Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

 

9—Так ты, Языков вдохновенный… — Языков Николай Михайлович (1803–1847) — поэт-романтик. Языков познакомился сПлетом 1826 г., когда он, студент Дерптского (ныне Тартуского) университета и приятель А. Н. Вульфа, приехал погостить в Тригорское к Осиповым. Однако еще в 1824 г.Побратился к Языкову с дружеским посланием ("Издревле сладостный союз…" II, 1, 322–323). Характеристика творчества Языкова в 9-14 стихах строфы XXXI исключительно точно оценивает эстетическую природу лирики романтизма. Упоминание элегий Языкова вносит усложняющий оттенок в диалог с Кюхельбекером в строфах XXXII–XXXIII. 

 

XXXII, 1—Но тише! Слышишь? Критик строгой… —Критик строгой— В. К. Кюхельбекер. Строфы XXXII–XXXIII представляют собой ответПна статью Кюхельбекера "О направлении нашей поэзии…". Осуждая элегию, Кюхельбекер противопоставлял ей высокие жанры поэзии, в особенности оду. "Ода, увлекаясь предметами высокими, передавая векам подвиги героев и славу Отечества, воспаряя к престолу неизреченного и пророчествуя перед благоговеющим народом, парит, гремит, блещет, порабощает слух и душу читателя. Сверх того, в оде поэт бескорыстен: он не ничтожным событиям собственной жизни радуется, не об них сетует; он вещает правду и судпромысла, торжествует о величии родимого края, мещет перуны в сопостатов, блажит праведника, клянет изверга. В элегии — новейшей и древней стихотворец говорит об самом себе, о своих скорбях и наслаждениях. Элегия<…>только тогда занимательна, когда подобно нищему, ей удается (сколь жалкое предназначение!) вымолить, выплакать участие" (Кюхельбекер, с. 454). 

 

7—Жалеть  о   п р е ж н е м,  о   б ы л о м… —Пвыделил курсивом часть этого стиха как цитату из статьи Кюхельбекера. Имеются в виду слова: "Все мы взапуски тоскуем о своей погибшей молодости; до бесконечности жуем и пережевываем эту тоску и наперерыв щеголяем своим малодушием в периодических изданиях" (там же, с. 456).Постро реагировал на статью Кюхельбекера. В предисловии к печатному тексту первой главыEOон иронически писал: "Станут осуждать<…>некоторые строфы, писанные в утомительном роде новейших элегий, в коихчувство уныния поглотило все прочие" (VI, 638). ВыделенныеПслова — цитата из той же статьи Кюхельбекера (см. с. 244). В дальнейшемПначал критическую статью, посвященную обсуждению тезисов Кюхельбекера, а также написал по поводу его статьи пародийную "Оду его сият. гр. Дм. И. Хвостову" (II, 1, 387–389).См.: Тынянов, Пушкин и его современники, с. 105–115. 

ОтношениеПк статье Кюхельбекера было сложным: признавая ее выдающимся явлением в истории русской критики и солидаризируясь с критической стороной позиции Кюхельбекера,Пне мог согласиться с архаизаторским пафосом программы критика. 

 

10—Трубу, личину и кинжал… —Пперечисляет символические атрибуты Мельпомены — музы трагической поэзии. Закончивший 7 ноября 1825 г. "Бориса Годунова",Пполагал, что именно трагедия окажется генеральным путем русской литературы. 

 

XXXIII, 5—Припомни, что сказал сатирик! —Сатирикзд.: И. И. Дмитриев (1760–1837) — поэт, соратник Карамзина. 

 

6-8—Ч у ж о г о  т о л к а  хитрый лирик… — В сатире "Чужой толк" (1795) Дмитриев осмеял одическое «парение», обвинив творцов торжественных од в неискренности и продажности и изобразив ловкого автора:Лишь пушек гром подаст приятну весть народу,Что Рымникский Алкид поляков разгромилИль Ферзен их вождя Костюшку полонил,Он тотчас за перо и разом вывел: ода!Потом в один присест:такого дня и года!"Тут как?..Пою!..Иль нет, уж это старина!Не лучше ль.Даждь мне Феб!..Иль так:Не ты однаПопала под пяту, о чалмоносна Порта!Но что же мне прибрать к ней в рифму, кроме черта?(Дмитриев, с. 115–116). 

 

XXXIV, 9—И впрям, блажен любовник скромный… —Любовникзд.: «влюбленный», «возлюбленный». Пушкинская эпоха знает два употребления слов «любовник» и «любовница». Одно имеет значение "влюбленный в кого-нибудь, возлюбленный, любимый" (Словарь языка Пушкина, II, 521); второе означает "мужчину, с которым женщина находится во внебрачной связи", или соответственно женщину (там же, с. 522–523). Количество употреблений в том или ином значении в творчествеПнеодинаково: в первом «любовник» — 58, «любовница» — 30; во втором — соответственно 11 и 10. «Любовник» в значении «возлюбленный» был функциональным галлицизмом (amant, — e) и воспринимался как поэтизм, второе значение звучало прозаически. 

 

XXXV, 6–8 —Ко мне забредшего соседа… — Работая в 1824–1825 гг. над "Борисом Годуновым",Пчитал его А. Н. Вульфу (ср. в дневнике Вульфа: "…в глазах моих написал он и "Бориса Годунова…" — цит. по: Пушкин в воспоминаниях современников, т. 1, с. 421).  В у л ь ф  Алексей Николаевич (1805–1881) — сын соседки и приятельницыП,тригорской помещицы П. А. Осиповой, в период михайловской ссылкиП— дерптский студент. Во время посещения Тригорского Вульф приятельски сошелся сПи познакомил его в 1826 г. с Языковым. Вульф оставил дневник, богатый сведениями оП (см.: Вульф А. Н. Дневник. М., 1929). 

Строфа XXXV, рассчитанная на то, чтобы вызвать у читателей иллюзию полного и непосредственного автобиографизма, на самом деле подчинена художественным законам литературной полемики и в этом отношении определенным образом стилизует реальный пушкинский быт. Позже Б. Федоров, как писалП, "выговаривал" ему за то, что он "барышен благородных и вероятно чиновных назвалдевчонками (что, конечно, неучтиво), между тем как простую деревенскую девку назвалдевою:В избушке распевая, деваПрядет(XI, 149)". 

В комментируемой строфе проявляется та же стилистическая тенденция: простонародный быт трактуется как поэтический, а дворянский дается средствами фамильярно-сниженной стилистики. Соответственно сдвигаются характеристики няни и соседа. Слово «подруга» в поэтической традиции тех лет окрашено было в тона литературности, лиризма и звучало возвышенно:И дева юная во мгле тебя искалаИ именем своим подругам называла(II, 1, 157),Ей нет соперниц, нет подруг(III, 1, 287);Подруга возраста златого,Подруга красных детских лет…(I, 171). 

Слово «подруга» обычно уПв метафорическом употреблении как поэтический адекват выражения "постоянная спутница": "Задумчивость ее подруга", "подруга думы праздной", "на праздность вольную, подругу размышлений". Наконец, это определение музы:А я гордился меж друзейПодругой ветреной моей(VIII, III, 13–14). 

Применение слова «подруга» к старушке няне, крестьянской женщине, звучало как смелый поэтизм, утверждение права поэта самому определять эстетические ценности в окружающем его мире (тот же стилистический эффект в стихотворении "Подруга дней моих суровых" — III, 1, 33). ОдновременноПдемонстративно снизил образ «соседа»: в бытовой реальности михайловской ссылки поэт мог читать "Бориса Годунова" лишь людям типа Вульфа или Языкова, слушателям, напряженно заинтересованным (один был философски и эстетически образованным человеком, другой — поэтом, влюбленным в русскую старину) и мало напоминающим случайно забредшего увальня-соседа. В авторском «я» этой строфы выступают черты литературного стереотипа писателя-графомана, который ловит слушателей и «душит» их своими декламациями. Тема эта получила развитие в следовавшей за ней в первом отдельном издании следующей, XXXVI строфе, которая в печатном тексте издания 1833 г. оказалась опущенной, в результате чего строфа XXXVII получила сдвоенный номер.Уж их далече взор мой ищет,А лесом кравшийся стрелокПоэзию клянет и свищет,Спуская бережно курок.У всякого своя охота,Своя любимая забота:Кто целит в уток из ружья,Кто бредит рифмами, как я,Кто бьет хлопушкой мух нахальных,Кто правит в замыслах толпой,Кто забавляется войной,Кто в чувствах нежится печальных,Кто занимается вином:И благо смешано со злом(VI, 648–649). 

 

XXXVI. XXXVII, 5—Онегин жил анахоретом… —Анахорет— отшельник. В описании жизни Онегина в строфах XXXVI–XXXIX отразились черты реального быта автора в Михайловском. 

 

7-8—И отправлялся налегке 

К бегущей под горой реке. 

Купание в Сороти было обычным началом пушкинского дня в Михайловском.Туда, туда, друзья мои!На скат горы, на брег зеленый,Где дремлют Сороти студенойГостеприимные струи;Где под кустарником тенистымДугою выдалась онаПо глади вогнутого дна,Песком усыпанной сребристым.Одежду прочь! Перед челомПротянем руки удалыеИ бух! — блистательным дождемВзлетают брызги водяные.Какая сильная волна!Какая свежесть и прохлада!Как сладострастна, как нежнаМеня обнявшая Наяда(Языков H. M. Собр. стих. Л., 1948, с. 115) 

 

9—Певцу Гюльнары подражая… —Певец Гюльнары— Байрон,Гюльнара— героиня поэмы "Корсар". Ср. в письме к А. П. Керн: "Байрон получил в моих глазах новую прелесть<…>Вас буду видеть я в образах и Гюльнары и Лейлы" (XIII, 249 и 550). 

 

10—Сей Геллеспонт переплывал… —Геллеспонт— древнегреческое название Дарданелльского пролива. Байрон переплыл Дарданеллы 3 июля 1810 г. 

 

14—И одевался… — В беловой рукописи следовало:И одевался — только врядВы носите ль такой нарядXXXVIНосил он русскую рубашку,Платок шелковый кушаком,Армяк татарской на распашкуИ шляпу с кровлею как домПодвижный — Сим убором чуднымБезнравственным и безрассуднымБыла весьма огорченаПсковская дама ДуринаА с ней Мизинчиков — ЕвгенийБыть может толки презирал,А вероятно их не знал,Но все ж своих обыкновенийНе изменил в угоду имЗа что был ближним нестерпим(VI, 598). 

В печати строфа XXXVIII была опущена, а следующая получила сдвоенный номер. Ср. рассказ П. Парфенова: "…ходил эдак чудно: красная рубашка на нем, кушаком подвязана, штаны широкие, белая шляпа на голове". С другой стороны, см. противоположное свидетельство А. Н. Вульфа: "…мне кто-то говорил или я где-то читал, будто Пушкин, живя в деревне, ходил все в русском платье. Совершеннейший вздор: Пушкин не изменял обыкновенному светскому костюму. Всего только раз, заметьте себе — раз, во все пребывание в деревне, и именно в девятую пятницу после пасхи<т. е. перед троицей. — Ю. Л.>,Пушкин вышел на Святогорскую ярмарку в русской красной рубахе, подпоясанный ремнем, с палкой и в корневой шляпе, привезенной им еще из Одессы" (Пушкин в воспоминаниях современников, 1, 413). 

В письме Вяземскому 27 мая 1826 г.П,видимо, имея в виду строфы XXXV–XXXIX, писал: "В 4-ой песне Онегина я изобразил свою жизнь" (XIII, 280). 

С пропуском этой строфы оказалось снятым единственное в тексте романа прямое указание на то, что действие его развертывается в Псковской губернии. Другое упоминание (тоже в окончательный текст не попавшее):Но ты — губерния ПсковскаяТеплица юных дней моих…(VI, 351), 

включено в лирическое отступление и лишь косвенно соотносится с сюжетным действиемEO.Автор, видимо, сознательно обобщил место действия, удалив излишнюю его конкретизацию. Однако то, что Ларины въезжают в Москву через Тверскую заставу (по Петербургской дороге) и, передвигаясь "на своих" (см. с. 108–109), находятся в пути семь суток, позволяет читателю сделать вывод, что «деревенская» часть романа развивается в северо-западном углу России, вероятнее всего в Псковской губернии. 

 

XXXVIII. XXXIX, 3—Порой белянки черноокой… — Стихи эти, которые часто использовались для характеристики внешности Ольги Калашниковой ("Крепостной любви"П)и социологических заключений не только об Онегине, но и об авторе, — дословный перевод из стихотворения Андре Шенье "Кавалеру де Панжу" "Le baiser jeune et frais d'une blanche aux yeux noirs". 

 

XLI, 7—Несется в гору во весь дух… — Ср. из заграничных писем Хмельницкого (из Австрии): "Здешняя почтовая езда совершенно противуположна русской. У нас обыкновенно летят в гору и спускаются шагом; у австрийцев тянутся на верх и, подтормозив колеса, летят к низу" (Хмельницкий. Соч., т. I. СПб., 1849, с. 449). Зд.: путник "несется в гору", опасаясь волков. Популярный в романтической литературе «северный» мотив — преследование путника волками (ср.: "Мазепа" Байрона) — дается здесь в прозаических интонациях обычного дорожного происшествия. 

 

XLII, 3—Читатель ждет уж рифмы  р о з ы… — Ср. в статье "Путешествие из Москвы в Петербург": "Рифм в русском языке слишком мало. Одна вызывает другую.Пламеньнеминуемо тащит за собоюкамень.Из-зачувствавыглядывает непременноискусство.Кому не надоелилюбовьикровь,труднойичудной,вернойилицемерной,и проч." (XI, 263). 

Спор о будущем русской рифмы и жалобы на ограниченность ее возможностей, впервые высказанные в конце XVIII в. Радищевым и Бобровым, снова оживились в 1810-е гг. в связи с проблемой русского гекзаметра. В 1819 г. в послании "К В. А. Жуковскому" Вяземский писал:Как с рифмой совладеть, подай ты мне совет<…>Умел бы, как другой, паря на небеса,Я в пляску здесь пустить и горы и лесаИ, в самый летний зной в лугах срывая розы,Насильственно пригнать с Уральских гор морозы.При помощи таких союзников, как встарь,Из од своих бы мог составить рифм словарь…(Вяземский, с. 124–125). 

Однако Вяземский не был изобретателем пародийного использования рифмы "розы — морозы". Он лишь использовал "Оды вздорные" Сумарокова. 

СамПтолько однажды использовал, кромеEO,рифму "мороза — роза" ("Есть роза дивная: она…" — III, 1, 52, стихи 6–8). 

Данная рифма вEOимеет совсем не банальный характер, поскольку является составной и почти каламбурной: морозы — рифмы розы (мърозы — мырозы). 

Небанальность рифмы состоит и в другом. Рифмующиеся слова принципиально неравноценны: выражение "трещат морозы" характеризует некоторый реальный пейзаж, а "ждет уж рифмы розы" — набор рифм, т. е. некоторый метатекст, трактующий вопросы поэтической техники. Такое построение характерно для всей литературно-полемической части данной главы: сталкиваются действительность и литература, причем первая характеризуется как истинная, а вторая — как подчеркнуто условная и ложная. Литературная фразеология, литературные ситуации и литературные характеры обесцениваются путем сопоставления с реальностью. 

 

XLII, 7–8 —Мальчишек радостный народ 

Коньками звучно режет лед… 

В издании 1833 г.Ппоместил к этим стихам и стиху 12 строфы XLI два полемических примечания. Одно из них было посвящено употреблению слов «дева» и «девчонки» (ср. с. 246), в другомПписал: "Это значит", замечает один из наших критиков: "что мальчишки катаются на коньках". Справедливо" (VI, 193). Критик — М. А. Дмитриев, который в «Атенее» (1828, ч. I, № 4) писал:Визбушкераспевая,деваПрядет. 

Как кому угодно, адева в избушке,то же, что идева на скале.…зимних друг ночейТрещит лучинка перед ней. 

Лучинка, друг ночей зимних,трещитпереддевою, прядущею в избушке!..Скажи это кто-нибудь другой, а не Пушкин, досталось бы ему от наших должностных Аристархов.Мальчишек радостный народКоньками звучно режет лед. 

В извлечении для смысла: ребятишки катаются по льду". Протест М. Дмитриева был направлен против употребления поэтизмов при описании «непоэтической» реальности. ДляПэто, однако, было принципиально важно. В следующей XLIII строфе он дал стилистически и эмоционально контрастный образ деревни. Показательно, что именно помещичий быт, как и в строфе XXXV (см. с. 246–247), дан подчеркнуто сниженно в контрасте с поэтическим изображением деревни. 

 

XLIII, 10—Читай: вот Прадт, вот W. Scott. —ПрадтДоминик (1759–1837) — французский публицист, придворный священник Наполеона. В период реставрации склонялся к либерализму. 

О Прадте упоминал Вяземский в письмеПи А. И. Тургеневу от 20 февраля 1820 г. (XIII, 13), аП— в письмах П. А. Вяземскому (XIII, 44) и брату (XIII, 143). "Парижский памфлетер" Прадт воспринимался как имя, обозначающее предельно злободневное чтение (ср.: "ежемесячная слава Прадтов" в письмеПВяземскому). Предложение заниматься в зимние вечера в псковской деревенской глуши чтением Прадта или вином и проверкой доходов подчеркивало разницу между Онегиным и его соседями. 

W. Scott— инициал «W» следует читать как «Вальтер», хотя в других случаях уПподразумевается произнесение названия буквы (см. "русский наш" — с. 203 или в альбоме Онегина, где "Сказала нам вечор В. К." (VI, 432) рифмуется с «паука», т. е. должно произноситься по названиям букв в латинском алфавите: "бэ ка" (если воспринимать эти буквы, как принадлежащие к русскому алфавиту, тоПпроизносил бы их "веди како" и рифма с «паука» была бы невозможна). 

СкоттВальтер (1771–1832) — английский писатель — романист и поэт,Пчитал его романы во французских переводах, которые имелись в библиотеке Тригорского.Пиз Михайловского неоднократно просил брата присылать ему В. Скотта, называя его "пищей души" (XIII, 121). 

 

XLIV, 3–7 —Со сна садится в ванну со льдом… — Стихи автобиографичны. В воспоминаниях П. Парфенова: "Он и зимою тоже купался в бане: завсегда ему была вода в ванне приготовлена. Утром встанет, пойдет в баню, прошибет кулаком лед в ванне, сядет, окатится, да и назад". По свидетельству И. И. Пущина, в зале михайловского дома "был бильярд". (Пушкин в воспоминаниях современников, 1, 110, 432). 

 

XLV, 1—Вдовы Клико или Моэта… — марки шампанских вин. См. с. 254–255. 

 

5-8—Оно сверкает Ипокреной. —Ипокрена (древнегреч. мифолог.) источник поэтического вдохновения.Пснабдил эти стихи поясняющим отрывком из послания к брату Льву. 

Несколько иной вариант см.: II, 1, 361. Образ этот встречался и у других поэтов:Дар благодатный, дар волшебныйБлагословенного АиКипит, бьет искрами и пеной!Так жизнь кипит в младые дни!(Вяземский, с. 65)Как пылкий ум, не терпит плена,Рвет пробку резвою волной,И брызжет радостная пена,Подобье жизни молодой(Баратынский, II, с. 27). 

Таким образом, пушкинское "подобие того-сего" могло восприниматься как ироническая отсылка к литературному штампу "шампанское — молодость". Однако намек имел и другой, более скрытый смысл: в начале 1826 г. уже отцензурованная книга "Эда и Пиры. Стихотворения Евгения Баратынского" была подвергнута повторному рассмотрению, и напуганный последекабрьской атмосферой цензор запретил сравнение Аи и "гордого ума". 

Цензурный вердикт с горячностью обсуждался в кругу Баратынского — Дельвига — Вяземского — Пушкина. Вяземский с горечью писал Жуковскому: "Что говорить мне о новых надеждах, когда цензура глупее старого, когда Баратынскому не разрешают сравнивать шампанского с пылким умом, не терпящим плена" (Остафьевский архив, т. II, вып. 2. СПб., 1913, с. 160). В этих условиях пушкинское "подобие того-сего" делалось для посвященных дерзкой заменой запрещенного цензурой сравнения. Ср. ироническое недоумение в "Отрывках из Путешествия Онегина", не запретят ли сравнивать шампанское с музыкой:Как зашипевшего АиСтруя и брызги золотые…Но, господа, позволено льС вином равнять do-re-mi-sol?(VI, 204). 

Берем на себя смелость процитировать превосходный этюд М. А. Цявловского: "В произведениях Пушкина упоминаются обычные в быту 20-х — 30-х годов вина. Бордо — легкое красное французское вино. Вина типа бордо — красное бургонское, кло д'вужо и лафит. В 1820 г. особенно славилось вино кло д'вужо, названное по местности в Бургони, составленное из смеси темного и зеленого винограда; существовало также белое вино этой марки.Лафит— красное вино, мягче и слаще бургонского. К бордоским винам относится также белое вино — сотерн. "Горское"вино — кавказское,Мадера (по имени острова, где произрастает виноград, из которого это вино выделывается) — сладкое вино.Мозель— немецкое белое вино, бледно-зеленого цвета, вырабатываемое в бассейне реки Мозель.Молдавское вино— местное бессарабское вино плохого качества.Цимлянское вино— ароматное, густое красное вино, выделываемое в станице того же названия в Области войска Донского.Донское игристоевыделываемое там же.Шабли— лучшее франц. белое вино, называемое по городу, где оно вырабатывается. Вино это отличается прозрачностью, крепостью и свойством быстрого и легкого опьянения.Шампанскоефранцузское игристое вино, выделываемое в Шампани. Четыре наиболее славящихся марки шампанского воспеты Пушкиным: Аи — названное по городу в Шампани, Клико, Моэт и St-P?r?, Сен-Пере" (Пушкин А. С. Полн. собр. соч. В 6-ти т. Т. VI, Путеводитель по Пушкину. М.-Л., 1931, ГИХЛ, с. 79). 

 

9—Последний бедный лепт, бывало… —Лепт— грош. Иронический намек на стих из послания Жуковского "Императору Александру":Когда и Нищета под кровлею забвеньяПоследний бедный лепт за лик твой отдает(I, 210). 

Реминисценция имела не только иронический, но и дерзкий характер: "последний лепт" отдается у Жуковского за царский портрет, а уП— за шампанское. 

Выражение "бедный лепт"восходит к евангельской притче (Марк, 12, 41; Лука, 21, 2). 

 

11—Его волшебная струя… — В альбоме П. Л. Яковлева сохранилась в записях Баратынского словесная игра в салоне С. Д. Пономаревой — шутливые уподобления шампанского. Напр.: "Пена шампанского напоминает иллюзию<…>шампанское похоже на хвастуна, в нем часто более пены, чем вина" (Медведева И. Павел Лукьянович Яковлев и его альбом. — "Звенья", VI. М.-Л., 1936, с. 121). 

 

XLVII, 5–6 — …Дым из трубок 

В трубу уходит. 

Трубка была предметом угощения. Ее в раскуренном виде (на длинном чубуке) слуга, который ее предварительно раскуривал, подавал после обеда гостям. (Ср.: "Мы провели очень веселый вечер, я угощал этих господ пуншем и табаком…" (Я. Миркович, с. 80). 

 

12—Пора меж волка и собаки… — Галлицизм (entre chien et loup) сумерки. 

 

XLIX, 12— …соседке приношенье… — За здоровье соседки. 

 

L, 6—Гимена хлопоты, печали… —Гимен (Гименей) древнегреч.) — бог брака. 

 

12—Роман во вкусе Лафонтена… — ПримечаниеП: "Август Лафонтен, автор множества семейственных романов" (VI, 193).ЛафонтенАвгуст (1759–1831) — третьестепенный немецкий романист, пользовавшийся в конце XVIII в. успехом; пропагандировался карамзинистами. 

 

LI, 7–8 —Или, нежней, как мотылек… — Образ, связанный с любовью Ленского к Ольге, возвращает нас к строфе XXI (11–14) второй главы:В глазах родителей, онаЦвела как ландыш потаенный,Незнаемый в траве глухойНи мотыльками, ни пчелой. 

Одновременно в этой же финальной строфе четвертой главы звучит противопоставление скептика (того, "кто все предвидит, Чья не кружится голова" — 9-10) и энтузиаста, который "покоится в сердечной неге" (5), что, конечно, ассоциируется с антитезой Онегин — Ленский. Наконец, эта же финальная строфа содержит основное для всей главы стилистическое противопоставление условной литературности ("как мотылек") и грубой реальности, подчеркиваемое стилистическим диссонансом: "покоится в сердечной неге"(демонстративный "поэтизм") и "как пьяный путник на ночлеге" (прозаизм). 

Сводя эти лейтмотивы воедино,Пвсем ходом повествования подготовил конечное торжество скепсиса над иллюзией и прозы над поэзией. Тем более резко неожиданными являются заключительные (9-14) стихистрофы, сменяющие подготовленные оценки диаметрально противоположными: авторская точка зрения неожиданно сдвигается в сторону поэтических иллюзий и «сердца», а холодный «опыт» объявляется «жалким». Неожиданная концовка демонстрирует многоплановый характер пушкинского повествования вEO. 

ГЛАВА ПЯТАЯ 

О, не знай сих страшных снов 

Ты, моя Светлана! 

          Жуковский 

Эпиграф из заключительных стихов баллады Жуковского "Светлана" (1812). "Светлана" — вольная обработка сюжета баллады Бюргера "Ленора" (1773), которую Жуковский также перевел под названием "Людмила". "Светлана" считалась образцом романтического фольклоризма. Даже «архаист» Кюхельбекер, писавший, что, кроме нескольких отрывков в "Руслане и Людмиле" и нескольких стихотворений Катенина, русская литература вообще лишена народности, признавал, что "печатью народности" ознаменованы стихи в "Светлане" (Кюхельбекер, с. 457). Рифма: "Татьяна — Светлана" (см.:III, V, 1, 3иV, X, 5, 6)звучала для уха читателей тех лет шокирующе, поскольку «Светлана» не бытовое имя (оно отсутствует в святцах), а поэтическое, фольклорно-древнерусский адекват поэтических имен типа «Хлоя» или «Лила». Именно как поэтический двойник бытового имени оно сделалось прозванием известной в литературных кругах Александры Андреевны Протасовой-Воейковой (П,конечно, об этом знал, будучи тесно связан с ее другом Жуковским, а также с влюбленным в «Светлану» — Воейкову А. И. Тургеневым и сойдясь в 1826 г. с Языковым, который именно в это время, как дерптский студент, считал своим долгом пылать к ней страстью). А. А. Воейкова, Саша в быту, в поэтизированном мире дружбы, любви, литературы была Светлана. Имя же героиниEOбыло подчеркнуто бытовым и простонародным, звучащим «антипоэтически», а не просто нейтрально. Соответственно и заданное эпиграфом «двойничество» Светланы Жуковского и Татьяны Лариной раскрывало не только параллелизм их народности, но и глубокое отличие в трактовке образов: одного, ориентированного на романтическую фантастику и игру, другого — на бытовую и психологическую реальность. 

 

I, 4—Снег выпал только в январе… — Реальная погода осенью 1820 — зимой 1821 гг. не совпадала с пушкинским описанием: снег выпал исключительно рано, 28 сентября 1820 г. Карамзин писал Дмитриеву из Царского Села: "Выпал снег" (Письма Карамзина… с. 294). Правда, снег лежал недолго; 14 октября 1820 г. Н. И. Тургенев сообщал брату Сергею в Константинополь из Петербурга: "Мы живем между дождем и грязью, в физическом и нравственном смысле" (Декабрист Н. И. Тургенев. Письма к брату С. И. Тургеневу. М.-Л., 1936 с. 316). Данное обстоятельство имеет значение, поскольку словаПв примечании к текстуEO: "Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю" (VI, 193) — толкуются иногда излишне прямолинейно: любые реалии, входя в текст романа, получают значение художественных деталей. 


Страница 19 из 32:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18  [19]  20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Вперед 

Авторам Читателям Контакты