачно имитировали оду: 

 

И всюду раздался псов алчных лай и вой. 

 

Стих выделялся не только торжественной лексикой, 

концентрированностью звуковых повторов (псов - ест, 

алчных - лай), особенно заметной на общем фоне низкой 

звуковой организованности текста, но и единственным во 

всей поэме спондеем, употребление которого поэтика XVI- 

II в. твердо закрепила за торжественными жанрами. Де- 

монстративность этих и многих других литературных отсы- 

лок связана была с тем, что давали они заведомо ложные 

адреса: пикантность поэмы состояла в том, что, несмотря 

на сходство со многими каноническими жанрами, она стоя- 

ла вне этого мира и допущена в него не могла быть. 

Иным было жанрово-конструктивное построение "Дома 

сумасшедших"2. Положенный в его основу принцип, заимс- 

твованный у традиции сатирических куплетов (в частнос- 

ти, на нем строились "ноэли"), рассчитан был на устное 

бытование: текст распадается на отдельные, вполне са- 

мостоятельные куски, свободно присоединяемые друг к 

другу, и живет лишь в устном исполнении. 

 

 

1 То, что начальные буквы этих слов обозначены наи- 

менованиями из старославянского алфавита, - полемичес- 

кий выпад против "Беседы". 

2 Подробнее об этом см. в наст. изд. статью "Сатира 

Воейкова "Дом сумасшедших"". 

 

 

Непрерывное присоединение новых злободневных купле- 

тов, исключение старых, потерявших интерес, возникнове- 

ние редакций и вариантов в принципе исключает закончен- 

ность с точки зрения письменной литературы. Кроме того, 

неотделимый от ситуации исполнения, от аудитории, опре- 

деляющей выбор того или иного варианта, текст никогда 

не может быть адекватно передан в письменном виде. Само 

понятие "окончательного текста" к нему неприменимо. Во- 

ейков, подчиняя эту внелитературную форму задачам соз- 

дания литературно-полемического текста, вполне созна- 

тельно расширял художественный мир современной ему поэ- 

зии. Традиция эта прочно укоренилась в сатирической 

куплетистике. Потребовалась смелость Пушкина, чтобы на 

основе принципа "бесконечного текста" построить эпичес- 

кое произведение "Евгений Онегин" - роман, принципиаль- 

но не имеющий конца. 

Соотношение "верхнего" и "нижнего" этажей поэзии 

проявилось в том, что творчество поэта мыслилось совсем 

не в виде суммы печатных текстов - оно было неотделимо 

от салона, быта, аудитории. Вхождение литературы в быт 

было характерной чертой культуры начала XIX в., в рав- 

ной мере присущей всем литературным группировкам и те- 

чениям: карамзинист В. Л. Пушкин и ярый враг Карамзина 

П. И. Голенищев-Кутузов в равной мере славились в допо- 

жарной Москве как мастера акростихов, шарад и буриме, 

сливавшие поэзию с салонной игрой; протоколы "Арзама- 

са", писанные гекзаметрами Жуковским, и "Зеленая тет- 

радь" Милонова и Политковских были стихами, неотделимы- 

ми от атмосферы породивших их кружков, причем неотдели- 

мыми совсем в ином смысле, чем это говорится примени- 

тельно к последующим эпохам. Как философия для кружка 

Станкевича представляла не один из видов занятий, а об- 

нимала все, составляя основу жизненного поведения, так 

поэзия начала XIX в. пронизывала все, размывая завещан- 

ную XVIII столетием четкость границ между жизнью и ли- 

тературой, стихами и прозой. Именно в этой атмосфере 

бытового поэтизирования, которое можно сопоставить с 

бытовым музицированием в Германии и Вене XVIII в., ро- 

дилась лицейская слитность стиха и жизни, определившая 

столь многое в творчестве Пушкина. 

Обязательной оборотной стороной развития бытовой 

импровизации был дилетантизм: поэзия начала XIX в. не- 

отделима от слабых, наивных дилетанских стихов. Без них 

не существует и стиховая культура Пушкина и Жуковского, 

как вершины не существуют без подножий. Дилетантские 

стихи, слитые с бытом, были характерны для поэтического 

облика В. Л. Пушкина. У чгих стихов была своя поэтика - 

поэтика плохих стихов, соблюдение которой было столь же 

обязательно, как и высоких норм для серьезной лирики. 

