Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

 

XXXVI— Онегин как бы второй раз переживает свою жизнь: кабинетное затворничество повторяет затворничество в первой главе ("от света вновь отрекся он" (XXXIV, 8), "ему припомнилась пора" (XXIV, 10),чтение повторяет время, когда он "отрядом книг уставил полку, Читал, читал — а все без толку…" (I, XLIV, 5–6). XXXVIстрофа дает повторное переживание третьей — пятой глав, погружение в мир народной поэзии, простоты и наивности, составлявших обаяние Татьяны в начале романа. 

 

XXXVII— Идея повторного переживания жизни воплощается в этой строфе в образефараона— азартной карточной игры. Воображение выступает как банкомет, который мечет перед Онегиным-понтером вместо карт сцены из прожитой жизни. В черновой рукописи банкометом оказывается Рок. 

Итог игры горестен для Онегина:Все ставки жизни проиграл(VI, 519). 

Образ  п р о и г р а н н о й   ж и з н и  глубоко волновалП.Сложное отношениеПк проблеме игры анализируется в работе: Лотман, Тема карт… Отождествление сцен из романа с рассыпанной по столу колодой карт, уничтожая момент временного развития, движения и упования на «хороший» конец, представляет предшествующее содержаниеEOв новом, безжалостном свете. Одновременно происходит и эмоционально-стилистическое переосмысление прежних сцен и эпизодов. Так, в четвертой главе встречалась литературно-пародийная картина:Покоится в сердечной неге,Как пьяный путник на ночлеге,Или, нежней, как мотылек,В весенний впившийся цветок(VI, LI, 5–8). 

В повторном просмотре образ трансформируется трагически:…на талом снегеКак будто спящий на ночлеге,Недвижим юноша лежит,И слышит голос: что ж? убит(VIII, XXXVII, 5–8). 

 

XXXVIII, 5—А точно: силой магнетизма… — "Качество животного тела, которое делает его способным к влиянию тел небесных и взаимному действию тех, которые его окружают, явное в сходстве с магнитом, убедило меня назвать его животным магнетизмом<…>Действие и сила магнетизма, характеризованные таким образом, могут быть сообщены другим телам одушевленным и неодушевленным". (Определение Месмера. — Цит. по кн.: Долгорукий А. Орган животного месмеризма… СПб., 1860, с. 15). Магнетизм сделался в 1820-1830-х гг. модным словом для обозначения нематериальных влияний. Ср. употребление этого слова Смирновой-Россет (ответ на вопрос, как женщина чувствует возникновение для нее опасности), "…я сидела с Перовским в карете<…>Вдруг я почувствовала опасность. 

— Как узнают опасность? 

Воцарилось молчание и возник опасный магнетизм" (Смирнова-Россет А. О. Автобиография. М., 1931, с. 193). 

 

6—Стихов российских механизма… — Стих противопоставлен строкам из первой главы:Не мог он ямба от хорея,Как мы ни бились, отличить(I, VII, 3–4). 

 

12-13—И он мурлыкал: В е п е d e t t a  иль  I d o l  m i o… — А. П. Керн вспоминает, что в Тригорском распевались строфы "Венецианской ночи" Козлова на мотив баркаролы "Benedetta si? la madre" (Пушкин в воспоминаниях современников, т. 1, с. 387). 

О популярности баркаролы см. в воспоминаниях О. А. Пржецлавского ("Русская старина", 1874, ноябрь, 462).Idol mio— вероятно, дуэттино итальянского композитора Виченцо Габуси: Se, о cara, sorridi (Если ты улыбнешься, милая…) с припевом: Idol mio, pi? расе non ho (Идол мой, я покоя лишен). Данные об этом см.: Лернер, с. 103, 105. 

 

XXXIX, 11—На синих, иссеченных льдах… — Зимой на Неве заготовляли большие кубы льда для ледников. С наступлением мартовских оттепелей их развозили на санях покупателям. 

 

XLIV, 8—Что я богата и знатна… — О понятии «богатства» см. с. 36–37.Знатна— быть знатным означает принадлежать к титулованной знати. Значительная часть русских древнейших боярских родов в начале XIX в. или исчезла, или потеряла титулы и выбыла из числа знати. Знать пушкинского времени в основном образовалась в послепетровскую эпоху. Выйдя замуж за князя N, Татьяна стала княгиней и сделалась знатна. Княжеский титул, в отличие от графского, был коренной, русский, и среди князей могли находиться потомки старинных фамилий, хотя значительная часть также относилась к «новой знати». 

 

9—Что муж в сраженьях изувечен… — Вопреки распространенному мнению, еще Н. О. Лернер (очерк "Муж Татьяны" в кн.: "Рассказы о Пушкине", Л., 1929, с. 213–216) показал, что муж Татьяны вполне мог быть нестарым человеком. Грибоедов писал в 1816 г. Бегичеву: "…ныне большая часть генералов таких у которых подбородок не опушился" (Грибоедов А. С. Полн. собр. соч., т. III. Пг., 1917, с. 122). Онегину, который родился в 1795 г. или около этого, весной 1825 г. могло быть неполных тридцать лет. Князь N его родня и приятель, с которым Онегин на «ты», мог быть лет на пять старше. Михаил Орлов стал генералом в 26 лет, что считалось карьерой ранней и блестящей. Но то, что член Союза Благоденствия Ф. Г. Кальм получил генеральское звание 36 лет, было для активного участника многих кампаний нормально. 28 лет сделался гвардии полковником (что равнялось армейскому генералу) Катенин. Изувечен — не означает «изуродован» или «сделался инвалидом», а лишь указывает на многократные ранения, что было обычно для поколения людей 1812 г. 

 

XLVIII, 9—Читатель, мы теперь оставим… — Решение оборвать сюжетное развитиеEO,не доводя его до канонического для романа завершения, было дляПсознательным и принципиальным. Каковы бы ни были биографические, цензурные или тактические обстоятельства, подтолкнувшие к такому решению, с того момента, как оносозрело, оно сделалось художественно осмысленным. Более того, каковы бы ни были обстоятельства, принудившиеПотказаться от традиционных форм композиции, они натолкнули его на эстетическое открытие такой силы, что последствия его сказались на всем русском романе XIX в.Пзнал, что читатели и критика ждут от него традиционного «конца», в специальном стихотворном послании к Плетневу П собирался дать ответ «друзьям», убеждавшим его продолжить якобы неоконченный роман:Вы говорите справедливо,Что странно, даже неучтивоРоман не конча перервать,Отдав его уже в печать,Что должно своего герояКак бы то ни было женить,По крайней мере уморить,И лица прочие пристрой,Отдав им дружеский поклон,Из лабиринта вывесть вон(III, 1, 397). 

Однако такой подход для автораEOбыл теперь таким же архаизмом, как и требование, чтобы:…при конце последней частиВсегда наказан был порок,Добру достойный был венок(III, XI, 12–14). 

Поэтому все попытки исследователей и комментаторов «дописать» роман за автора и дополнить реальный текст какими-либо «концами» должны трактоваться как произвольные и противоречащие поэтике пушкинского романа. В. Г. Белинский писал: "Где же роман? Какая его мысль? И что за роман без конца? — Мы думаем, что есть романы, которых мысль в том и заключается, что в них нет конца, потому что в самой действительности бывают события без развязки<…>Что сталось с Онегиным потом? Воскресила ли его страсть для нового, более сообразного с человеческим достоинством страдания? Или убила она все силы души его, и безотрадная тоска его обратилась в мертвую, холодную апатию? — Не знаем, да и на что нам знать это, когда мы знаем, что силы этой богатой натуры остались без приложения, жизнь без смысла, а роман без конца? Довольно и этого знать, чтоб не захотеть больше ничего знать…" (Белинский В. Г. Полн. собр. соч., т. VII. М., 1955, с. 469). 

 

L, 13—Я сквозь магический кристал… —Магический кристал— стеклянный шар, служащий прибором при гадании. Освещая его свечой с обратной стороны, гадающий всматривается в появляющиеся в стекле туманные образы и на основании их предсказывает будущее (см.: Лернер, с. 105–108). 

В последнее время М. Ф. Мурьянов оспорил объяснение Н. Лернера, увидав в нем "смысловую неувязку — ведь стекло является по своей природе веществом аморфным, а не кристаллическим и даже по внешней форме стеклянный шар не имитирует природный кристалл, который, как известно, имеет только плоские грани" (Пушкин, Временник, 1970, с. 92). Автору осталось неизвестным, что слово «кристалл» в высоком стиле могло означать «стекло». См. в «Вельможе» Державина: "Не истуканы за кристаллом<т. е. под стеклом. — Ю. Л.>,В кивотах блещущи металлом<т. е. в золотых рамах. — Ю. Л.>,Услышат похвалу мою". Вода, как известно, имеет аморфную структуру. Это не мешалоПнаписать"…отразилася в кристале зыбких вод" (I, 78), т. е. в стекле, в зеркале вод. Это делает дальнейшие рассуждения М. Ф. Мурьянова беспредметными. Гадание на кристаллах действительно имело место, но в обиходе гадалок "магическим кристалом" именовалась именно сфера (кстати, сам Мурьянов в качестве примера приводит изображение полусферы на картине Бальдунга, что также никакого отношения к природному кристаллу не имеет). 

 

LI— строфа отличается необычной художественной концентрацией. Начинающее ее опасно-конфиденциальное биографическое признание, устанавливающее между автором и читателем отношение доверительной близости, сменяется предельной и необычной дляEOобразной абстракцией: сюжет романа спроецирован в плоскость таких понятий, как Идеал, Рок, Жизнь (все графически даются с заглавной буквы!). Образ Жизни раскрывается в двух ориентированных на глубокую литературную традицию метафорах: "жизнь — пир" (вариант "жизнь — чаша") и "жизнь — книга". Первый образ получил широкое распространение в романтической элегической поэзии (см.: Бочаров С. Г. Поэтическое предание и поэтика Пушкина. — В сб.: Пушкин и литература народов Советского Союза, Ереван, 1975, с. 54–73), второй, уходя корнями в античную и фольклорную традицию, был обновлен, с характерной заменой книги на роман, Карамзиным:Что наша жизнь? Роман. — Кто автор? Аноним.Читаем по складам, смеемся, плачем…спим(Карамзин, с. 236). 

Высокая концентрация литературной образности в 12 стихах строфы резко контрастирует с простотой двух заключительных стихов. Одновременно резко меняется точка зрения носителя текста и распределение сфер реальности и вымысла. В начале строфы Онегин и Татьяна предстают как литературные образы — создания авторского творческого воображения, далее намекается, что в облике Татьяны жизнь и поэзия сливаются. Но в след. стихах сама Жизнь получает название романа, а автор перемещается в позицию читателя, который волен «дочитывать» ее до конца или нет. Такими средствами создается синтез основных стихий романа: литературы и действительности. 

 

3-4—Иных уж нет, а те далече, 

Как Сади некогда сказал. 

Стихи представляют собой пересказ текста, впервые использованногоПкак эпиграф для "Бахчисарайского фонтана": "Многие, так же как и я, посещали сей фонтан; но иных уже нет, другие странствуют далече.Саади" (IV, 153). 

Сади (Саади) (между 1203 и 1210 — 1292) — иранский поэт, род. в Ширазе. Высказывание, использованноеПв качестве эпиграфа, содержится в поэме "Бустан", как это было установлено К. И. Чайкиным (см.: Пушкин, Временник, 2, с. 468). Непосредственным источником дляПпослужил французский перевод "восточного романа" Томаса Мура "Лалла-Рук" (см.: Томашевский, I, с. 506). Однако цитата эта вEOимела более сложный смысл. В № 1 "Московского телеграфа" за 1827 г. появилась статья Н. Полевого "Взгляд на русскую литературу 1825 и 1826 гг. (Письмо в Нью-Йорк к С. Д. П.)". Вэту статью, содержащую ряд смелых политических намеков, П. А. Вяземский, как это было установлено М. И. Гиллельсоном (см.: Пушкин. Исследования и материалы, т. III. М.-Л., 1960, с. 424), сделал вставку: "В эти два года много пролетело и исчезло тех резвых мечтаний, которые веселили нас в былое время… Смотрю на круг друзей наших, прежде оставленный, веселый и часто (думая о тебе) с грустью повторяю слова Сади (или Пушкина, который нам передал слова Сади):Одних уж нет, другие странствуют далеко!"Как статья Полевого, так и вставка Вяземского не прошли незамеченными: правительство получило доносы (см.: Сухомлинов М. И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению, т. П. СПб., 1889, с. 386–391; считалось несомненным, что автор доносов Ф. Булгарин, однако М. И. Гиллельсон обнаружил, что они написаны рукой фон Фока, см.: Гиллельсон М. И. П. А. Вяземский, жизнь и творчество. Л., 1969, с. 158). На основании этих доносов Вяземскому было направлено полуофициальное письмо. Действуя явно по поручению высших инстанций, осуществлявших наблюдение над литературой, Д. Н. Блудов писал: "…цитируются стихи Саади в переводе Пушкина. Я не могу поверить, чтобы вы, приводяэту цитату и говоря о друзьях, умерших или отсутствующих, думали о людях, справедливо пораженных законом; но другие сочли именно так, и я представляю вам самому догадываться, какое действие способна произвести эта мысль". История гонений на эпиграф из Саади, конечно, была известнаПот Вяземского, и, употребляя его в заключенииEO,он не просто совершил смелый акт, намекая на декабристов, но и сознательно дразнил Бенкендорфа, демонстрируя, что его не может остановить и то, что властям заведомоизвестен смысл намека. 

 

6-7—А та, с которой образован 

Татьяны милый Идеал… 

Обращенность концовки романа к его хронологическим истокам — южному периоду творчестваП— вызвала уПвоспоминания о Крыме (ср.: "Как я завидую вашему прекрасному крымскому климату: письмо ваше разбудило во мне множество воспоминаний всякого рода. Там колыбель моего "Онегина"…" письмо Н. Б. Голицыну 10 ноября 1836, XVI, 184 и 395; «крымская» атмосфера концовки, возможно, также способствовала цитированию Саади). Смыкая конец сложного реалистического текста с его романтическими истоками,Пне только напомнил о своем декабристском окружении тех лет, но и счел необходимым восстановить в сознании читателей "И гордой девы идеал, И безыменные страданья" (VI, 200), ту романтическую легенду, которая сопутствовала появлению южных поэм и рисовала их автора влюбленным изгнанником, исповедующим свои сердечные тайны. См.: Лотман Ю. М. Посвящение "Полтавы". Изучение ряда предположительных прототипов Татьяны (а их было немало) убеждает в чисто художественной природе этого образа: "с которой образован" и пр. — литературная мистификация, призванная обострить у читателя чувство житейской подлинности событий, составляющих содержание романа. См. с. 23–31. 

ОТРЫВКИ ИЗ ПУТЕШЕСТВИЯ ОНЕГИНА 

Предисловие было предпослано автором отдельному изданию восьмой главы (1832), которая появилась с пометой: Последняя глава "Евгения Онегина". В издании романа в 1833 г.П,помещая после "Примечаний к Евгению Онегину" специальное добавление: "Отрывки из путешествия Онегина", перенес текст предисловия в начало этого раздела. 

В "Путешествие" включены строфы, написанные в разное время: описание Одессы было создано в 1825 г. в период работы над четвертой главой. Начало опубликованного текста "Путешествия" писалось осенью 1829 г., последние строфы закончены 18 сентября 1830 г. во время пребыванияПв Бол-дине. В какой мере "Путешествие" было закончено — неясно. В предисловииПсообщает, что ему пришлось исключить уже готовый и законченный текст всей главы ("Автор чистосердечно признается, что он выпустил из своего романа целую главу, в коей описано было путешествие Онегина по России" — VI, 197). Добавляя, что ему пришлось "пожертвовать одною из окончательных строф", он закрепляет в читателе мысль, что текст был написан полностью, вплоть до последнего стиха. Однако как изучение рукописей, так и рассмотрение самих сохранившихся строф не позволяет подтвердить это. Видимо, уПбыл какой-то обширный, но вряд ли завершенный окончательно текст главы, когда он отказался от мысли о ее полном включении и прекратил работу над ней. 

Прежде всего, не ясен до конца маршрут путешествия. СамПподчеркнул, что речь идет о путешествии по России. О том же писал и Александр Тургенев, видимо, слушавший какие-то фрагменты текста. Однако не исключено, что в некоторые моменты работыПпредполагал описать заграничное путешествие. На это указывает, во-первых, хронология странствий Онегина: герой романа, "убив на поединке друга" (VIII, XII, 9),оставил деревню зимой 1821 г. 3 июля 1821 г. он отправился в путешествие. В Петербург Онегин возвратился осенью 1824 г. Таким образом, путешествие его длилось около трех с половиной лет. Учитывая, что сохранившиеся строфы "Путешествия" рисуют его как безостановочное бегство от тоски и постоянную и быструю "перемену мест", срок в три споловиной года кажется слишком длительным для путешествия по России. Летом 1823 г. Онегин встретился с Пушкиным в Одессе. Где был он в последующее время? Во-вторых, в восьмой главе возвращение Онегина сравнивается с приездом на родину Чацкого и употребляется формула: "С корабля на бал" (VIII, XIII, 14).Чацкий вернулся в Россию из-за границы, морем прибыв в Петербург и оттуда прискакав в Москву. Он "хотел объехать целый свет, И не объехал сотой доли" (I, 9). "Горе от ума"приходилось неоднократно упоминать в связи сEO.До сих пор это было обусловлено параллелизмом в изображении московского общества и построении сатирических образов (с. 331). Не следует, однако, забывать, что Чацкий был единственным в современнойEOлитературе героем, который мог быть сопоставлен с Онегиным. Параллелизм сюжетной ситуации: "возвращение из путешествия — влюбленность — объяснение — крах надежд" — вряд ли ускользнул от внимания автораEO.Если жеПчувствовал эту параллель, то упоминание о том, что Онегин возвратился "как Чацкий" и попал с корабля на бал, может служить и основанием и для некоторых суждений о маршруте героя. Онегин, который еще в первой главе был "готов<…>увидеть чуждые страны" (I, LI, 1–2),мог отплыть из Одессы, чтобы через год с лишним вернуться, в Петербург. Однако даже если такого рода замыслы и имелись уП,от них не осталось следов. "Путешествие Онегина" фрагментарно и в пространстве, и во времени — нам остается лишь комментировать наличный текст и реконструировать те пропуски, которые имели не сознательно-художественный, а вынужденно-цензурный характер. 

К последним в первую очередь относится эпизод посещения Онегиным военных поселений. О существовании его узнаем от авторитетного свидетеля П. А. Катенина, который имел возможность ознакомиться с рукописным текстом, и, как видно из пушкинского предисловия, обсуждал его с автором. В ответ на запрос Анненкова Катенин в письме от 24 апреля 1853 г. писал: "Об осьмой главе Онегина слышал я от покойного в 1832-м году, что сверх Нижегородской ярмонки и Одесской пристани, Евгений видел военные поселения, заведенные Аракчеевым, и тут были замечания, суждения, выражения, слишком резкие для обнародования, и потому он рассудил за благо предать их вечному забвению, и вместе выкинуть из повести всю главу, без них слишком короткую и как бы оскудевшую". Опубликовавший письмо П. А. Катенина П. А. Попов писал: "Катенин сообщил Анненкову нетолько новую для нас деталь фабулы исключенной автором главы "Евгения Онегина", чрезвычайно важную для творческой истории этого романа, но и указал причины, побудившие Пушкина "предать вечному забвению" "слишком резкие для обнародования" строфы" (Попов П. А. Новые материалы о жизни и творчестве А. С. Пушкина. "Литературный критик", 1940, № 7–8, с. 23, 237). Естественно возникает вопрос: "В какой момент путешествия Онегин посещал военные поселения?" Традиционно эпизод этот ассоциируют с отрывком, посвященным Новгороду, и, таким образом, с него начинается странствие героя по России. Было высказано предположение, что Онегин должен был посетить Одесские поселения генерала И. О. Витта, с которымПбыл знаком в Одессе и в любовницу которого, Каролину Собаньскую, он был влюблен. 

Одесские поселения привлекали внимание южных декабристов: Пестель намеревался даже жениться на дочери Витта и поступить в Одесские военные поселения начальником штаба, чтобы получить ключи от того порохового погреба, которым они, по его мнению, являлись. Даже в 1825 г., когда обнаружилась провокационная роль Витта как главнойпружины в раскрытии Южного общества, Пестель все еще предлагал в случае восстания "броситься в поселения", надеясь, что поселенцы взбунтуются, а Витт может "пристать" (см.: Нечкина М. В. Движение декабристов, т. II. М., 1955, с. 206).Пмог знать о военных поселениях под Одессой из многочисленных источников. Если принять «одесскую» версию, то посещение поселений заключало бы путешествие Онегина по России и, может быть, стимулировало начало заграничного странствования. Однако для определенного решения этого вопроса материалов нет. Чтобы понять, что означало введение в роман эпизода посещения Онегиным военных поселений, следует, с одной стороны, вспомнить непрекращающееся возмущение в обществе этой мерой правительства, слухи, постоянное обсуждение проблемы военных поселений в кругах членов тайных обществ, а с другой — атмосферу строгой секретности, которую создавало правительство вокруг районов поселенных войск. Последнее ярко характеризуется письмом Александра I Аракчееву, из которого видно, что сам император осуществлял мелочную слежку, тщательно просматривая по ведомостям, кто выехал из столицы в сторону новгородских военных поселений. Александр писал: "Обращая бдительное внимание на все, что относится до наших военных поселений, глаза мои ныне прилежно просматривают записки о проезжающих. Все выезжающие в Старую Руссу делаются мне замечательны. 2 марта отправились в Старую Руссу отставной генерал-майор Веригин, 47 егерского полка полковник Аклечеев, служащий в Департаменте государственных имуществ форштмейстер14 класса Рейнгартен для описи лесов, инженерного корпуса штабс-капитан Кроль. Может быть, они поехали и по своим делам, но в нынешнем веке осторожность небесполезна. Если сей Веригин есть тот самый, которого я знаю, т. е. брат Плещеевой и Данауровой, то в него веры большой не имею, человек весьма надменный. Но он в вчерашнем рапорте показан уже воротившимся из Старой Руссы, что довольно странно и время так коротко было, что кажется ему нельзя было успеть туда и доехать. То воротился ли он с дороги или какая другая причина проявила сию странность — остается загадкою. Полковник Аклечеев довольно заметен. Он служил в гвард. Финляндском полку и перешел с бат. сего полка в гв. Волынской в Варшаву. Там за содействие с другими офицерами в некоторой неуважительности к начальству своему, братом был отставлен и шатался здесьпо Петербургу. Полициею он был замечен между либералистами во время происшествий Семеновских в 1820 г. После просился на службу и по общему совещанию с братом написал в его Литовской корпус. Ныне здесь в отпуску. Может быть, он помещик того уезда, но от него станется, что он из любопытства поехал в Старую Руссу посмотреть, что тамбудет<…>Вообще прикажи Марковникову и военному начальству обратить бдительное и обдуманное внимание на приезжающих из Петербурга в ваш край" (вел. кн. Николай Михайлович. Император Александр I, т. II, СПБ., 1912, с. 645–646). 

Онегин "из любопытства" посетил военные поселения, чем должен был обратить на себя "бдительное и обдуманное внимание". 

"Путешествие Онегина" не могло не вызывать в сознании автора и читателей, если бы они могли ознакомиться с ним в сколь-либо полном виде, ассоциаций с "ПаломничествомЧайльд-Гарольда". ИнтересПк этому произведению не затухал, и еще в середине 1830-х гг. он пытался переводить его текст (см.: "Рукою Пушкина"). Однако приходится скорее говорить о различии этих путешествий. Рассказ об онегинском путешествии отличается сжатостью, исключительной сдержанностью тона, освобожденного от каких-либо авторских отступлений, до строфы 16 (по условному подсчету номеров в черновой рукописи), т. е. до прибытия Онегина в Крым. Это, видимо, связано с тем, что маршрут, избранный автором для Онегина, пролегал между Москвой и Кавказом, в местах, личноПв это время не известных и ни с чем для него не связанных. Тем более заметно, чтоПповез Онегина по местам, вызывающим у него не личные, а исторические воспоминания. Этим, вероятно, раскрывается и общий замысел "Путешествия": сопоставление героического прошлого России и ее жалкого настоящего. 

Печатный текст "Путешествия" начинается с неполной строфы, посвященной Нижнему Новгороду. В рукописном варианте ей предшествовали четыре строфы, которые затем в несколько измененном виде вошли в восьмую главу как X, XI, XII строфы (одна была сокращена). Далее шел текст:<5>Наскуча или слыть МельмотомИль маской щеголять инойПроснулся раз он патриотомДождливой, скучною поройРоссия, господа, мгновенноЕму понравилась отменноИ решено. Уж он влюбленУж Русью только бредит онУж он Европу ненавидитС ее политикой сухой,С ее развратной суетойОнегин едет; он увидитСвятую Русь: ее поля,Пустыни, грады и моря<6>Он собрался и слава богуИюля 3 числаКоляска легкая в дорогуЕго по почте понесла.Среди равнины полудикойОн видит Новгород-великойСмирились площади — средь нихМятежный колокол утих,Не бродят тени великанов:Завоеватель скандинав,Законодатель ЯрославС четою грозных ИоановИ вкруг поникнувших церквейКипит народ минувших дней<7>Тоска, тоска! спешит ЕвгенийСкорее далее: теперьМелькают мельком будто тениПред ним Валдай, Торжок и ТверьТут у привязчивых крестьянокБерет 3 связки он баранокЗдесь покупает туфли — тамПо гордым Волжским берегамОн скачет сонный — Кони мчатсяТо по горам, то вдоль рекиМелькают версты, ямщикиПоют, и свищут, и бранятсяПыль вьется — Вот Евгений мойВ Москве проснулся на Тверской<8>Москва Онегина встречаетСвоей спесивой суетойСвоими девами прельщаетСтерляжей подчует ухойВ палате Анг<лийского>Клоба(Народных заседаний проба)Безмолвно в думу погруженО кашах пренья слышит онЗамечен он. Об нем толкуетРазноречивая МолваИм занимается МоскваЕго шпионом именуетСлогает в честь его стихиИ производит в женихи(VI, 496–497). 


Страница 28 из 32:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27  [28]  29   30   31   32   Вперед 

Авторам Читателям Контакты