Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

получают каждый раз особую, порой противоположную, 

смысловую характеристику. Эта игра значениями бесконеч- 

но углубляет содержание текста. Так, слово "остракизм" 

составлено из фонем первого стиха, но противоположно 

его лексическому содержанию, означая удар, направленный 

против той жизни "я", которая в первом стихе описана. 

Очень характерна оппозиция за - зм в антонимической па- 

ре "жизнь - остракизм". Но дальше то же самое сочетание 

нагнетается в связи с образом толпы: 

 

...толпы безумной 

Презренный, робкий эгоизм. 

 

Звуковой антоним этого сочетания построен в следую- 

щем стихе очень тонко. Сочетания зн и зм выделяли в э 

звонкость, следующий стих, дающий по содержанию резкий 

контраст предшествующим, построен на антитетической 

глухости: 

 

Без слез оставил я с досадой - 

 

дает два з (одно в оглушенном произношении) и четыре 

(!) с (одно в звонком произношении). Количество с здесь 

совершенно уникально. Для того чтобы это стало очевид- 

но, приведем таблицу встречаемости этой фонемы в тексте. 

 

№ стиха 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 количество "с" 1 2 0 0 4 1 1 0 2 0 1 0 0 2 1 1 

В последующих 7-9-м стихах з не встречается, но в 

10-13-м оно снова играет большую роль. Лексическая 

группа со значением преследований и предательства в 

значительной мере организуется этой фонемой - "гроз- 

ные", "изменила", "изменяла", "изгнанье". Примечательно 

постоянное сочетание ее с м и н, тем более что в соче- 

таниях: "мне изменила", "изменяла мне" мн отчетливо на- 

полняется семантикой местоимения первого лица, отчего 

все лексическое значение измены сосредоточивается в з. 

Но з в сочетании с б в "позабуду" представляет и лекси- 

чески, и композиционно антоним всему этому ряду. И 

группа зб в своей противопоставленности зм и зн стано- 

вится носителем этой антитезы (фактически активизирует- 

ся оппозиция взрыв - фрикативность, вообще очень значи- 

мая в фонологической структуре этого текста). В стихах 

14-16-м з снова не встречается. 

Противопоставление первой и второй половин текста 

создает сюжетное движение. Интересные наблюдения можно 

сделать в этой связи над стихами: 

 

Пускай мне дружба изменила, 

Как изменяла мне любовь... 

 

Перестановка порядка слов и противопоставление видов 

глагола ("изменила - изменяла") создает основу для це- 

лого ряда семантических интерпретаций: измена дружбы 

относится к новым "гонениям" Судьбы. Это вместе с видо- 

вым отличием позволяет отнести разочарование в любви к 

эпохе "Афин", что создает временное развитие сюжета. 

Одновременно то, что измена любви дана как многократное 

действие, противопоставленное однократности предатель- 

ства дружбы, придает первому олицетворению значительно 

более конкретный облик, чем второму. В одинаковом, ка- 

залось бы, по абстрактности тексте раскрываются града- 

ции, отношение между которыми создает дополнительное 

смысловое движение. 

Таким образом, конструктивной идеей текста становит- 

ся движение поэта к высокой, пока еще не достигнутой 

цели, воплощенной в облике Гражданина. 

Характерно, что, когда Пушкин собирался в 1828 г. 

подготовить текст стихотворения к печати, сама концеп- 

ция продолжающегося совершенствования как порыва к пре- 

одолению всех привязанностей, стоящих на пути к стои- 

ческой гражданственности, видимо, показалась ему слиш- 

ком юношески-восторженной. Он подверг текст переработ- 

ке, заменив динамическую концепцию статической. 

 

Давно оставил я с досадой 

Венки пиров и блеск Афин, 

Где голос твой мне был отрадой, 

Великодушный гражданин. 

Пускай мне Слава изменила 

Как изменяла мне любовь - 

Пускай Судьба определила 

Мне темные гоненья вновь - 

Как хладный киник я забуду 

Несправедливость их обид 

Они ничтожны - если буду 

Тобой оправдан Аристид (II, 788). 

 

Изменения в тексте могут показаться не очень значи- 

тельными, но они крайне характерны, поскольку обнажают 

структурную доминанту раннего текста. Голос "великодуш- 

ного гражданина" перенесен в Афины, поэтому уход из 

этого города перестает осмысляться как начало приближе- 

ния к идеалу. Вместо движения - давно совершившийся пе- 

реход из одного состояния (юношеских заблуждений) в 

другое (разочарования). Замена героического стоицизма 

"хладным киником" - показательна. Сгущается "грецизм", 

но разрушается романтическая динамика текста. Такой же 

смысл имеет и замена "дружбы" "Славой"'. Не последнюю 

роль играет и изъятие первых четырех стихов. Кроме их 

смысловой роли, о чем речь уже шла, следует отметить, 

что "когда" в начале четырехстопного ямба у Пушкина 

всегда создавало особую динамическую инерцию ритма - 

ср.: "Когда владыка ассирийский...", "Олегов щит" 

("Когда по граду Константина..."), "Жуковскому" ("Когда 

к мечтательному миру..."), "Когда порой воспоми- 

нанье...", "Когда твои младые лета..." и др. 

 

 

1 В раннем тексте "измена дружбы" - романтический 

штамп. Однако в 1828 г., в сочетании с именем Ф. Глин- 

ки, слово "дружба" звучало как сигнал уже прошедшей 

декабристской эпохи и не должно было сочетаться со сни- 

жающим понятием измены. Это также, видимо, повлияло на 

замену "дружбы" "Славой". 

 

Сложное переплетение различных семантических элементов 

на фоне стилистического единства создает огромную смыс- 

ловую насыщенность, характерную для пушкинского текста. 

 

 

 

 

 

А. С. Пушкин 

* * * 

Зорю бьют... из рук моих 

Ветхий Данте выпадает, 

На устах начатый стих 

Недочитанный затих - 

Дух далече улетает. 

Звук привычный, звук живой, 

Сколь ты часто раздавался 

Там, где тихо развивался 

[Я давнишнею порой.] 

1829 Стихотворения Пушкина представляют наибольшую трудность для традиционного анализа своей "обнаженностью": отсутствием сюжетных элементов, с одной стороны, и привычных форм "образности" - метафоризма, эпитетов, с другой. Чувствуя значительность и богатство поэтического содержания текста, исследователь бессилен объяснить, в чем же состоит механизм воздействия стихотворения, почему эти, столь похожие на обычную прозу, стихи содержат так много значений, передать которые нехудожественная речь бессильна. 

Текст представляет собой повествование, и трудности его анализа - в значительной мере трудности работы с нарративным материалом при неразработанности лингвистического аппарата анализа сверхфразовых структур. В этих условиях наибольший опыт изучения повествовательного текста, членения его на сегменты и анализа структуры их соотнесения накоплен теорией кинематографа. Некоторый навык работы по анализу киноленты может оказаться чрезвычайно полезным при работе с повествовательными словесными текстами. Выделив большие повествовательные куски текста, мы можем рассмотреть отношение между ними, руководствуясь принципами, выработанными теорией монтажа в кинематографии. Формулируя сущность монтажа, Ю. Н. Тынянов писал: "Видимый мир дается в кино не как таковой, а в своей смысловой соотносительности". И далее: "Монтаж не есть связь кадров, это дифференциальная смена кадров, но именно поэтому сменяться могут кадры, в чем-либо соотносительные между собою"1. 

Разбивка повествовательного текста на сегменты может производиться на основании членения, выраженного во внешней структуре текста (в плане выражения) - разбивке на строфы, главы и т. п. В данном случае мы имеем дело с более сложным случаем: текст членится на основании разделения в плане содержания, внешне ничем не выраженного. 

Единое повествование-монолог по содержанию делится на две части; первая кончается стихом "Дух далече улетает", вторая начинается со стиха "Звук привычный, звук живой". По содержанию оба куска текста могут быть противопоставлены как описание действия реального и действия воображаемого (воспоминание). 

Разделение текста на две соотносительные части ставит вопрос о типе связи между ними. Строго говоря, связь эта может быть и не выражена, сведена к простому соположению, аналогичному примыканию в фразовом синтаксисе. Однако выраженная (она, в свою очередь, может члениться, по аналогии с управлением и согласованием, на одно- и двухнаправленную) и невыраженная связь будут отличаться степенью (силой) соотнесенности. Невыраженную связь можно назвать слабой, а выраженную - сильной соотнесенностью. 

Сильная соотнесенность подразумевает наличие у обоих элементов синтагматического целого некоторого общего члена. "Очень часто законы сочетаемости единиц можно свести к необходимости повторения каких-то составных частей этих единиц. Так, формальная структура стиха основана, в частности, на повторении сходно звучащих слогов; согласование существительного с прилагательным - на одинаковом значении признаков рода, числа и падежа; сочетаемость фонем часто сводится к правилу о том, что в смежных фонемах должно повторяться одно и то же значение некоторого дифференциального признака. Связанность текста в абзаце основана в значительной мере на повторении в смежных фразах одинаковых семантических элементов"2. 

Аналогичный принцип наблюдается и в киномонтаже: общая деталь, изобразительная или звуковая, параллелизм поз, одинаковое движение соединяют два монтируемых кадра. Так, "в фильме "Летят журавли" сходство движений и сопровождающих их звуков оправдывает переход от ног Марка, идущего по хрустящим осколкам стекла в квартире после бомбежки, к ногам Бориса, шлепающего по грязи на прифронтовой дороге, или в "Окраине" - сапог убитого солдата, выкинутый из траншеи, и сапог, брошенный сапожником в кучу обуви"3. 

В интересующем нас тексте подобную роль связки будет играть звуковой образ "зорю бьют", который и композиционно, и психологически соединяет обе части стихотворения. Семантическая общность первого и шестого стихов поддерживается фонологическим параллелизмом: 

(1) зру - зру 

(6) зву - зву 

Не менее выразительна и ритмическая картина: параллелизм первого и шестого стихов резко выделен на фоне общей структуры текста: 

 

Две части текста противопоставлены по всем основным структурным показателям. Если первую половину характеризуют "легкие" слоги, то вторая, кроме заключительного стиха, составлена с увеличением роли "тяжелых". Это видно из подсчета количества букв в стихе (для удобства берем графическую единицу). 

№ стиха 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Количество 

букв 17 19 18 17 16 22 22 20 15 Подобное отношение - результат концентрации согласных в слогах 6-8-го стихов. При константном числе гласных (7-8) эти строки дают заметный рост количества согласных. Однако дело не только в количестве. Стихотворение производит впечатление исключительной простоты. Пересказать содержание этого стихотворения так, чтобы оно не потеряло полностью своей прелести, невозможно. Высказанная в нем мысль при пересказе делается исключительно плоской. Но именно это доказывает, что простота не есть непостроенность и что вне данного построения простота поэтичности и высокой мысли превращается в простоту трюизма. 

Как же построен этот текст? 

Прежде всего, следует отметить высокую звуковую связанность текста. Рассмотрим консонантную структуру первых пяти стихов. 

зр'б'jт зрк мх 

в'тх'j днт впдjт 

нстх нч'тj cт'xj 

н' дч' тнj зт' х 

дх дл'ч' л'тjт 

Бросается в глаза доминирование определенных фонем. В первом стихе - "зр", во втором - консонантная основа первого слова - "ветхий" ("в'тх") и второго ("днт") синтезируется в третьем - "вдт". В третьем стихе - обратная зависимость: "нстх" выделяет из себя "нч'т" и "ст'х". Четвертый стих представляет собой фонологический вариант третьего: 

нч'тj - н'дч'тнj; ст'х - зт'х 

и пятый стих, образующий две взаимоналоженные консонантные цепочки 

д - дл - л 

и 

х - ч - т - т, 

причем вторая связывает его с опорными фонемами предшествующих стихов. 

Однако повторение одних и тех же фонем составляет лишь звуковой костяк, на фоне которого резче обнажаются различия. Звуковые отличия достигаются как чередованием признака мягкости - велярности ("р" повторяется как "р'", "т" как "т'", "в'" как "в"), звонкости - глухости ("ст'х" чередуется с "зт'х"), так и сочетанием одних и тех же согласных с различными гласными. Таким образом, получается картина организованного разнообразия. 

Однако эта черта получает особый смысл на фоне организации последних стихов текста. Несмотря на то, что глубокая рифма "раздавался - развивался" и двукратный повтор слова "звук" в шестом стихе создают фонологическую упорядоченность, в целом вторая половина стихотворения дает значительно меньшую повторяемость согласных. Это тем более знаменательно, что количество их возрастает и, следовательно, вероятность случайных повторов выше. 

Консонантизмы второй половины текста построены иначе: основу повторяемости составляют не отдельные звуки, а последовательности из двух рядом расположенных гласных. 

зв - зв 

ск - зд 

- - зв 

- вн - шн - 

Легко заметить, что здесь в основу звуковой организации положена не фонема, как это бывает при единичных повторениях, а дифференциальные элементы фонемы. Противопоставление сочетаний: 

зв, зв - ск, зд 

можно свести к оппозиции: фрикативный - фрикативный/фрикативный - взрывной. 

Активизируется: 1) фрикативность - эксплозивность, 2) признак перехода. В первом случае сочетание однородное, и переход имеет нулевой признак; во втором - переход от признака к противоположному. Наконец, в противопоставлении "ск - зд" активизируются две оппозиции: звонкость/глухость и заднеязычность/переднеязычность. 

Констатация принципиального различия в типах звуковой организации первой и второй половин текста сама по себе еще не дает основания для содержательных выводов. Интерпретацию фонологической структуры несут более высокие уровни. Рассмотрим грамматическую организацию текста. 

Одним из наиболее активных элементов грамматической структуры стихотворения является глагол. Не случайно пять стихов из девяти оканчиваются глаголами. 

Прежде всего, бросается в глаза то, что в первой половине текста глаголы стоят в настоящем времени (исключение составляет "затих", о котором речь пойдет дальше), а вторая полностью включает в себя лишь форму прошедшего времени. При этом обе половины стихотворения (за тем же исключением) используют только формы несовершенного вида. Но обратим внимание на глагол "затих". Формально он противостоит окружающим его глаголам. Однако стоит рассмотреть его в контексте, чтобы обнаружить аспект сходства. 

...начатый стих 

Недочитанный затих. 

В подобном контексте, в окружении "начатый - недочитанный", и этот глагол получает значение незавершенного действия. Тогда обнажается и основное противопоставление в глагольных значениях обеих половин текста: "действия с отмеченным началом - действия с отмеченным концом". Получается такая таблица глагольных значений: 

I половина текста II половина текста настоящее время 

протяженное действие 

действие с отмеченным 

началом прошедшее время 

протяженное действие 

действие с отмеченным 

концом На глагольную конструкцию наслаивается наречно-предложная. Противопоставление частей стихотворения как "здесь" (невыраженное, но ясно подразумевающееся в тексте) и "там" получает особый смысл, поскольку для "там" пространственный ("далече") и временной ("давнишняя пора") признаки оказываются синонимами. 

Говоря о грамматическом уровне, следует отметить еще одну особенность: система приставок - вы-, на-, недо- и раз- - создает значение незавершенности действия, его длительности. Поэтому первая часть стихотворения построена на семантике перехода, создается образ движущегося, становящегося душевного мира. При этом длительность действия в первой и во второй половинах стихотворения получает различный смысл: в первой половине это переход в иное, еще неизвестное состояние ("выпадает", "начатый", "недочитанный", "улетает"), во второй - замкнутое в себе продолжительное действие ("раздавался", "развивался"). Эта антитеза создается - и лексически, и грамматически - противопоставлением действительного залога среднему. 

Однако фонологические и грамматические со-противопоставления получают содержательную интерпретацию лишь в отношении к лексико-семантическому уровню текста. Так, стих: 

Дух далече улетает - 

дает определенные фонологические последовательности: 

д - дл - лт 

у - аее - уеае 

На основании этих наблюдений можно сделать вывод о высокой связанности текста, преодолевающей разделение стиха на отдельные единицы. Однако эти единицы - слова и имеют самостоятельные словарные значения. Модулирование фонологических повторов связывает их в некоторое единство. Но презумпция соответствия в стихе выражения и содержания заставляет полагать, что и значение составляющих стих трех слов сливается в некоторое семантическое единство (ср.: "В слово спаяны слова" у Пастернака). 

Если рассматривать стих как слово, то определенные семантические моменты актуализуются, другие прозвучат приглушенно. Так, "дух" получает новые дополнительные значения, и в этом новом, возникающем из объединения лексических единиц стиха "слове" активизируются значения легкости ("дух" в значении "душа", "мысль" получает дополнительную семантику от совпадения с далеко отстоящими значениями: "дух" - "дыхание", "запах", "движение воздуха"), движения и направленности его вдаль - полета. Соединение "далече" с глаголом, имеющим приставку отправления ("у-летает"), создает значение охвата ("от - до"), соединения близкого и далекого. Так возникает значение соединения первой и второй части текста, "здесь" и "далече", реальности и воспоминания. При этом, поскольку грамматически значимое "у-" фонологически повторяет "у" из слова "дух", а остальная система вокализма слова "улетает" дублирует вокализм "далече" (перестановка лишь деавтоматизирует ощущение сходства), семантика последнего слова получает признаки первых двух. 

Если рассмотреть подобным образом все последовательности лексем текста и выделить для всего стихотворения основные общие сверхзначения, то нетрудно убедиться в наличии двух наиболее общих и активных значений: 

1) Семантический признак звука. Основной подбор существительных - звучащий. Признак звучания соединяет "зорю" и поэзию: стих получает звуковую характеристику - и бытовую (чтение стихов вслух), и обобщенную (поэзия - искусство звука). В этом отношении интересна рифма "стих - затих". Пара - смысловая и звуковая - "на устах - стих" - уже придала поэзии признак произнесения, звучащей речи. "Затих" в отношении к этой группе придает новый семантический оттенок. По своему словарному значению он может быть отнесен к "тишине", то есть не к группе "звук", а к ее антониму. Однако в данном тексте фонема "з" отчетливо семантизируется в связи со значением звука. Она встречается в тексте преимущественно в словах этой группы: "зорю", "звук". В этой связи "за-тих" воспринимается как вторично-двукоренное слово, включающее в себя признак звука и признак сменившей его тишины (одновременно активизируются значения перехода, движения и времени). Это слияние значения "звука" со значением "движения" особенно ощущается во второй половине текста. 

В первой половине стиха отсутствует традиционная лирическая диада "я - ты". Даже "я" текста не названо и только подразумевается, а "ты" и вовсе отсутствует. Во второй половине они появляются. В качестве "ты" выступает звук. Между обоими центрами текста устанавливается отношение параллелизма: 

ты - часто раздавался 

я - тихо развивался. 

При этом интересно, что "тихо развивался" семантически изоморфно "затих": оно включает в себя значение тишины (развитию придано отрицательно звуковое значение), а "ра-зв-ивался" не только рифмой связано со звучащим "раздавался", но и имеет в себе повторяющуюся в стихотворении лишь в слове "зв-ук" группу "зв". 

Таким образом, звук - не только связь между реальностью и воспоминанием. Его признаки переданы поэзии в первой части текста и юности - во второй. 

2) Семантический признак времени, которое здесь выступает и как синоним движения, перехода, текучести. Это относится не только к значению всех глаголов. Почти все имена также имеют определенно фиксированное отношение ко времени. При этом выделяются следующие группы: "Ветхий Данте" - древнейшее время, "давнишняя пора" - время воспоминаний и настоящее: 

... начатый стих 

Недочитанный затих. 

Все группы связаны воедино звуком "зори", который сам есть обозначение времени. Тем самым устанавливается единство, окказиональный синонимизм значения звука и значения времени. 

Однако эти два значения и прямо снимаются в единой архисеме. 

Звук привычный, звук живой... 

Стих этот является своего рода семантическим фокусом текста. "Звук привычный" соединяется с понятием времени, поскольку слово "привычный" аккумулировало фонемы всего временного ряда: "начатый", "недочитанный", "далече", "часто" (ы - ч). Но еще знаменательнее "звук живой". "Ж" встречается в тексте лишь один раз, и вместе с тем, входя в сочетание "жв", оно является явным коррелятом "зв" - основного носителя значения "звука". Это одновременно и уравнивает "звук" и "жизнь", и делает слово "живой" находящимся в наиболее сильной семантической позиции. 

Таким образом, единство движущегося и звучащего мира и составляет его жизнь. 

Лексико-семантический уровень интерпретирует структуры более низких пластов организации. Однако и сам он подлежит интерпретации. Во всяком тексте, а в художественном - в особенности, он интерпретируется внетекстовыми связями - жанровыми, общекультурными, бытовыми, биографическими контекстами. Значение этих контекстов может быть настолько велико, что сам текст, как это часто бывает, например в романтической поэзии, выступает в роли внешнего сигнала, вводящего в действие присутствующие в сознании читателя устойчивые семантические конструкции. 

В данном тексте - и это характерно для поздней лирики Пушкина - контекстный уровень не заполнен. Текст сознательно построен так, что допускает некоторое множество различных внетекстовых подстановок. Так, в тексте не сказано, утреннюю или вечернюю зорю бьют. Читатель имеет равную возможность вообразить себе две картины: поэт, всю ночь читавший Данте, при звуке утренней зори вспоминает юность или поэт весь день читал, и вечерняя заря, отрывая его от работы, переносит в мир ранних воспоминаний. Или другое: мы хорошо (или, вернее, как нам кажется, хорошо) знаем биографию Пушкина и уверенно интерпретируем текст, подставляя в первую его часть образ поэта (более осведомленный читатель, скажем, Пушкина 1829 г., менее - некоторого собирательного "взрослого" Пушкина, например Пушкина с портрета Кипренского), а во вторую - лицей. Но всего этого в тексте нет. И читатель, хоть раз забывавшийся над чтением стихов и слышавший в детстве, как бьют зорю (а в эпоху Пушкина это слышал каждый читатель, да и теперь этот сигнал многим знаком, хотя и ассоциируется не с барабаном, а с трубой), мог подставить совсем не Пушкина, а себя. В конечном итоге, для этого не обязательно и слышать "зорю" - достаточно припомнить любой другой навевающий воспоминания утренний или вечерний звук. 

Эта свобода текста относительно внетекстовых связей сознательна, и в ней - принципиальное отличие реалистической недоговоренности от романтической. Романтическая разорванность текста создается на фоне однозначно фиксированной системы, реалистическая дает целостный, неразорванный текст, но допускает включение его в различные контексты. Вопреки распространенному представлению, реалистический текст всегда многозначнее. 

Все это позволяет стихотворению, поражающему своей простотой и производящему впечатление "неорганизованного" и "безыскусственного", заключать в себе такую высокую концентрацию значений. 

Пушкин первоначально предполагал написать стихотворение ямбом: 

Чу! зорю бьют... из рук моих 

Мой ветхий Данте упадает - 

И недочитан мрачный стих 

И сердце забывает (III, 743). 

Смысл превращения ямбического текста в хореический станет ясен, если суммировать хореи Пушкина этих лет: отделив тематически явно самостоятельные группы эпиграмм ("Лук звенит, стрела трепещет...", "Как сатирой безымянной...") и баллад ("Утопленник", "Ворон к ворону летит...", "Жил на свете рыцарь бедный..."); сюда же отойдут стилизованные "Кобылица молодая..." и "Из Гафиза" ("Не пленяйся бранной славой..."), получим - в пределах поэзии 1826-1830 гг. - заметную группу лирических стихотворений, которые, бесспорно, циклизировались в сознании Пушкина в некоторое единство: "Зимняя дорога", "Ек. Н. Ушаковой" ("В отдалении от вас..."), "Дар напрасный, дар случайный...", "Предчувствие" ("Снова тучи надо мною..."), "Рифма, звучная подруга...", "Город пышный, город бедный...", "Стрекотунья белобока...". Описание всех этих стихотворений как единого текста на фоне ямбической традиции позволило бы более точно выявить семантику хорея в лирике Пушкина между 1826 и 1830 гг. 


Страница 18 из 95:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17  [18]  19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   56   57   58   59   60   61   62   63   64   65   66   67   68   69   70   71   72   73   74   75   76   77   78   79   80   81   82   83   84   85   86   87   88   89   90   91   92   93   94   95   Вперед 

Авторам Читателям Контакты