Она сохраняла наивность поэтической техники середины 

XVIII в., подразумевала неожиданные и неоправданные 

отклонения от темы, продик- 

 

 

В исключительных обстоятельствах 1812 г., видимо сти- 

хийно, "Певец во стане русских воинов", задуманный Жу- 

ковским как гимн, в духе "Славы" Мерзлякова (традиция 

восходила к Шиллеру), обрел черты подвижного, текучего, 

откликающегося новыми сгрофами на новые события стихот- 

ворения. Превращение текстов этого типа в печатные 

всегда будет в определенной мере условным. 

 

 

тованные необходимостью преодолеть трудности, свя- 

занные с техникой рифмы. Рифма диктует ход повествова- 

ния, давая ему порой неожиданные повороты. Техника сти- 

ха в этом случае приближается к сочинению на заданные 

рифмы (см. "Рассуждение о жизни, смерти и любви" В. Л. 

Пушкина), и поэт, с явной натугой подбирающий рифму, 

проявляет мастерство изобретательства в соединении ни- 

чем по смыслу не связанных слов. Культивируется вольный 

ямб, но строго запрещается нарушение силлабо-тоники. 

Показательно, что послание В. Л. Пушкина к П. Н. Прик- 

лонскому, первый стих которого обессмертил Пушкин, 

включив в свое послание к Вяземскому, не вызывало ни у 

кого протеста - над ним посмеивались как над "нормаль- 

ным" плохим стихотворением. Послание же его с дороги в 

"Арзамас" вызвало в этом обществе целую бурю, было 

осуждено на специальном заседании и повлекло разжалова- 

ние В. Л. Пушкина из арзамасских старост. В чем причина 

бурной реакции? Стихотворение было "плохим не по прави- 

лам", оно нарушало литературную просодию, употребляя 

говорной стих, ассоциировавшийся с ярмаркой, и площад- 

ной стиль. Неприятие его "Арзамасом" не менее показа- 

тельно для литературной позиции этого общества, чем его 

декларации. 

Неумелость, известная наивность проникала и в "высо- 

кую" поэзию В. Л. Пушкина, уже в качестве внесистемного 

элемента, придавая стихам связь с личностью поэта, не- 

который налет bonhomie, простодушной важности. Иным был 

тон, окрашивающий поэзию Воейкова. Взятые отдельно, 

тексты его произведений звучат иначе, чем в общем кон- 

тексте его творчества, биографии и характера. Но твор- 

чество его никогда не было собрано и до настоящего вре- 

мени полностью не выявлено - Воейков часто пользовался 

литературными масками, публикуя стихотворения то под 

именами уже умерших поэтов (так он воспользовался име- 

нем А. Мещевского), то вымышляя никогда не бывших. В 

цензурном ведомстве хранятся его мистификации о якобы 

уже умерших поэтах Сталинском и других. Биография Воей- 

кова изобилует темными пятнами: какое-то неясное, но 

ощутимое отношение имел он к антипавловскому заговору; 

неожиданное его появление в Москве и пламенные речи на 

заседаниях Дружеского литературного общества' плохо 

согласуются со всем, что мы знаем о его дальнейшей дея- 

тельности. Не изучена роль Воейкова в войне 1812 г. 

(есть сведения, что он был партизаном), а в дальнейшей 

биографии драматическое вторжение в судьбу семьи Прота- 

совых и Жуковского заслонило все остальные его поступ- 

ки. Воейкова мы знаем в основном по мемуарам, оставлен- 

ным его литературными противниками. Воейков был много- 

лик, и сама игра масками ему, видимо, доставляла удо- 

вольствие. Будучи "чистым художником" интриги, он не 

потому находился в постоянной ожесточенной борьбе, что 

имел врагов, а напротив, заводил себе врагов, чтобы оп- 

равдать жажду конфликтов, питавшуюся огромным честолю- 

бием, неудачной карьерой и завистью. 

 

 

1 См.: Лотман Ю. М. Андрей Сергеевич Кайсаров и ли- 

тературно-общественная борьба его времени // Учен. зап. 

Тартуского гос. ун-та. 1958. Вып. 63. С. 30. 

 

 

 

"Бытовая поэзия" Воейкова уходит корнями в эпиграм- 

му, она питается тем, что в ту эпоху называли "личнос- 

тями", понятна лишь в связи с событиями, в тексте не 

упоминающимися, но - подразумевается - прекрасно из- 

вестными аудитории. Личный намек - основа его поэтики. 

И современники помнили об этом, когда Воейков являлся 

им в высоком послании, вещающим от имени истины. И сам 

Воейков понимал, что разрыв между той личной репутаци- 

ей, которую он сам себе создает, и его печатным твор- 

чеством придает его стихам дополнительные пикантные 

смыслы. Так, в разгар семейных драм, в которые был пос- 

вящен весь круг петербургских литераторов, он печатает 

трогательные послания к жене, изображая в них себя по 

литературным канонам добродетельного супруга. 

И В. Л. Пушкин, и Воейков выразили характерную черту 

поэзии начала XIX в.: стихи - это еще не все творчест- 

во, а лишь его часть. Распадаясь на предназначенную и 

не предназначенную для печати части, они дополняются 

поведением поэта, личностью его, литературным бытом, 

составляя в совокупности с ними единый текст. 

Отношение карамзинизма к зарождающейся романтической 

поэтике составляет один из кардинальных вопросов лите- 

ратурной жизни тех лет. 

Русский романтизм многим обязан Карамзину (хотя, ко- 

нечно, питался и многочисленными иными источниками). 

Проза периода "Аглаи", баллады вроде "Раисы" и "Графа 

Гвариноса" во многом определили поэтику будущего роман- 

тизма. Однако карамзинизм 1800-1810-х гг. далеко не аб- 

солютно совпадал с творчеством писателя, чье имя дало 

название этому направлению, да и сам Карамзин успел к 

этому времени проделать значительную эволюцию, далеко 

уйдя от собственного творчества середины 1790-х гг. Но- 

ваторство карамзинистов подразумевало продолжение, а не 

отбрасывание предшествующей культурной традиции. Эта 

умеренность не могла вызвать сочувствия молодых роман- 

тиков. Не случайно ранние произведения русского роман- 

тизма, будь то "Элегия" Андрея Тургенева или "Громвал" 

Каменева, создавались в недрах литературных группиро- 

вок, остро критиковавших Карамзина и его школу. 

"Элегия" Тургенева принадлежит к наиболее значитель- 

ным явлениям русской лирики начала XIX в. Она определи- 

ла весь набор мотивов русской романтической элегии от 

"Сельского кладбища" Жуковского (конечно, сказалась и 

общность источника - элегии Грея) до предсмертной эле- 

гии Ленского: осенний пейзаж, сельское кладбище, звон 

вечернего колокола, размышления о ранней смерти и мимо- 

летности земного счастья. Специфичным для Андрея Турге- 

нева было то, что к этому комплексу мотивов он присое- 

динил рассуждение о зле, царящем в общественном мире, и 

о невозможности найти счастье в самом себе, удалившись 

от борьбы. 

Сами по себе мысли и картины элегии не были уже 

чем-либо неслыханно новаторским для поэзии тех лет 

(элегия Грея была широко известна, знал русский чита- 

тель и французские элегии эпохи Жильбера, Мильвуа и 

Парни) - новым было то, что русская поэзия обретала по- 

этические средства для их выражения. 

Андрей Тургенев в "Элегии" выступил как непосредствен- 

ный предшественник Жуковского в существенном поэтичес- 

ком открытии - сознании того, что текст стихотворения 

может значить нечто большее, чем простая сумма значений 

всех составляющих его слов. При кажущейся простоте сти- 

хотворение построено с большим искусством. Особенно 

важна сложная система звуковых повторов и чрезвычайно 

интересный интонационный рисунок. Последний достигается 

неожиданным и разнообразным расположением рифм. Шестис- 

топный ямб, которым написано стихотворение, имел в 

русской поэзии XVIII в. прочную традицию, безусловно 

настраивавшую читателя на ожидание парных рифм, что, в 

свою очередь, требовало определенного синтаксиса и 

обусловливало сентенциозно-резонерскую интонацию. Сти- 

хотворение становилось рассуждением. Тургенев же хотел 

создать текст-медитацию и сознательно нарушил читатель- 

ское ожидание: элегия открывается четырехстишием, пост- 

роенным по необычной для начала большого стихотворного 

повествования схеме: АBBА. Однако далее стихи распола- 

гаются по еще более редкому в ту эпоху рисунку: ccDeDe, 

причем мужские и женские рифмы через строфу меняются 

местами. 

Эти построения лишь условно можно назвать строфами: 

графическое членение текста с ними не считается - он 

разбит на неравные части, причем пробелы порой проходят 

посреди "строфы". Скорее это строфоподобное нарушение 

ожидаемой инерции стиха. То, что важно именно чувство 

нарушения, ясно из следующего: как только инерция шес- 

тистишной строфы устанавливается, Тургенев спешит ее 

нарушить вариантом: ааВаВа, а в середине элегии вообще 

дает несколько кусков, написанных традиционной парной 

рифмой. Соответственно возникает гораздо более, чем в 

традиционном александрийском стихе, вариативная схема 

синтаксиса и интонаций. Рассуждение сменяется мечтани- 

ем, а сложная система сверхлогических сближений и про- 

тивопоставлений слов создает богатство смыслов, не пе- 

редаваемых прозаическим пересказом стиха. 

Биография Андрея Тургенева, казалось, специально 

построена была так, чтобы превратиться в романтический 

миф: гений-юноша, много обещавший и ничего не свершив- 

ший, похищенный в расцвете сил внезапной смертью. Одна- 

ко посмертной канонизации не произошло - русский роман- 

тизм еще не был готов к тому, чтобы создавать свои ми- 

фы. Сказалась и та поразительная способность забывать, 

которая была оборотной стороной быстрого исторического 

движения: события следуют одно за другим с такой ско- 

ростью, новые поколения так быстро сменяют друг друга, 

стремясь не продолжать, а переделывать, что вчерашний 

день проваливается в небытие. Друзья - а Андрей Турге- 

нев прожил всю свою короткую жизнь в обстановке пламен- 

ной дружбы - не выполнили даже простого дружеского дол- 

га: намерение собрать и издать произведения покойного 

поэта так и не было осуществлено и о нем вскоре забыли. 

Кюхельбекеру уже пришлось "открывать" Андрея Тургенева 

и изумляться его таланту. 

Забыт был и другой поэт, чья жизнь, казалось, созда- 

на была для канонизированного стереотипа поэта-романти- 

ка. Александр Мещевский, пансионский знакомец Жуковско- 

го, сосланный в солдаты на Урал за неизвестную 

вину и без какой-либо надежды на прощение, обладавший 

незаурядным поэтическим талантом, сведенный чахоткой в 

раннюю могилу, легко мог превратиться после смерти в 

литературный миф. Но арзамасцы, как их горько упрекал в 

том Жуковский, предпочитали шуточные ужины с ритуальным 

съедением жирного гуся; взявшиеся за издание стихов Ме- 

щевского Жуковский и Вяземский остыли после смерти поэ- 

та, и подготовленный сборник так и остался в бумагах 

Жуковского. 

А между тем Мещевский был поэтом даровитым и инте- 

ресным. Он представляет собой как бы двойника Жуковско- 

го, жестко доводя до предела, до последовательной и бе- 

зусловной системы то, что у самого Жуковского было ус- 

ложнено и обогащено непоследовательностями, противоре- 

чиями и отступлениями. Мещевский - это Жуковский, вып- 

рямленный по законам канонического Жуковского. В этом 

смысле он, в определенных отношениях, "удобнее" для ис- 

ториков литературы. Мещевский прежде всего - балладник. 

Характерно также стремление его ориентироваться на 

переводную балладу, и именно на немецкую. Основные по- 

казатели фактуры стиха и стиля также поразительно сход- 

ны. 

Н. Остолопов очень точно резюмировал нормы русской 

баллады, сложившиеся под влиянием Жуковского, подчерк- 

нув зависимость ее от немецкого, а не романского пони- 

мания этого жанра: "У немцев баллада состоит в повест- 

вовании о каком-либо любовном или несчастном приключе- 

нии и отличается от романса наиболее тем, что всегда 

основана бывает на чудесном; 

разделяется также на строфы. Хотя Бутервек, их но- 

вейший эстетик, и говорит, что содержание таких сочине- 

ний должно быть непременно взято из отечественных про- 

исшествий, но сие не всегда соблюдается. Сии баллады 

могут быть писаны стихами всякого размера. Господин 

Жуковский показал нам удачно написанные образцы русских 

баллад"3. 

Основываясь на таком определении, следовало бы "Раи- 

су" и "Алину" Карамзина, равно как и всю бытовую балла- 

ду вообще, отнести к романсам. Национально-героическая 

тематика объявлялась факультативным признаком баллады. 

В качестве обязательного признака остается чудесное по- 

вествование. Баллада воспринимается как повествователь- 

ное стихотворение, сюжет которого развивается по зако- 

нам сверхъестественного, события развязываются в ре- 

зультате вмешательства таинственных, иррациональных 

сил. Карамзинизм, впитавший в себя культуру европейско- 

го скептицизма XVIII столетия, мог принять такой текст 

только в качестве шутки, игры ума и фантазии. Поэтому, 

допуская романтическую балладу, он отводил ей место пе- 

риферийного жанра, 

 

 

Причина этого была достаточно прозаической: само- 

вольная попытка во время войны 1812 г. снять мундир бы- 

ла истолкована как трусость и дезертирство. Мещевский, 

видимо, вызвал личный гнев императора, и все попытки 

ходатайствовать за него оставались безуспешными. Однако 

арзамасцам причина ссылки была неизвестна. 

2 Мещевский не был эпигоном: незаурядность его та- 

ланта - бесспорна. Он, видимо, ясно осознавал насущную 

потребность для литературы романтизма перейти от балла- 

ды к поэме и предпринял в этом направлении не лишенные 

интереса шаги - превратил в поэмы "Наталью, боярскую 

дочь" и "Марьину рощу" (см.: Соколов А. Н. Очерки по 

истории русской поэмы XVIII - начала XIX в. М., 1952. 

С. 257). Крайне неблагоприятные условия творчества 

обусловили неудачу этих попыток. 

3 Остолопов Н. Словарь древней и новой поэзии. Ч. 1. 

С. 62-63. 

 

 

 

литературной игры. Мы уже говорили о том, как осторожен 

был карамзинизм в признании фантастики. Фантастика свя- 

зана была с сюжетностью и уже этим противостояла основ- 

ным структурообразующим принципам карамзинизма, однов- 

ременно она создавала мир аномальный и неожиданный. 

В дальнейшем в сознании читателей последующих поко- 

лений и историков литературы произошло перераспределе- 

ние понятий: баллада начала восприниматься как высокий 

и определяющий всю систему жанр, типично карамзинист- 

ские жанры переместились на периферию. Трудно судить о 

том, что представляло собой творчество Мещевского в це- 

лом - значительная часть его произведений до нас, види- 

мо, не дошла. Однако мы можем вполне представить себе, 

каким Мещевский хотел предстать перед читателем в том 

решающем для него сборнике, который готовился им, уми- 

рающим от чахотки и солдатчины. Надежда сделать свое 

имя известным была для него единственным шансом на сво- 

боду: два подготовленных им сборника, побывавшие в ру- 

ках Жуковского и Вяземского, сохранились. Сборники Ме- 

щевского - это сборники баллад; один из них полностью 

переведен с немецкого. 

Однако Мещевский не был простой поэтической тенью 

Жуковского. В его поэзии есть примечательная особен- 

ность: легко владея интонациями, введенными в поэзию 

Жуковским, он часто предпочитает стиль темный, синтак- 

сис запутанный, возрождая поэтику "трудных" лириков 

XVIII в. и перекликаясь с архаистами из лагеря "Бесе- 

ды". 

"Беседа любителей русского слова" давно уже переста- 

ла быть тем исто-рико-литературным пугалом, каким она 

выглядела в трудах ученых прошлого столетия. В ней уже 

не видят анекдотическое собрание безграмотных и неода- 

ренных литераторов. Программе "Беседы" посвящен ряд ка- 

питальных работ, среди которых особенно выделяются тру- 

ды Ю. Н. Тынянова. И все же сделать некоторые уточнения 

к существующим историко-литературным концепциям по это- 

му вопросу необходимо. 

Идейные истоки "Беседы" были сложны и противоречивы. 

Интерес к старине, архаическому языку и жанрам, пробле- 

ме народности вырастал на основе различных, порой про- 

тивоположных идейных систем. Однако ни одна из них не 

ассоциировалась в сознании современников с классициз- 

мом. Более того, если для романтизма классицизм и куль- 

тура XVIII в. представали как старина, которой надо 

противопоставить новое искусство, то для тех идейных 

движений, на основе которых выросла "Беседа", XVIII в. 

был веком ложного, с их точки зрения, новаторства, ко- 

торому следовало противопоставить некоторую исконную 

традицию. 

Защищать традицию можно было с трех позиций. Во-пер- 

вых, это могла быть реакционно-феодальная оппозиция 

просветительству. Просвещение XVIII в. в основу своей 

системы положило противопоставление природы и общества. 

Истинное мыслилось как естественное, антропологически 

свойственное отдельному человеку. Зло же - синонимом 

его считалась ложь - имеет общественное происхождение. 


Страница 38 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37  [38]  39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты