Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

логии, избавив передовую теорию от кабинетного догма- 

тизма, обернувшегося трагическими эксцессами буржуазной 

революции. Но к нему же обращались и противники всякой 

мысли, прикрывавшие словами о приверженности традиции и 

национальным началам болезненную страсть к доноситель- 

ству, политическую реакционность и классовый эгоизм. 

Историю литературы можно излагать как историю идей и 

историю людей. Получаемые при этом картины могут су- 

щественно отличаться. Начало XIX в. не может выдержать 

сравнения с последней третью XVIII или 1820-1830-ми гг. 

по глубине выработанных им теоретических концепций. Ос- 

новное культурное творчество этой эпохи проявилось в 

создании человеческого типа. Культурный человек России 

начала XIX в. - одно из самых замечательных и интерес- 

ных явлений русской истории. Дети екатерининских вель- 

мож, ссыльных масонов, присмиревших вольтерьянцев XVIII 

в., старшие братья Онегина, Чацкого и тех, кто морозным 

утром 14 декабря 1825 г. вышел на Сенатскую площадь, 

они начинали учиться мыслить по "Общественному догово- 

ру", под звуки барабанов, отбивавших дробь на павловс- 

ких вахт-парадах, отказывались от гвардейского мундира, 

чтобы заполнить собой аудитории Московского или Геттин- 

генского университетов, проклинали тиранов, читая "Раз- 

бойников" Шиллера или "Негров в неволе" Коцебу, начина- 

ли дружеские пирушки за чашей пунша с пения шиллеровс- 

кого "Гимна к радости": "Обнимитесь, миллионы..." и 

умирали на полях Аустерлица, Фридлянда, под Смоленском, 

при Бородине, в партизанских "партиях", при Бауцене и 

Лейпциге. 

Молодежь этой эпохи отдавала свои жизни с неслыхан- 

ной простотой и щедростью. Большинство из них умерло 

рано, не реализовав своих творческих возможностей. Из 

истории они как бы выпали, их заслонили блестящие дея- 

тели последующего времени. Но стоит сопоставить фавори- 

та Екатерины II Григория Орлова и его племянника декаб- 

риста Михаила Орлова, масона И. П. Тургенева и его 

третьего сына, декабриста Н. И. Тургенева, чтобы по- 

чувствовать, что здесь одно звено пропущено. Звено это 

- люди 1800-1810-х гг. 

Культура начала XIX в. с наибольшей силон реализовала 

себя не в вершинных созданиях человеческого ума, а в 

резком подъеме среднего уровня духовной жизни. 

Современная теория культуры определяет ее уровень 

объемом информации, входящей в активную память коллек- 

тива, степенью организованности его внутренней структу- 

ры. Эту последнюю можно представить как систему нравс- 

твенных запретов, социально-психологическим регулятором 

которых является стыд. Можно сказать, что область куль- 

туры - это сфера тех моральных запретов, нарушать кото- 

рые стыдно. Каждая эпоха создает в этом отношении свою 

систему стыда - один из лучших показателей типа культу- 

ры. 

Для десятков и сотен русских дворян в начале XIX в. 

стало казаться стыдным то, что еще их отцам представля- 

лось естественным и нормальным. К этому времени народ- 

ный организм переработал государственные сдвиги эпохи 

Петра I в органические факты внутренней культурной жиз- 

ни. Именно это чувство чести, сознание человеческого 

достоинства, "страх порока и стыда", о котором упомянул 

Пушкин над прахом Ленского, "стыд", который "держит в 

узде", по мнению Чацкого, были психологическим выраже- 

нием того культурного типа, который, пройдя через огонь 

Отечественной войны 1812 г., дал России явление декаб- 

ризма. 

Сознание значительности среднего уровня дворянской 

культуры предде-кабристской эпохи заставит нас отнес- 

тись со вниманием к памятникам, в которых он запечат- 

лелся. Стихотворения, читавшиеся и переписывавшиеся в 

альбомы, элегии, над которыми плакали старшие сестры 

Татьяны и словами из которых Ленский выразил свои 

предсмертные терзанья, сохраняют для нас значение мол- 

чаливых свидетельств. По ним мы можем реконструировать 

психологический тип породившей их общественной среды. 

Однако дворянство не было единственной культурной 

средой в начале XIX в.: складывалась профессиональная 

интеллигенция, в основном разночинного происхождения. 

Не сформировалось еще ни единства социальных условий, 

ни единства общественной психологии. Деятели театра, на 

сцене соприкасавшиеся с вершинами дворянской культуры, 

а в быту - с ее крепостнической основой, происхождением 

часто связанные с крепостной интеллигенцией, богемный 

быт которых обладал особой притягательной силой для те- 

атралов из столичного света, и семинаристы, изучавшие 

на лекциях риторику и богословие, а в дружеском кругу - 

Гельвеция и Канта, охотно менявшие рясу на универси- 

тетскую кафедру, для которых семинаристские манеры на 

всю жизнь оставались в дворянском обществе печатью от- 

верженности, конечно, представляли совершенно различные 

культурно-психологические типы. Не менее различались 

между собой профессор-разночинец (появление дворян на 

кафедре Дерптского университета - сначала это был Г. 

Глинка, затем А. Кайсаров - стало сенсацией; о первом 

Карамзин специально поместил в "Вестнике Европы" сооб- 

щение) и художник - воспитанник Академии. Наконец, в 

этом кругу мог появиться и Иван Варакин - поэт-крепост- 

ной, тщетно домогавшийся у барина выкупа, или компози- 

тор Даниил Кашин, выкупившийся наконец на свободу. Но 

весь этот пестрый недворянский мир не только существо- 

вал, он знал, что существует, и стремился 

осмыслить свое бытие. Лишенный политических прав и эле- 

ментарных гарантий, он рвался к культуре, воспринимая 

ее средние нормы и общепринятые представления. Сначала 

речь шла о приобщении к уже существующей культуре. Но в 

ходе усвоения происходила трансформация литературных 

вкусов. Переживая скрытый период своего развития, де- 

мократическая интеллигенция уже в начале XIX в. оказы- 

вала воздействие на ход культурного движения. 

Эпоха 1790-1810-х гг. не имела единого господствую- 

щего поэтического стиля. И стремление поэзии Жуковского 

или Батюшкова к стилистической унификации, и сложный 

синтетизм Пушкина вырастали на фоне и по контрасту с 

неорганизованностью мира русской поэзии этой переходной 

эпохи. Однако было бы большим заблуждением полагать, 

что в результате возникал индивидуальный произвол в вы- 

боре художественных средств, что поэт начала века не 

был связан определенными творческими правилами. 

Поэзия конца XVIII - начала XIX в. регулировалась 

сложной системой правил, норм, обычаев и приличий. За- 

коны поэзии, торжественно прокламированные Лагарпом и 

Баттё, не были отменены. Они сохраняли авторитетность 

не только для Карамзина, но даже для Жуковского, даже 

для лицейского Пушкина, писавшего: 

 

Хоть страшно стихоткачу 

Лагарпа видеть вкус, 

Но часто, признаюсь, 

Над ним я время трачу. 

 

("Городок") 

 

Однако соблюдение их не считалось обязательным. 

Действовала сложная смесь различных правил, образцов, 

поэтических предрассудков. Один круг тем, метров и рит- 

мических фигур, поэтических интонаций и композиционных 

решений был закреплен за балладой, другой - за элегией 

или дружеским посланием. Современники безошибочно раз- 

личали и индивидуальные черты стиля Державина или Ка- 

рамзина, а позже - Батюшкова, Гнедича или Жуковского. 

Характерно письмо Вяземского Пушкину. Ощущение законо- 

мерности индивидуального стиля выражено здесь очень 

резко: "Ради Бога, облегчи меня: вот уже второй день 

что меня пучит и пучит стих: 

 

Быть может, некогда восплачешь обо мне, 

 

который ты же мне натвердил. Откуда он? чей он? Пе- 

рерыл я всего Батюшкова, Озерова, тебя и нигде не нахо- 

жу, а тут есть что-то Озеровское, Батюшковское" (XIV, 

23). Цитата имела источником гнедичевский перевод из 

"Тан-креда" Вольтера, однако дело здесь в ином: "что-то 

озеровское" или "что-то батюшковское" представляло для 

Вяземского вполне ощутимое и реальное понятие. 

 

 

Анализ этого высказывания см.: Винограда" В. В. 

Стиль Пушкина. М., 1941. С. 482. 

