Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

В горнице вдоль по скамейкам сидят гости. Вошедший (как правило, это дружка) обращается к сидящим:Здравствуйте, гости милосердые,Прикажите сказать слово легкосердое,Кто в доме начал? 

Гости отвечают: Мать Пресвятая Богородица! Дружка молится, потом спрашивает:Здравствуйте, гости милосердые,Прикажите сказать слово легкосердое,Кто в доме хозяин? 

Гости отвечают: Леонтий Павлович! (Смирнов А. Песни крестьян Владимирской и Костромской губерний. М., 1847, с. 129–130 и 179–180). 

Во сне Татьяны все происходит противоположным образом: прибывает в дом невеста (дом этот не обычный, а «лесной», т. е. «антидом», противоположность дому), войдя, она также застает сидящих вдоль стен на лавках, но это не "гости милосердые", а лесная нечисть. Возглавляющий их Хозяин оказывается предметом любви героини. Описание нечистой силы ("шайки домовых") подчинено распространенному в культуре и иконографии средних веков и в романтической литературе изображению нечистой силы как соединению несоединимых деталей и предметов. Ср. в вариантах «Вия» Гоголя: "Он увидел вдруг такое множество отвратительных крыл, ног и членов, каких не в силах бы был разобрать обхваченный ужасом наблюдатель! Выше всех возвышалось странное существо в виде правильной пирамиды, покрытое слизью. Вместо ног у него было внизу с одной стороны половина челюсти, с другой — другая; вверху, на самой верхушке этой пирамиды, высовывался беспрестанно длинный язык и беспрерывно ломался на все стороны. На противоположном крылосе уселось белое, широкое, с какими-то отвисшими до полу белыми мешками, вместо ног; вместо рук, ушей, глаз висели такие же белые мешки. Немного далее возвышалось какое-то черное, все покрытое чешуею, со множеством тонких рук, сложенных на груди, и вместо головы вверху у него была синяя человеческая рука. Огромный, величиною почти с слона, таракан остановился у дверей и просунул свои усы" (Гоголь Н. В., Полн. собр. соч., т. II М.-Л., 1937, с. 574). О сходстве пушкинской "шайки домовых" с образами русской лубочной картинки "Бесы искушают св. Антония" и картины Иеронима Босха на ту же тему см.: Боцяновский В. Ф. Незамеченное у Пушкина. — "Вестник литературы", 1921, № 6–7. Интересно указание, что копия с картины Мурильо на тот же сюжет находилась в Михайловском (Бродский, 236).П,бесспорно, известно было описание нечистой силы у Чулкова: "Вся комната наполнилась дьяволами различного вида. Иные имели рост исполинский, и потолок трещал, когдаони умещались в комнате; другие были так малы, как воробьи и жуки с крыльями, без крыльев, с рогами, комолые, многоголовые, безголовые" (цит. по: Сиповский В. В. Пушкин, жизнь и творчество. СПб., 1907, с. 470). В повести Ж. Казота "Влюбленный дьявол" бес является в образе отвратительного верблюда, во второй части книги Ж. Сталь "О Германии" (впересказе "Фауста")Пмог встретить в описании вальпургиевой ночи "полуобезьяну-полукошку". В поэме Г. Каменева "Громвал" читаем:Духи, скелеты, руками схватись,Гаркают, воют, рыкают, свистят…(Поэты 1790-1810-х годов, с. 604). 

Пуже знал в это время романтический сон Софьи из "Горя от ума":Какие-то не люди и не звериНас врознь — и мучили сидевшего со мной<…>Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!(I, 4). 

Б. В. Томашевский опубликовал замечания и поправкиПна чистых листах, вплетенных в подготавливавшийся им для отдельного издания экземпляр первой части романа (гл. I–VI). Здесь встречаем рисунок к строфе XVII пятой главы — скачущая мельница, череп на гусиной шее и проч. (см.: Пушкин, Временник, 2, вклейка между с. 8 и 9). Можно отметить, что такое изображение нечистой силы имеет западноевропейское происхождение и не поддерживается русской иконографией и фольклорными русскими текстами. 

 

XVIII, 5—Он там хозяин, это ясно… — Сцена связана, с одной стороны, с балладойП«Жених»:"Мне снилось, — говорит она,Зашла я в лес дремучий,И было поздно; чуть лунаСветила из-за тучи<…>И вдруг, как будто наяву,Изба передо мною<…>Вдруг слышу крик и конский топКрик, хохот, песни, шумИ звон…(II, 1, 412–413). 

Разбойники "за стол садятся, не молясь И шапок не снимая" (там же). Старший разбойник убивает на пиру девицу-красавицу (См. подробное сопоставление "Жениха" со сном Татьяны в статье: Кукулевич А. М. и Лотман Л. М. Из творческой истории баллады Пушкина "Жених". — Пушкин, Временник, 6, с. 72–91). С другой стороны, текстуальная зависимость связывает это место «сна» с "Песнями о Стеньке Разине" (1826):На корме сидит сам хозяин,Сам хозяин, грозен Стенька Разин(III, 1, 23). 

В третьей из песен стих: "Что не конский топ, не людская молвь" (там же, с. 24) перекликается с "людская молвь и конский топ" строфы XVII. Сюжет о герое-разбойнике подразумевал сцену убийства. (Стенька РазинВ волны бросил красную девицу,Волге-матушке ею поклонилсяIII, 1, 23). 

Такая возможность потенциально присутствует и в сне Татьяны, которая находила "тайну прелесть" "и в самом ужасе" (V, VII, 1–2).ОднакоП,видимо, была известна и другая сюжетная возможность: жених (или похититель) — разбойник убиваетбратасвоей невесты.Захотелось красной девке за разбойничка замуж.Как со вечера разбойник он сряжался под разбой;На белой заре разбойник он двенадцать коней вел;На тринадцатом конечке сам разбойничек сидит;Подъезжает же разбойник ко широкому свому двору;Он ударил же разбойник копьем новым ворота:"Отворяй, жена, ворота, пущай молодца на двор;Принимай, жена, рубашки, не развертывай —примай!"Не стерпела, поглядела, чуть, опомнилась млада:"Ты, разбестия-разбойник, погубитель, супостат,Ты на что убил, зарезал брата роднова мово?"(Смирнов А. Песни крестьян Владимирской и Костромской губерний. М., 1847, с. 71–72). 

В свете такого сюжетного стереотипа становится понятным и убийство Онегиным Ленского во сне. Ср.: в главе седьмой Татьяна прямо называет Ленского братом ("Она должна в нем<Онегине. — Ю. Л.>ненавидеть Убийцу брата своего…" —VII, XIV, 6–7). 

Атмосфера фольклорности, в которую погружаетПТатьяну, основана на конкретной и разнообразной осведомленности поэта в обрядовой, сказочной и песенной народной поэзии и на точном знании деталей святочных и свадебных обрядов. 

 

XXI, 11—Авроры северной алей… —Аврора (древнеримск. мифол.) богиня утренней зари. 

 

XXII, 8—Но ни Виргилий, ни Расин… — См. с. 132.РасинЖан (1639-1699) — французский драматург, корифей французского классического театра. Несмотря на ряд критических отзывов,Пчрезвычайно высоко ставил поэтический дар Расина (см.: Томашевский Б. В. Пушкин и Франция. Л., 1960, с. по указателю). Расин (разумеется, в подлиннике) входил в начале XIX в.в круг чтения среднего образованного русского дворянина. Ср. данные дневника Ф. Я. Мирковича — молодого офицера, раненного на Бородинском поле и находившегося на излечении в Рязани: "Целый день читал Расина", "Вечером пригласил к себе Пущина и Смиттена, мы вместе читали трагедию "Федра"<Пущин и Смиттен — также раненые офицеры, у одного из них ампутирована нога. — Ю. Л.>. "Все утро читал "Митридата". Что за красноречие, что за прелесть слога, какая грация и чистота стихов, какое искусство и простота!" И рядом: "Моей ране стало лучше" (Миркович, с. 80–81). Миркович был рядовым читателем, обычным офицером, однако вкусы его интересны, поскольку с 1802 по 1805 гг. его учителем французского языка и словесности был де Будри. (См. с. 43). 

 

9—Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека… —Сенека (ок. 4 г. до н. э. — 65 г. н. э.) — римский философ-стоик и драматург. 

 

10—Ни даже Дамских Мод Журнал… — Бродский (Бродский, 238) полагает, что речь идет о "Дамском журнале" П. И. Шаликова. Принять это предположение невозможно: журнал Шаликова не был журналом мод, а представлял собой литературно-критическое издание. Публикация "модных картинок", после "Московского Меркурия" П. И. Макарова, производилась многими журналами, что, однако, не давало оснований называть их "журналами мод". Так, истинно провинциальная барыня — Наталья Павловна из "Графа Нулина" — узнавала последние моды из "Московского телеграфа":Позвольте видеть ваш убор…Так: рюши, банты… здесь узор…Все это к моде очень близко."Мы получаем Телеграф" (V, 7). 

Однако о ТатьянеПсказал прямо: "Журналов наших не читала" (III, XXVI, 6),а, перерабатывая для отдельного издания первых шести глав текст, заменил:Я знаю: дам хотят заставитьЧитать по-русски. Право, страх! 

на:Читать журналы. Право, страх!(см.: Пушкин, Временник, 2, с. 9). 

Представить Татьяну читающей имевший полуанекдотический характер журнал Шаликова значило бы приравнять ее к провинциальной посредственности псковских барышень, о которыхПписал в набросках строфы XVII-а четвертой главы (см. с. 59). 

Специального журнала дамских мод в России в начале XIX века не было; зд. имеется в виду европейски известное французское периодическое издание "Journal des dames et des modes", издаваемый в ту пору гравером Ламесанжером. Журнал этот выходил с 1797 по 1838 гг. (всего за 42 года издания вышло 3600 номеров) и считался общеевропейским законодателем мод. 

 

12—То был, друзья, Мартын Задека… — ПримечаниеП: "Гадательные книги издаются у нас под фирмою Мартына Задеки, почтенного человека, не писавшего никогда гадательных книг, как замечает Б. М. Федоров" (VI, 194). Примечание представляет собой полемический ответ на нападки рептильного литератора Б. Федорова в его журнале "Санктпетербургский зритель" (кн. I, 1828).Мартын (Мартин) Задека— вымышленное лицо, якобы жившее в XI в. и являвшееся после смерти с загробными пророчествами (см.: Набоков, 2, 514–516). Приписываемая ему книга, — видимо, перевод с немецкого: "Древний и новый всегдашний гадательный оракул, найденный после смерти одного стошестилетнего старца Мартина Задека, по которому узнавал он судьбу каждого чрез круги счастия и несчастия человеческого, с присовокуплением Волшебного зеркала или толкования слов; также правил Физиогномии и Хиромантии, или Наук как узнавать по сложению тела и расположению руки или чертам свойства и участь мужеского и женского пола с приложением его же Задека предсказания любопытнейших в Европе происшествий, событием оправданное, с прибавлением Фокус-Покус и забавных загадок с отгадками". М., 1814. В 1821 г. вышло уже третье издание. 16 сентября 1827 г. А. Н. Вульф, посетивПв Михайловском, отметил в дневнике, что видел у него на столе "изъяснение снов, скрывшееся в полдюжине альманахов" (Пушкин в воспоминаниях современников, 1, 415).П,видимо, пользовался этой книгой и после написания пятой главыEO.Сочинения Мартына Задеки воспринимались в кругу образованных современниковПкак курьез, однако были известны. В 1824 г. декабрист Батеньков в письме А. А. Елагину в свойственной ему шутливой манере извещал, что в 1825 г. непременно решил жениться "паче всего потому, что Мартын Задека, великий Альберт и г. Брюс предрешают единогласно рождение в 1826 году необыкновенного отрока…" (Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Толля. М., 1936, с. 147). 

 

XXIII, 5—Его с разрозненной   M a л ь в и н о й— "Мальвина"— роман в шести частях М. Коттен, см. с. 211. 

 

9-10—Грамматику, две Петриады, 

Да Мармонтеля третий том.  

Две Петриады— такПиронически именует произведения: "Петриада. Поэма эпическая, сочинения Александра Грузинцова". СПб., 1812 (второе «перетворенное» издание вышло в 1817 г.) и одну из двухпоэм: "Петр Великий, лирическое песнопение в осьми песнях, сочинил кн. Сергий Шихматов" (СПб., 1810) или "Петр Великий, героическая поэма в шести песнях стихами сочиненная" Р. Сладковского (СПб., 1803). ОМармонтелесм. с. 212; в библиотекеПимелось полное собр. соч. Мармонтеля в 18-ти т. (1818–1819); см.: Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина. — Пушкин и его современники, вып. IX–X. СПб., 1910, с. 282. Третий том включал в себя "Нравственные повести" (Contes moraux), которые в 1794–1798 гг. перевел Карамзин (второе изд. — 1815). 

 

XXV, 1 —Но вот багряною рукою… 

УтверждениеПв примечании об этих стихах как пародии на Ломоносова было спровоцировано укоризненно-доносительным замечанием о них в рецензии М. Дмитриева: "Шутка над Ломоносовым<…>Так, кажется, старик начинает Оду свою на день восшествия наПрестол Императрицы Елизаветы" (курс. М. Дмитриева, "Атеней", 1828, ч. I, № 4, с. 438). Однако пародия эта имеет более сложный характер: в стихотворении И. И. Дмитриева "Чужой толк" перечисляются штампы одических описаний торжеств:На праздник иль на что подобное тому:Тут найдешь то, чего б нехитрому умуНе выдумать и ввек:зари багряны персты,И райский крин, и Феб, и небеса отверсты!(Дмитриев, с. 114). 

"Чужой толк" вспомнилсяПв связи с полемикой вокруг статьи Кюхельбекера (см. выше, с. 244). В строфе XXXIII четвертой главыПспрашивал Кюхельбекера, неужели же тот предпочитает поэта из "Чужого толка" современным элегикам. Вопрос этот вызвал уПжелание начать в этом ключе описание именин Татьяны, подобно тому, как в "Оде его сият. гр. Дм. Ив. Хвостову" он, как это показал Ю. Н. Тынянов (см.: с. 245), демонстрировал, как бы выглядело на практике осуществление призыва соединить политическую тематику и одическую поэтику. Объектом полемики в этих стихах был не Ломоносов, а Кюхельбекер. 

 

5—С утра дом Лариных гостями… — Ср.: "За ужином Елизавета Сергеевна объявила нам, что на другой день мы поедем на именины к ее соседям Требинским. Именины в деревне — магические слова" (Смирнова-Россет А. О. Автобиография. М., 1931, с. 44). 

 

XXVI—Псоздает особый тип литературного фона: в него включены общеизвестные герои произведений, ставшие к этому времени литературными масками, одно упоминание которых оживляет в сознании читателей целый художественный мир. 

 

3-4—Гвоздин, хозяин превосходный, 

Владелец нищих мужиков… 

Это, конечно, несколько трансформированный капитан Гвоздилов из "Бригадира" Фонвизина, о котором Бригадирша говорит, что "…бывало, он рассерчает за что-нибудь, а больше хмельной: так, веришь ли богу, мать моя, что гвоздит он, гвоздит ее<свою жену. — Ю. Л.>,бывало, в чем душа останется, а ни дай ни вынеси за что" (IV, 2). Знание этой цитаты раскрывает методы хозяйствования Гвоздина (см. с. 39). В традиции комедии XVIII в даны и имена других гостей, что создает специфическую комическую театрализацию фона всей сцены. 

 

5-6—Скотинины, чета седая, 

С детьми всех возрастов, считая 

От тридцати до двух годов… 

Это родители Простаковой и Скотинина из «Недоросля» Фонвизина "Г-жа Простакова<…>Вить и я по отце Скотининых. Покойник батюшка женился на покойнице матушке. Она была по прозванию Приплодиных. Нас, детей, было с них восемнадцать человек" (III, 5). Появление на балу у Лариных 12 января 1821 г. персонажей, жизнь которых приурочена к середине XVIII в., не смущало автора: он вывел их именно как литературные типы, сохраняющие актуальность для русской провинции и в его эпоху. Цитированный монолог Простаковой привлекал вниманиеП— из него он извлек эпиграф для гл. III "Капитанской дочки": "Старинные люди, мой батюшка.Недоросль" (VIII, 1, 294). 

 

9-11—Мой брат двоюродный, Буянов… — Введение в круг гостей героя поэмы В. Л. Пушкина "Опасный сосед" Буянова интересно не только как расширение литературного фона.Пназывает Буянова своим двоюродным братом (ср. дальше: "Буянов, братец мой задорный" —V, XLIII. XLIV, 1),имея в виду, что дядя автораEO,В. Л. Пушкин, "произвел на свет" Буянова, а С. Л. Пушкин — самого автора романа в стихах. Такое шокирующее уравнение реального и литературного отцовства приводит к тому, что вEOреально существовавшие и вымышленные герои соседствуют на равных правах, встречаются и влияют на судьбу друг друга. Это, с одной стороны, резко обостряет чувство условности текста (подобно тому, как если бы актер время от времени сходил со сцены в зал, а зрители прохаживались по сцене). Однако, с другой — это же способствует обострению читательского восприятия действия как реально имевших место событий (аналогично эффекту, производимому врезкой в игровой фильм кусков хроникальной ленты). 

Можно отметить, что ироническая игра, основанная на смешении реального и литературного родства, уП,как правило, связывалась с образом его дяди В. Л. Пушкина. Ср. "Дяде, назвавшему сочинителя братом":…Нет, нет — вы мне совсем не брат;Вы дядя мне и на Парнасе(I, 204). 

Из письма к Вяземскому:Писатель нежный, тонкий, острый,Мой дядюшка — не дядя твой,Но, милый, — музы наши сестры,Итак, ты все же братец мой(II, 1, 419). 

 

XXVII, 2—Приехал и мосье Трике… — Фамилия Трике образована по типу комедийных фамилий французов в русских пьесах XVIII — начала XIX вв. Ср.: «Трише» (trichet), т. е. «обманщик» в комедии Крылова "Моднаялавка".Трике— triqu? (франц. фамильярн.) означает "битый палкой"; бить палкой кого-либо означало нанесение унизительного оскорбления человеку, недостойному быть вызванным на дуэль и, следовательно, исключенному из круга порядочных людей. Так можно было расправиться с мошенником или мелким шулером. 

 

8—R?veillez vous, belle endormie. — Проснись, прекрасная (франц.) "Упоминаемая здесь песенка — одно из популярнейших произведений Dufresny (1648–1724), драматурга и автора нескольких известных в свое время романсов и куплетов" (Томашевский Б. Заметки о Пушкине. III. О куплете Трике. Пушкин и его современники, вып. XXVIII. Пг., 1917, с. 67–70). Тот же автор отмечает, что текст с belle Nina неизвестен, но ряд поздравительных песен на этот мотив зафиксирован. 

 

13-14—И смело вместо belle Nina… — См. с. 197. 

 

XXVIII, 13–14 —Мужчины против: и крестясь, 

Толпа жужжит за стол садясь. 

Места дам и мужчин за столом регулировались рядом правил, в частности расположением хозяев. Так, на именинах Наташи в "Войне и мире" хозяин и хозяйка сидели на двух концах длинного стола, и соответственно гости распределились по «дамскому» и «мужскому» концам друг против друга (т. I, ч. I, гл. 15). На именинах Татьяны дамы и мужчины сидели с двух сторон стола. Почетное место именинницы находилось в центре. Естественно, место для почетного гостя должно было быть против нее с мужской стороны. На это место посадили Онегина (см.:XXX, 1). 

Татьяна смутилась, поскольку в том, что Онегина усадили на почетном месте против нее, все должны были усмотреть подтверждение возможности его сватовства. 

Крестясь— знак крестного знамения означал начало трапезы. Креститься полагалось, когда гость садился на пододвинутый ему слугой стул (см.: Набоков, 2, 531). 

 

XXXI, 1—Траги-нервических явлений… — Обморок был одной из форм "любовного поведения" щеголих XVIII в., когда он составлял модную новинку. "Обмороки в это время вошли в большую моду и последние существовали различных названий: так, были обмороки Дидоны, капризы Медеи, спазмы Нины, валеры Омфалы, "обморок кстати", обморок коловратности и проч., и проч. Нервы стали известны чуть ли не в двадцатых годах нынешнего<XIX. — Ю. Л.>столетия" (Пыляев М. И. Старое житье. Очерки и рассказы. СПб., 1892, с. 82). Искренность и простота героини проявились в том, что она не упала в обморок, однако сама возможность такой скандальной и провинциальной сцены взбесила Онегина. 

По рассказам Нащокина,П "уверял, что при необходимости можно удержаться от обморока" (Цявловский М. Рассказы о Пушкине, записанные со слов его друзей П. И. Бартеневым. М.-Л., 1925, с. 36–37 и 98-101). Совпадение эпизода вEO,написанного во время михайловской ссылки, со словами, сказанными Нащокину, проливает свет на смысл загадочного текста, который одни исследователи называют "устной новеллой Пушкина" (см.: Гроссман Л. П. Этюды о Пушкине. М.-Пг., 1923, с. 111), а другие считают биографическим эпизодом из истории отношенийПи Д. Фикельмон (свод данных см.: Раевский Н. Портреты заговорили. Алма-Ата, 1974, с. 278–287 и 393–396). Если даже в основе "устной новеллы" лежал реальный эпизод, то он должен был произойти значительно раньше — уже в 1825 г. Пбыло известно, что усилием воли женщина может удержаться от обморока. То обстоятельство, что место действия "устной новеллы" напоминает дом австрийского посла в Петербурге (см.: Раевский, с. 279), с одной стороны, может объясняться типовым характером планировки барского особняка XVIII в. (Ппросто описывал обычное расположение комнат), а с другой — обычной для творческого воображения контаминацией разновременных событий и пространств. 

 

XXXII, 7—Между жарким и блан-манже… —Бланманже— сладкое блюдо, желе из миндального молока. 

 

8—Цимлянское несут уже… —Цимлянское— донское шипучее вино, по имени станицы Цимлянской. См. с. 254. В доме Онегина в обычные дни подают дорогое французское шампанское (в Петербурге Онегин пил шампанское высшей марки — "вино кометы" —I, XVI, 8),у Лариных на именинах — более дешевое цимлянское. 

 

11—Зизи, кристал души моей… —Зизи— детское и домашнее имя Евпраксии Николаевны Вульф (1810–1883), в замужестве Вревской, дочери от первого брака тригорской помещицы П. А. Осиповой, соседки и приятельницыП.Длительная дружеская связь Е. Н. Вульф сПстала особенно тесной в 1826 г., когда в Тригорском собиралисьП,Языков и А. Н. Вульф. См. в воспоминаниях последнего: "Сестра моя Euphrosine, бывало, заваривает всем нам после обеда жженку<горячий напиток, приготовлявшийся из коньяка или рома, сахара, лимона и пряностей; жженку поджигали и тушили вином. — Ю. Л.>:сестра прекрасно ее варила, да и Пушкин, ее всегдашний и пламенный обожатель, любил, чтобы она заваривала жженку… и вот мы из этих самых звонких бокалов, о которых вы найдете немало упоминаний в посланиях ко мне Языкова, — сидим, беседуем да распиваем пунш" (Пушкин в воспоминаниях современников, 1, с. 413–414).Пророк изящного! забуду ль<…>Когда могущественный ромС плодами сладостной Мессины,С немного сахара, с вином,Переработанный огнем,Лился в стаканы-исполины?Как мы, бывало, пьем да пьем,Творим обеты нашей Гебе,Зовем свободу в нашу Русь(Языков H. M. А. С. Пушкину (1826)Собр. стих., 1948, с. 107). 

Языков именует Е. Н. Вульф в стихах  Г е б о й (древнегреч.) — богиней, разливающей вино богам, аПвносит в текстEOее домашнее прозвище, неизвестное, как и обстоятельства дружеских попоек, на которые намекаетП,большинству читателей. Этим он придал тексту атмосферу интимности и стилистического многоголосия, создавая переход от сатирических интонаций предшествующих строф к лирической тайнописи. 

 

XXXV, 9—Столы зеленые раскрыты— Столы для карточной игры оклеивались или покрывались зеленым сукном, на котором мелом записывались взятки. 

 

11-12—Бостон и ломбер стариков… — Бостон, ломбер, вист — коммерческие игры, популярные начиная с XVIII в. 

Еще в 1791 г. Н. Страхов называл ломбер и вист "играми, подавшими просьбы о помещении их в службу степенных и солидных людей" (Переписка Моды… М., 1791, с. 31). Азартные игры, которым молодежь могла посвящать ночи в холостой компании, в светском собрании или на семейном балу терпимы быть не могли.  В и с т — см. с. 236. 

 

XXXVI, 1–3 —Уж восемь робертов сыграли… —Роберт (роббер) — "три сыгранных партии в вист, составляющие один круг игры, после которого производится денежный расчет" (Словарь языка Пушкина, III, с. 1024). После завершения роббера игроки пересаживаются.Восемь робертов— 24 партии. 

 

13—Как ты, божественный Омир… —Омир (Гомер) см. с. 133–134. 

 

XXXVII, XXXVIII, XXXIX— В отдельной публикации главы эти строфы были приведены полностью, а в издании 1833 г. — опущены. В них дается ироническое сопоставление содержанияEOи «Илиады». 

 

XL, 3—Хотелось в роде мне Альбана… —Альбан (Альбани) Франческо (1578–1660) — второстепенный итальянский художник, эпигон академического направления. Это имя встречается уже в лицейских стихахПи, видимо, почерпнуто из литературных источников. 

 

XLI–XLIV — O танцах см. с. 79–89. 

 

XLIII— Строфа в первом (отдельном) печатном издании была опубликована с пропуском первых четырех стихов, что можно рассматривать как акт автоцензуры, а в издании 1833 г. опущена совсем и заменена сдвоенным номером следующей строфы.Как гонит бич в песку манежномПо корде резвых кобылицМужчины в округе мятежномПогнали, дернули девицПодковы, шпоры Петушкова,(Канцеляриста отставного)Стучат; Буянова каблукТак и ломает пол вокругТреск, топот, грохот — по порядкуЧем дальше в лес, тем больше дровТеперь пошло на молодцовПустились — только не в присядкуАх! легче, легче! каблукиОтдавят дамские носки(VI, 610). 

Описание танца в строфе XLIII композиционно завершает описание начала именин: "Шум, хохот, давка у порога" (V, XXV, 12) — "треск, топот, грохот", связывая всю эту картину с дьявольским шабашем сна Татьяны, что в целом бросает совершенно новый отсвет на, казалось бы, идиллический быт провинциального мира. Связь сна и бала была отмечена еще современнойПкритикой: "Из мира карикатур мечтательных Поэт переносит нас в мир карикатур существенных", — писал критик "Сына Отечества" (1828, ч. 118, № 7). Инфернальный облик каждодневного поместного быта, подготовляя возможность трагической развязки, не снимал вместе с тем возможности с другой точки зрения осмыслять эту же жизнь как идиллию. Однако он раскрывал возможность того, что в недрах этого быта, между куплетами Трике и мазуркой Буянова, созревает убийство Ленского и обстоятельства, разбившие жизнь Татьяны. 

Строфа XLIII имела и другой смысл: она, видимо, была тесно связана с параллелью междуEOи "Илиадой". Откровенно грубое сравнение девушки с кобылицей восходило к оде Анакреона "К африканской кобылице", подражание которойПнаписал в 1826 г. ("Кобылица молодая… — III, 1, 107). Образ манежного корда и мазурочного круга также находит параллель:В мерный круг твой бег направлю…(III, 1, 107). 


Страница 21 из 32:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20  [21]  22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Вперед 

Авторам Читателям Контакты