 

Именно потому, что система поэзии была сложной и неуни- 

фицированной, допуская и "оссиановскую" элегию, и тор- 

жественное послание, и дружеские, фамильярные, "народ- 

ные" или сатирические стихи (причем каждый тип имел 

свои нормы, обычаи, предрассудки, порой нигде не сфор- 

мулированные, но обязательные), представление о поэти- 

ческом мастерстве часто связывалось не с изобретением 

нового, а с полным и свободным овладением уже существу- 

ющей системой. В этом смысле характерен лицейский пери- 

од творчества Пушкина, бесспорно представляющий одно из 

центральных явлений поэтической жизни интересующей нас 

эпохи: пафос пушкинской поэзии этих лет - овладение 

всем богатством поэтических возможностей, которые нако- 

пила русская поэзия (а в определенном отношении - и 

французская) к концу 1810-х гг. Пушкин сознательно раз- 

вивает в себе способность переключаться из одной поэти- 

ческой системы в другую, соблюдая поэтический ритуал 

каждой из них. В этом смысле лицейская поэзия Пушкина 

представляет собой доведенную до совершенства картину 

поэзии этой эпохи в целом. Имело место, однако, и су- 

щественное различие: Пушкин, овладевая нормами поэзии 

своей эпохи, уже в Лицее усложнял их. Отраженная в зер- 

кале его творчества первых лет, русская поэзия выглядит 

более сложной и богатой, массовая же поэзия, овладевая 

нормами высокой литературы, упрощала и огрубляла их. 

Но, может быть, именно поэтому она представляет собой 

благодарный материал для историка, стремящегося реконс- 

труировать поэтический фон того времени. 

Господствующей литературной системой эпохи был ка- 

рамзинизм. Он смог занять такое положение в силу своей 

теоретической и практической широты, граничившей с эк- 

лектизмом. В него вмещались и таинственные баллады, и 

вполне традиционные басни, и апологи, Жуковский и И. 

Дмитриев, а на литературном Олимпе его уживались Шиллер 

и Буало. Именно поэты среднего дарования: Дмитриев, В. 

Л. Пушкин, А. Воейков, в какой-то мере М. Милонов - оп- 

ределяли лицо карамзинизма как поэтического направле- 

ния. Не случайно так велико было значение средних, мел- 

ких и порой мельчайших поэтов для Пушкина, который, ов- 

ладевая стилем эпохи, а затем его преодолевая, держал в 

памяти, любил повторять и цитировал в письмах и стихот- 

ворениях многие десятки ныне забытых поэтических строк. 

Далеко не все эти цитаты опознаны нами - многие живут в 

нашем сознании как пушкинские. Вяземский вспоминал: 

"Пушкин имел всегда на очереди какой-нибудь стих, кото- 

рый любил он твердить". Осознание той или иной цитаты 

как пушкинской, то есть как "нецитаты", утрата связи ее 

с основным текстом разрушает функцию ее в пушкинском 

произведении. Только после того, как исследователи по- 

казали, что элегия Ленского - своеобразный монтаж из 

общих формул элегической поэзии начала века, обнажилась 

ирония пушкинского текста, который, если не учитывать 

цитатного характера составляющих его стихов, звучал 

вполне лирически и именно так был воспринят П. И. Чай- 

ковским. 

На большую роль цитат в ткани поэзии Пушкина указы- 

валось неоднократно, особенно В. В. Виноградовым и Б. 

В. Томашевским. Роль эту можно 

 

 

I Вяземский П. А. Полн. собр. соч. СПб., 1883. Т. 8. 

С. 116. 

 

 

сопоставить со стилистической функцией слов-сигналов, о 

которых писали М. Гофман, Г. А. Гуковский, Г. О. Вино- 

кур, В. М. Жирмунский, Л. Я. Гинзбург: поэтическое соз- 

нание эпохи реализуется как некоторая сложная структур- 

ная целостность. Для того чтобы активизировать ту или 

иную ее часть, нет необходимости в приведении обширных 

текстов: в сознании аудитории живут свернутые текс- 

ты-программы: цитаты, доминантные лексемы, типические 

интонации, метры и ритмы. Каждый из этих элементов ре- 

конструирует в сознании читателя всю систему, иногда 

охватывающую лишь определенный участок, слой, жанр поэ- 

тического мира, порой совсем точечный - микрокосм того 

или иного поэта, - иногда вызывающую в памяти наиболее 

общие черты поэзии эпохи. Этот живой динамический мир 

составляет фон "большой" поэзии. Но фон этот не пассив- 

ный, раз навсегда данный и стоящий как бы вне текстов 

Пушкина, Жуковского или Рылеева. Этот фон активен, он 

коррелирует с поэзией "первого ряда", постоянно работа- 

ет. Стихи Жуковского и Кюхельбекера должны вызывать 

различные воспоминания и ассоциации. Пушкинская же поэ- 

зия постоянно втягивает в себя все многообразные поэти- 

ческие стили и индивидуальности. 

Гениальное произведение существует как нечто отдель- 

ное и легко вычленяется из различных контекстов. В мас- 

совой литературе границы между произведениями условны, 

а такие понятия, как "элегия 1810-х гг." или "поэзия 

дружеского кружка", получают все признаки единого текс- 

та. 

В литературоведении распространено убеждение, что в 

развернувшейся в 1800-1810-е гг. борьбе столкнулись от- 

живающий классицизм и молодой романтизм, причем первый 

был представлен "Беседой" и близкими к ней литератора- 

ми, второй же заявил себя в произведениях карамзинис- 

тов, арзамасцев. Как указал еще Н. И. Мордовченко, та- 

кое истолкование навязано полемическими статьями Вя- 

земского. Однако еще Пушкин оспаривал это стремление 

отождествлять карамзинистов с романтиками, а их против- 

ников - с классицистами. "Признайся, - писал он Вяземс- 

кому, - все это одно упрямство" (XIII, 57). 

Факты литературной жизни сопротивляются такому ос- 

мыслению. В борьбе с "Беседой" арзамасцы опирались на 

авторитет разума и охотно ссылались на имена Буало и 

Лагарпа, переводы же из Лагарпа Шишкова явно имели обо- 

ронительный характер - они должны были отвести от "Бе- 

седы" упрек в невежестве, доказать, что ее программа не 

противоречит утвердившимся в мировой культуре идеям. 

Само обращение к такого рода аргументам было отступле- 

нием и противоречило курсу Шишкова на национально-рели- 

гиозную традицию. Характерно, что "Арзамас" игнорировал 

этот тактический прием: 

он упрекал Шишкова не в приверженности к классициз- 

му, а в невежестве, плохом вкусе, вражде к просвещению. 

"Седого деда" полемически сопоставляли не с Буало, а с 

законоучителями раскола, которые, в духе рационалисти- 

ческой традиции XVIII в. (например, Ломоносова), истол- 

ковывались как 

 

 

См.: Мордовченко Н. И. Русская критика первой чет- 

верти XIX в. М.; Л., 1959. С. 193. 

 

поборники невежества. Шишков, в представлении арзамас- 

цев, - защитник не "Поэтического искусства", а "Стогла- 

ва": 

 

Вот мнение мое! Я в нем не ошибаюсь 

И на Горация и Депрео ссылаюсь: 

Они против врагов мне твердый будут щит; 

Рассудок следовать примерам их велит. 

Талант нам Феб дает, а вкус дает ученье. 

Что просвещает ум? питает душу? - чтенье. 

В чем уверяют нас Паскаль и Боссюэт, 

В Синопсисе того, в Степенной книге нет. 

 

(В. Л. Пушкин. "К В. А. Жуковскому", 1810) 

 

А Пушкин-лицеист в письме к В. Л. Пушкину выражал 

желание, 

 

Чтобы Шихматовым назло 

Воскреснул новый Буало 

- Расколов, глупости свидетель. 

 

Сам Шишков в нападениях на своих литературных про- 

тивников апеллировал к законам не разума, а веры, ули- 

чал их не в невежестве, а в отсутствии патриотизма и 

набожности. 

Основой общественной и литературной концепции карам- 

зинистов была вера в прогресс: нравственное улучшение 

человека, политическое улучшение государства, успехи 

разума и прогресс литературы составляли для них разные 

грани единого понятия цивилизации. Отношение к ней было 

безусловно положительным. Литература мыслилась как су- 

щественная составная часть этого поступательного разви- 

тия, и успехи ее не отделялись от общих успехов просве- 

щения. Эта же идея прогресса составляла основу подхода 

к языку. Батюшков писал: "...язык идет всегда наравне с 

успехами оружия и славы народной, с просвещением, с 

нуждами общества, с гражданскою образован-ностию и 

людскостию"1. 

Литературе предназначалась роль вдохновителя прог- 

ресса. Карамзин отстаивал пользу от чтения романов: 

"Романы, и самые посредственные, даже без всякого та- 

ланта писанные, способствуют некоторым образом просве- 

щению ...слезы, проливаемые читателями, текут 

всегда от любви к добру и питают ее. Нет, нет! дурные 

люди и романов не читают"2. Жуковский считал, что поэ- 

зия возвышает душу читателей, Батюшков говорил о ее 

влиянии на язык и - таким образом - на общий ход циви- 

лизации: "В словесности все роды приносят пользу языку 

и образованности. Одно невежественное упрямство любит и 

старается ограничить наслаждение ума"3. Во всех случаях 

добро связывается с движением - изменением к лучшему, с 

просвещением, просветлением, нравственным прогрессом. 

 

 

1 Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе. М., 1977. 

С. 9. 

2 Карамзин Н. М. Соч.: В 2 т. Л., 1984. Т. 2. С. 

119, 120. 

3 Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе. С. 14. 

 

Отождествляемое с невежеством зло чаще всего представ- 

ляется как стояние на месте или попятное движение. По- 

нимая политическую подоплеку обвинении в нелюбви к ста- 

рине и опасность упреков в неуважении к вере и народным 

обычаям (в обстановке патриотического подъема военных 

лет доносы эти были далеки от безобидности), карамзи- 

нисты не могли отказаться от основного для них положе- 

ния - представления об истории как поступательном дви- 

жении от тьмы к свету. Для того чтобы отвести от себя 

опасные упреки, они противопоставляли веру суеверию, 

отождествляя первую с разумом и прогрессом, а вторую - 

с невежеством и косностью: 

 

Но благочестию ученость не вредит. 

За Бога, веру, честь мне сердце говорит. 

Родителей моих я помню наставленья: 

Сын церкви должен быть и другом просвещенья! 

Спасительный закон ниспослан нам с небес, 

Чтоб быть подпорою средь счастия и слез. 

Он благо и любовь. Прочь, клевета и злоба! 

Безбожник и ханжа равно порочны оба. 

 

(В. Л. Пушкин. "К Д. В. Дашкову". 1811) 

 

Жуковский в статье "О сатире и сатирах Кантемира" 

прибегнул к авторитету сатирика XVIII в. для обличения 

тех, "которые своею привязанностию к старинным предрас- 

судкам противились распространению наук, введенных в 

пределы России Петром Великим. Сатирик, имея в предмете 

осмеять безрассудных хулителей просвещения, вместо то- 

го, чтоб доказывать нам логически пользу его, притворно 

берет сторону глупцов и невежд, объявивших ему вой- 

ну..." Далее Жуковский, несмотря на то что он уже про- 

цитировал полностью первую сатиру А. Кантемира, снова 

повторяет то ее место, где высмеивается "ханжа Критон". 

Такое представление о задачах литературы делало ра- 

зумность, ясность, логичность критериями художественно- 

го достоинства. Плохое произведение - всегда произведе- 

ние неудобопонятное, странное, не пользующееся успехом 

у читателей, непонятное им. Если хорошие стихи "питают 

здравый ум и вместе учат нас", то плохие 

 

С тяжелым Бибрусом гниют у Глазунова; 

Никто не вспомнит их, не станет вздор читать... 

 

("К другу стихотворцу", 1814) 

 

Показательно, что, с точки зрения более поздних норм 

романтизма, "непонятность" и "странность" скорей осмыс- 

лялись бы как достоинство, а неуспех у читателя стал 

романтическим штампом положительной оценки. 

Таинственность, иррациональность, трагическая проти- 

воречивость не умещались в поэтическом мире карамзиниз- 

ма. Не случайно баллады Жуковского, как и исторический 

труд Карамзина, совсем не совпадали с основным направ- 

лением группы, размещаясь на ее периферии как допусти- 

мое (в силу 

 

 

Жуковский В. А. Эстетика и критика. М., 1985. С. 204. 

 

принципиального эклектизма, о котором уже говорилось), 

но все же отклонение. Достаточно сравнить характеристи- 

ки, которые дает Батюшков Дмитриеву, Карамзину, Муравь- 

еву, Воейкову, В. Л. Пушкину, с одной стороны, и Жу- 

ковскому-балладнику - с другой, чтобы почувствовать эту 

разницу. "Остроумные, неподражаемые сказки Дмитриева, в 

которых поэзия в первый раз украсила разговор лучшего 

общества", "стихотворения Карамзина, исполненные чувс- 

тва, образец ясности и стройности мыслей", "некоторые 

послания Воейкова, Пушкина и других новейших стихотвор- 

цев, писанные слогом чистым и всегда благородным" - во 

всех этих оценках похвала определена тем, что текст 

приближается к некоторой норме - идеалу ясности, чисто- 

ты и стройности. Оценка Жуковского строится иначе: 

"...баллады Жуковского, сияющие воображением, часто 

своенравным, но всегда пламенным, всегда сильным..."1 

Высокая оценка соединена здесь с некоторым извинением 

"аномальности" этого вида поэзии. 

Правда, представление о том, что в противоречивой 

системе карамзинизма составляло его основу, идей- 

но-структурный центр, а что было допустимыми, но фа- 

культативными признаками, колебалось в разные годы и не 

было одинаковым у Батюшкова, Жуковского, Вяземского, 

Воейкова или Д. Блудова. Более того, система теорети- 

ческих воззрений Жуковского была ближе к средней карам- 

зинистской норме, чем структура его художественных 

текстов. 

Для Вяземского как теоретика романтизма была харак- 

терна попытка выразить карамзинизм в позднейших роман- 

тических терминах. При этом происходил характерный 

сдвиг: стремление к необычности, индивидуальной вырази- 

тельности, ненормированности, присутствовавшее как один 

из признаков еще в системе Державина и допущенное на 

карамзинистскую периферию (то в виде фантастики или 

"галиматьи" Жуковского, то как гусарщина Дениса Давыдо- 

ва или полуцензурность "Опасного соседа") именно на 

правах некоторой аномалии2, превращалось в сознании Вя- 

земского в центр, основу системы. Однако вызывавшая 

раздражение Пушкина застарелая его приверженность к 

Дмитриеву (как и многое другое) выдавала в позиции Вя- 

земского карамзинистский субстрат, противоречащий его 

романтическим декларациям. 

 

 

1 Батюшков К. Н. Опыты в стихах и прозе. С. 12. 

2 Двойственность отношения к фантастике в литератур- 

ной борьбе 1800-1810-х гг. отразилась, например, в том, 

что в полемике вокруг баллад Жуковского и Катенина за- 

щитник Жуковского Гнедич в статье, одобренной Дмитрие- 

вым, Батюшковым и В. Л. Пушкиным, осудил фантастику ци- 

татой из комедии Шаховского, а его оппонент Грибоедов 

возражал: "Признаюсь в моем невежестве: я не знал до 

сих пор, что чудесное в поэзии требует извинения" (Гри- 

боедов А. С. Соч. М., 1956. С. 390). Ссылка на якобы 

"классические" вкусы Гнедича здесь мало что объяснит. 

Напомним свидетельство Жихарева: "В "Гамлете" особенно 

нравилась Гнедичу сцена привидения"; 

"Он начал декламировать сцену Гамлета с привидением, 

представляя попеременно то одного, то другого. Ка- 

жется, сцена появления привидения - одна из фаворитных 

сцен Гнедича" (Жихарев С. П. Записки современника. М.; 

Л., 1955. С. 190, 422). А сам Жуковский в споре с Анд- 

реем Тургеневым доказывал, что при переводе "Макбета" 

на русский язык "чародеек" лучше выпустить. 

 

 

Массовая поэзия карамзинизма строже следовала теорети- 

ческим нормам этого направления, и поэтому она предс- 

тавляет особенный интерес именно для реконструкции его 

программы. Лицейский Пушкин, овладевая различными сти- 

лями и усваивая их общие, типовые черты, гениально 

схватил признаки карамзинизма как системы. Не случайно 

в его стихотворениях этих лет последовательно проведен 


Страница 36 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35  [36]  37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты