Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

Посылая письмо Онегину, Татьяна ведет себя по нормам поведения героини романа, однако реальные бытовые нормы поведения русской дворянской барышни начала XIX в. делали такой поступок немыслимым: и то, что она вступает без ведома матери в переписку с почти неизвестным ей человеком, и то, что она первая признается ему в любви, делало ее поступок находящимся по ту сторону всех норм приличия. Если бы Онегин разгласил тайну получения им письма, репутация Татьяны пострадала бы неисправимо. Но если по отношению к высокой прозе жизни взгляд сквозь призму романов кажется наивным и вызывает иронию, то в сопоставлении с системой светских приличий он обнаруживает связь со "своенравием страстей" и получает оправдание со стороны автора. Это определяет сочетание иронии и симпатии в тоне авторского повествования. 

Бытовое неприличие поступка Татьяны заставляет скептически отнестись к предположению о том, что образцом для письма явилось реальное письмо, якобы полученноеПот девочки Марии Раевской (см.: "Рукою Пушкина", с. 299; Сержан Л. С., цит. соч., с. 536). В виду отсутствия сколь-либо серьезных доказательств, мнение это не нуждается в опровержении. 

 

XXXII, 3—Облатка розовая сохнет… — Облатка — кружок из клейкой массы или проклеенной бумаги, которым запечатывали конверты (ср.: И на письмо не напирает Своей печати вырезной —III, XXXIII, 3–4),Письма запечатывались кольцом или специальной печаткой с гравированным ("вырезным") камнем. 

 

XXXVI, 3—Бледна как тень, с утра одета… — Обычным было одевать утром «дезабилье» («утренний убор»), в котором выходили к завтраку, виделись с домашними или близкими друзьями. Утренний туалет для женщины заключался в платьях особого покроя. Дезабилье столичных модниц могло состоять из дорогих парижских туалетов нарочито небрежного вида. Утренний убор провинциальной барышни состоял из простенького платья домашнего покроя, широких «покойных кофт» и пр. В утреннем уборе дама считалась неодетой. К обеду полагалось «одеваться», т. е. менять туалет. Вечером в городе при выезде в театр или на бал, в деревне в праздник надевались вечерние туалеты. "С утра одета" — психологическая деталь, раскрывающая напряженность ожидания Татьяной приезда Онегина. См. об этом: Маймин Е. А. Опыты литературного анализа. М., 1972, с. 15. 

 

12—Да, видно, почта задержала. — Почтовая корреспонденция отправлялась два раза в неделю, в т. н. почтовые дни, когда, как правило, писали письма. Тогда же приходила корреспонденция. 

 

13-14—Татьяна потупила взор… — В разговоре о том, что Онегин задержался из-за почты, Татьяна увидала намек на свое письмо. 

 

Песня девушек 

Введенная в текст нестрофическая "Песня девушек" представляет второй, после письма Татьяны, «человеческий документ», вмонтированный в роман. Песня также говорит олюбви (в первом варианте — трагической, однако, в дальнейшем для большего контрастаПзаменил его сюжетом счастливой любви), но вносит при этом совершенно новую, фольклорную точку зрения, что являлось антитезой не только письму Татьяны, но и словам няни ("Мы не слыхали про любовь" —III, XVIII, 2).В первоначальном замыслеПполагал дать такой текст песни:Вышла Дуня на дорогуПомолившись богуДуня плачет, завываетДруга провожаетДруг поехал на чужбинуДальнюю сторонкуОх уж эта мне чужбинаГорькая кручина!На чужбине молодицы,Красные девицы,Осталась я молодаяГорькою вдовицейВспомяни меня младуюАль я приревнуюВспомяни меня заочноХоть и не нарочно(VI, 329–330). 

Оба текста "Песни девушек" являются творчествомП,хотя и навеяны фольклорными впечатлениями Михайловского. Однако для автора существенно уверить читателя в их подлинности. 

Сменив первый вариант "Песни девушек" вторым,Потдал предпочтение образцу свадебной лирики, что тесно связано со смыслом фольклорной символики в последующих главах. "Песня девушек" ориентирована на, видимо, известныеПсвадебные песни с символикой жениха — «вишенья» — и невесты «ягоды».Из саду в сад путь-дороженька лежит,Из зелена тут и проторена.Кто эту дорожку прошел-проторил?Проторил дорожку Иванович Алексей— Ягода Марья, куда пошла?— Вишенье Алексей, в лес по ягоды.— Ягода Марья, во что будешь брать?— Вишенье Алексей, в твою шапоцку.— Ягода Марья, кому поднесешь?— Вишенье Алексей, твоему батюшку.— Ягода Марья, поклонишься ли?— Вишенье Алексей — до пояску.(Колпакова Н.Свадебный обряд на р. Пинеге."Крестьянское искусство СССР",т. 2. Л., 1928, с. 158). 

Включение песни в текстEOимеет двойную мотивировку. Упоминание ягод связывает ее с бытовой ситуацией — сбором крепостными девушками ягод в помещичьем саду, символическое же значение мотива связывает эпизод с переживаниями героини. 

 

XLI, 5–6 —Блистая взорами, Евгений 

Стоит подобно грозной тени… 

Сгущенно-романтическая стилистика этих стихов вводит в текст «точку зрения» Татьяны. Следующий далее резкий стилистический слом — переход к демонстративно-фамильярной авторской речи — подчеркивает этот эффект, заставляя предполагать существование третьей позиции, возвышающейся над обоими стилями. 

 

13-14—И погулять и отдохнуть: 

Докончу после как-нибудь. 

Реминисценция заключительных стихов 4-й песни "Орлеанской девственницы" Вольтера:Но мне пора, читатель, отдохнуть,Мне предстоит еще немалый путь(Вольтер. Орлеанская девственница.Пер. под ред. М. Л. Лозинского. М., 1971, с. 81). 

Нарисовав картину, полную бытового и психологического правдоподобия,Пне только «подсветил» ее двумя противоположными точками зрения, фольклорной в песне девушек и романтической, принадлежащей героине ("блистая взорами", "подобен грозной тени"), но и завершил главу резким стилистическим переходом к условной манере шутливого повествования в духе иронической поэзии эпохи барокко (концовка Вольтера, вероятно, восходит к заключительным стихам III песни "Неистового Роланда" Ариосто). Источники эти были хорошо известны читателю пушкинской эпохи и, бесспорно, им ощущались. Это делает «я» повествователя в заключительных стихах неадекватным автору. 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 

La morale est dans la nature des choses. 

            Necker. 

"Нравственность (мораль) — в природе вещей". Неккер.НеккерЖак (1732–1804) — политический деятель и финансист, в начале французской революции XVIII в. был министром Людовика XVI, отец Ж. де-Сталь. Эпиграф взятПиз книги Ж. Сталь "Размышление о французской революции" (1818), где эти слова включены в следующий контекст: "Вы слишком умны, сказал однажды Неккер Мирабо, чтобы рано или поздно не заметить, что нравственность в природе вещей" (M-me de Sta?l, Oeuvres, XII, p. 404; см.: Томашевский Б. Французская литература в письмах Пушкина к E. M. Хитрово. — В кн.: Письма Пушкина к E. M. Хитрово, 1827–1832. Л., 1927, с. 254–255). 

В сопоставлении с содержанием главы эпиграф получает ироническое звучание. Неккер говорит о том, что нравственность — основа поведения человека и общества. Однако в русском контексте слово «мораль» могло звучать и как нравоучение, проповедь нравственности (ср.: Словарь языка Пушкина, II, 622; "Не докучал моралью строгой" (I, III, 12)и более позднее: "Мне граф<Орлов>мораль читал" — Некрасов, "Суд"). Показательна ошибка Бродского, который перевел эпиграф: "Нравоучение в природе вещей" (Бродский, с. 206). Возможность двусмысленности, при которой нравственность, управляющая миром, путается с нравоучением, которое читает в саду молодой героине "сверкающий взорами" герой, создавала ситуацию скрытого комизма. 

 

Строфы I–VI в тексте романа опущены и заменены точками, хотя I–IV из них были уже известны читателю по публикации 1827 г. в № 20 "Московского вестника" (с. 365–367. См.: VI, 646–648). То, что автор исключил уже известные читателям четыре строфы, прибавив к ним номера еще двух, видимо, вообще де написанных, одновременно напоминает о существовании исключенного текста и мистифицирует относительно несуществующего с помощью «пустых» номеров. Это как бы выводило роман за пределы собственного его текста, показывая, что известный читателю ряд строф и уже, и шире романа подобно тому, как всякий рассказ о событии уже и шире самого этого происшествия. Ср. с отступлением, данным в скобках в гл. LII "Красного и черного" Стендаля: ("Здесь автор хотел поместить страницу многоточий. Это будет иметь плохой вид, сказал издатель, а для такого легкого произведения плохой вид — смерть…"). Далее Стендаль поместил пространное рассуждение автора и издателя о том, как следует сочетать в романе политику и искусство. Демонстративное введение внетекстовых элементов в текст романа было порождено новаторскими поисками в области реалистической структуры. 

 

VII, 1-10—Чем меньше женщину мы любим… — Рассуждение, данное в романе как принадлежащее Онегину ("Так точно думал мой Евгений" —IV, IX, 1), — переложение в стихах отрывка из письмаПк брату: "То, что я могу сказать тебе о женщинах, было бы совершенно бесполезно. Замечу только, что чем меньше любим мы женщину, тем вернее можем овладеть ею. Однако забава эта достойна старой обезьяны XVIII столетия" (XIII, 50 и 524). 

 

13-14—Со славой красных каблуков 

И величавых париков. 

Высокие красные каблуки были в моде при дворе Людовика XV. "Красные каблуки" сделалось прозванием предреволюционной аристократии. Большие парики были модны в первую половину XVIII века. На рубеже XVIII и XIX в. они уменьшились, а затем вышли из моды и сохранялись лишь в быту у стариков, а также в особо церемониальных случаях (например, как часть дипломатической одежды, в торжественных придворных приемах, в одежде лакеев и пр.). 

 

X, 9—На  в и с т  вечерний приезжает… —Вист— карточная игра для четырех партнеров. Считалась игрой «степенных» солидных людей (<Н. Страхов>Переписка моды… М., 1791, с. 31). Вист — коммерческая, а не азартная игра, носила спокойный характер. 

 

XI, 1—И в сладостный, безгрешный сон… — «Сон» уПчасто употребляется как синоним «мечты». Такая синонимия, с одной стороны, поддерживалась специфической семантикой слова «мечта» в церковнославянском языке ("призрак", "сновидение"; ср.: "сонное мечтание" — Церковный словарь<…>соч. П. Алексеевым, ч. IV. СПб., 1819, с. 135), а с другой — наличием единого адеквата во французском языке — "le r?ve". 

 

XII–XVI — «Проповедь» Онегина противопоставлена Письму Татьяны совершенным отсутствием в ней литературных клише и реминисценций. Комментаторы иногда сопоставляли XIV, 9 — 14, с «Оберманом» Сенанкура. Сближение это представляется искусственным. Смысл речи Онегина именно в том, что он неожиданно для Татьяны повел себя не как литературный герой ("спаситель" или "соблазнитель"), а просто как хорошо воспитанный светский и к тому же вполне порядочный человек, который "очень мило поступил С печальной Таней". Онегин повел себя не по законам литературы, а по нормам и правилам, которыми руководствовался достойный человек пушкинского круга в жизни. Этим он обескуражил романтическую героиню, которая была готова и к "счастливым свиданьям", и к "гибели", но не к переключению своих чувств в плоскость приличного светского поведения, аПпродемонстрировал ложность всех штампованных сюжетных схем, намеки на которые были так щедро разбросаны в предшествующем тексте. Светская отповедь Онегина отсекала возможность и идиллического, и трагического литературного романного трафарета. Им противопоставлялись законы лежащей вне литературы жизни. Не случайно во всех последующих строфах главы доминирующей делается тема литературной полемики, разоблачения литературных штампов и противопоставления им действительности, истины и прозы. Однако при наивной книжности у начитавшейся романов героини есть непосредственность и способность к чувству, отсутствующие в душе «трезвого» героя. 

Гименей— см. с. 255. 

 

XVII, 6— (Как говорится, м а ш и н а л ь н о)… —Машинальновыделено курсивом, поскольку воспринималось как шокирующая в поэтическом тексте цитата из разговорного языка. В 1820-е гг. это слово встречалось в бытовом употреблении. 27 ноября 1820 г. Жуковский писал А. И. Тургеневу: "Тебе надобно<…>любить добро (к которому ты до сих пор был привязан машинально, без наслаждения)" (Письма В. А. Жуковского к А. И. Тургеневу. М., 1895, с. 193). Однако в поэтическом контекстеоно воспринималось как резкий диссонанс, цитата из бытовой речи. 

 

XVIII–XXII — Строфы представляют собой полемическое сопоставление литературного культа любви и дружбы и бытовой реальности светской жизни. И идиллическое прославление дружбы и любви, и романтическое в них разочарование как явления «литературы» сопоставлены с бытовой реальностью с целью разоблачения их условного, нежизненного характера. Противопоставляемая культу пламенных чувств проповедь эгоизма ("любите самого себя" —XXII, 11)также имеет характер не философского обобщения, а практического рецепта относительно того, как себя следует вести в свете (ср. совет брату: "Будь холоден со всеми; фамильярность всегда вредит" XIII, 49 и 524), чтобы сохранить независимость и личное достоинство. Бросая иронический свет на романтические штампы, голос здравого рассудка сам делается объектом авторской иронии, раскрывающей относительность его истины. 

 

XIX, 1–2 —А что? Да так. Я усыпляю 

Пустые, черные мечты… 

Строфа, как и следующая XX, начинается имитацией непосредственного и доверительного разговора с читателем. Подражание устной речи достигается введением слов, значение которых целиком определяется интонацией ("А что? Да так", "Гм! гм!"). Это подчеркивается торжественностью интонации последующей фразы, звучащей как ироническая цитата из какой-то посторонней официальной речи. "Мечты"— зд.: в исконном церковнославянском значении ложные мнения, обманные призраки. Оценка авторских горьких наблюдений над эгоизмом окружающего света как "пустых, черных" мечтаний и торжественный глагол «усыплять» в значении «опровергать», «отбрасывать» составляют очевидное стилистически инородное включение в строфу. 

 

3—Я только  в  с к о б к а х  замечаю… — Вводя в текст романа рассуждения о принципах его построения ("метапостроения"),Псоздавал исключительно своеобразный интонационный рисунок. 

 

5—На чердаке вралем рожденной… — Смысл стихов раскрывается сопоставлением с письмом П. А. Вяземскому 1 сентября 1822 г.: "…мое намерение было<не>заводить остроумную литературную войну, но резкой обидой отплатить за тайные обиды человека, с которым расстался я приятелем и которого с жаром защищал всякий раз, как представлялся тому случай. Ему по<ка>за<лось><за>бавно сделать из меня неприятеля и смешить на мой счет письмами чердак к.<нязя>Шаховского, я узнал обо всем, будучи уже сослан, и, почитая мщение одной из первых христианских добродетелей — в бессилии своего бешенства закидал издали Толстого журнальной грязью" (XIII, 43). Возможно, с этими стихами связан оставшийся нереализованным замысел включения в четвертую главу памфлетной характеристики Ф. И. Толстого ("Толстой явится у меня во всем блеске в 4-й песнеОнег.<ина>"— XIII, 163). Т о л с т о й  Федор Иванович ("Американец") (1782–1846) — отставной гвардейский офицер, бреттер, картежник, одна из наиболее ярких личностей XIX в. Его имел в виду Грибоедов, когда писал о "ночном разбойнике, дуэлисте" (IV, 4). 

Л. Н. Толстой, называвший Толстого-Американца "необыкновенным, преступным и привлекательным человеком", использовал его черты в образе старшего Турбина ("Два гусара") и Долохова ("Война и мир").Пузнал об участии Толстого-Американца в распространении позорящих его слухов и ответил эпиграммой ("В жизни мрачной и презренной…") и резкими стихами в послании «Чаадаеву».Пдолгое время собирался драться с Толстым на дуэли (см.: Толстой С. Л. Федор Толстой Американец. М., 1926).Чердаклитературно-театральный салон А. А. Шаховского. "Чердак" помещался в доме Шаховского в Петербурге на Малой Морской (ныне ул. Гоголя), на углу Исаакиевской площади. Постоянными посетителями его были представители театральной богемы и литераторы, близкие к «архаистам»: Катенин, Грибоедов, Крылов, Жихарев и др. "Долго я жил уединен от всех, вдруг тоска выехала на белый свет, куда, как не к Шаховскому? Там по крайней мере можно гулять смелою рукою по лебяжьему пуху милых грудей etc." (Грибоедов А. С. Сочинения. М., 1956 с. 578). О сплетнях, распространяемых Толстым на "чердаке",Пузнал от Катенина. 

 

XX, 5—Что значит имянно  р о д н ы е. — "Родные"выделено курсивом как слово, интонационно выпадающее из общего контекста. Здесь оно является элементом бытовой разговорной дворянской речи, отражая исключительное значение родственных связей в быту пушкинской эпохи. Всякое знакомство начиналось с того, чтобы "счесться родными", выяснить, если возможно, степень родства. Это же влияло и на все виды карьерных и должностных продвижений. Ср. реплику Фамусова: "Ну как не порадеть родному человечку!.." (II, 5). 

Ср. воспоминания Н. П. Брусилова о Е. А. Архаровой: "Бывало приедет из захолустья помещик и прямо к ней. — Я к вам, матушка Катерина Александровна, с просьбой. — Чем, батюшка, могу служить? Мы с тобой нечужие. Твой дед был внучатым моему покойному Ивану Петровичу по первой его жене. Стало быть свои.<…>— Родня, точно родня, близкая родня, — шептала между тем бабушка" (Помещичья Россия… с. 110). 

 

10—О рожестве их навещать… — Сочельник Рождества (обращает внимание подчеркнуто разговорная формула "о рожестве"!) был временем обязательных официальных визитов (ср.: "Меня в сочельник навестил" —VII, XLI, 13). 

 

XXIII, 13–14 —Так одевает бури тень 

Едва рождающийся день. 

Реминисценция из поэмы Баратынского "Эда":Что ж изменить ее могло?Что ж это утро облеклоИ так внезапно в сумрак ночи?(Баратынский, II, с. 150). 

"Эда" была опубликована в 1826 г. отдельным изданием, вместе с "Пирами", а до этого ряд отрывков в 1825 г. появился в "Мнемозине", "Полярной звезде", "Московском телеграфе". Однако можно предположить, что рукописные тексты, если не всей поэмы, то каких-то ее отрывков,Пполучил еще в конце 1824 г. По крайней мере, в письмах к брату с конца ноября 1824 г. до конца декабря постоянно звучат настойчивые требования присылки поэмы ("Торопи Дельвига, присылай мне чухонку Баратынского, не то прокляну тебя", "Пришли же мне Эду Баратынскую", "Пришли мнеЦветовдаЭду" — XIII, 123, 127, 131). Затем эти требования исчезают, а в письме, видимо, от конца января 1825 г.,Пуже уверенно выражает надежду на то, что в судьбе Баратынского "Эдавсе поправит" (XIII, 143). В стихотворении "К<Керн>" (между 16 и 19 июля 1825 г.) уже встречается реминисценция, бесспорно, свидетельствующая об определенном знакомстве с текстом "Эды". Ср.:В томленьях грусти безнадежной (II, 1, 406);В молчаньи грусти безнадежной(Баратынский, II, с. 161). 

Под строфой XXIII в черновой рукописи стоит помета: "1 Генв.<аря> 1825", "31дек.<абря> 1824" (VI, 356). 

Текстуальная близость стихов 13–14 к "Эде" по существу полемична: у Баратынского они характеризуют состояние «падшей» героини, соблазненной «злодеем» ("Ему, злодею, в эту ночь Досталась полная победа…" — Баратынский, II, с. 141). Такой ситуации, повторенной в бесчисленном ряду литературных текстов, но составляющей в реальном быту пушкинской эпохи событие аномальное, эксцесс,Ппротивопоставляет каждодневное бытовое течение вещей ("не-событие", по литературным нормам), являющееся одновременно совершенно уникальным в литературе той поры. Эда "увядает" в результате победы "лукавого соблазнителя" (Баратынский, II, 161), Татьяна «увядает», хотя ни ее романтическое письмо, ни «роковое» свидание ни в чем не изменило ее судьбы, а Онегин решительно отказался от роли литературного соблазнителя. 

 

XXIV, 7—Пора, пора бы замуж ей!.. — Татьяне во время действия IV-й главы 17 лет. См. с. 19. 

 

XXVI, 3–4 —…автор знает боле 

Природу, чем Шатобриан… 

ШатобрианРене (1768–1848) — французский писатель и политический деятель. Природа зд.: «nature» — сущность вещей и человека. В комментарии Бродского ошибочно — как «картины природы» (Бродский, 215). Литературные вкусы Ленского тяготеют к предромантизму, а не к романтизму: он окружен воспоминаниями о Шиллере, Гете (конечно, как авторе "Вертера"), Стерне, о нравоучительном романе XVIII в. К Шатобриану он относится отрицательно, романтические бунтари и пессимисты XIX в., в первую очередь Байрон, из его мира исключены. Энтузиазм и чувствительность, оптимизм и вера в свободу предромантической литературы противопоставлялись эгоизму, разочарованности и скепсису романтизма. Это следует подчеркнуть, поскольку в исследовательской литературе имеется тенденция трактовать Ленского как воплощение романтизма как такового. 

 

XXVII–XXX — Альбом был важным фактом "массовой культуры" второй половины XVIII — первой половины XIX вв., являясь своеобразным рукописным альманахом. Аккумулируя наиболее популярные произведения печатной литературы, альбом одновременно отражал большую роль семейной, родовой и кружковой традиций как организующих культуру факторов. Соединяя текст и его оформление — рисунок, альбом определенным образом был связан с традицией рукописной книги; одновременно он испытывал — по составу и в композиционном отношении — воздействие печатной книги — альманаха и в свою очередь влиял на нее. Характеризуя отмеченноеПпревращение альбома из факта низовой «семейной» культуры в великосветскую моду, П. Л. Яковлев в "Записках москвича" писал: "Все на свете стремится к совершенству, —альбом красноречиво доказывает эту великую истину. Что был альбом 20 лет назад? Книжка в алом сафьяне в 32-ю долю листа. Что находили в таких книжках? Песни Хованского, Николева, конфектные билетцы<бумажка, в которую завернута конфета, с напечатанным на ней стихотворением. — Ю. Л.>и любовные объяснения. Теперь, о! теперь не то! Переплетчики истощили все свое искусство на украшение этих книжек.<…>Теперь редко найдете в них выписки из печатного, или дурные рисунки цветков и домиков. В нынешних альбомах хотят иметь рисунки лучших артистов, почерк известных литераторов. Есть альбомы, которые, через 50 лет, будут дороже целой русской библиотеки". Характеризуя разные типы альбомов, Яковлев так описывает альбом девиц: "В 8-ку. Переплет обернут веленевою бумажкою. На первом листке советы от матери,  — стихи французские, английские, итальянские; выписки из Жуковского, много рисунков карандашом. Травки и сушеные цветы между листами" (<П. Л. Яковлев>Записки москвича, кн. I. M., 1828, с. 122–126), ср. описание альбома самого Яковлева. Медведева И. Павел Лукьянович Яковлев и его альбом. — «Звенья», VI. М.-Л., 1936, с. 79–94. 

 

XXVII, 4—Прилежно украшает ей… — Альбомы начала XIX в. включали не только стихи, но и рисунки. Часто в них вклеивались вырезанные из книг офорты и гравюры. Обучение живописи было весьма распространено в домашнем дворянском воспитании и входило в обязательную программу военных корпусов и ряда гражданских училищ. Многие дилетанты-любители (Жуковский, декабристы А. М. Муравьев, А. П. Юшневский, В. П. Ивашев и др.), не говоря уж о профессионально владевших кистью и карандашом Бестужеве, М. Ю. Лермонтове, превосходно рисовали. 

 

6—Надгробный камень, храм Киприды… — аллегорический рисунок: "Любовь до гроба".Киприда— Афродита — по имени посвященного ей храма на Кипре. 

 

7—Или на лире голубка… —Лира— символ поэзии,голубок— птица богини любви Венеры. Аллегорический рисунок означает: "Поэзия служит любви". 

 

10—Пониже подписи других… — Хотя альбомы заполнялись в хронологической последовательности, место, на котором делалась запись, имело значение: первые страницы отводились родителям и старшим, затем шли подруги и друзья. Для выражения более нежных чувств предназначался конец альбома — особенно значимыми считались подписи на последнем листе (см.IV, XXVIII, 13–14).Самый первый лист часто оставался незаполненным, поскольку существовало поверье, что с открывшим первую страницу альбома случится несчастье. 

 

XXVIII–XXIX — Выделенные курсивом стихи — включения "чужой речи": в строфе XXVIII — стереотипные альбомные стишки, в строфе XXIX — столь же стереотипные поэтические клише, бытующие в провинциальной среде. 

 

XXX, 6—Толстого кистью чудотворной… — Толстой Федор Петрович (1783–1873) — художник, иллюстратор, медальер и скульптор, вице-президент Академии художеств (1828–1859), член Союза Благоденствия, встречался с Пв 1817–1820 и в 1830-е гг. См.: Ковалевская Н. Н. Художник-декабрист Ф. П. Толстой. — В кн.: Очерки из истории движения декабристов. М., 1954, с. 516–560; Никулина Н. И., Силуэты Ф. П. Толстого в собрании Эрмитажа. Л., 1961. 

 

14—А мадригалы им пиши! —Мадригалзд.: комплимент в стихах, лирический жанр "салонной и альбомной поэзии" (Квятковский А. Поэтический словарь. М., 1966, с. 149). 

 

XXXI— В четвертой главе в поэзии Ленского усилены элегические, мечтательно-романтические черты. 

7-14—И полны истинны живой… —Потмечает ту особенность романтической лирики, о которой Г. А. Гуковский писал: "…творчество Жуковского, создавшее характер, сливается в некое единство, где отдельные произведения служат элементами, частями, восполняющими друг друга, а все они вместе предстают как некий роман души; это был первый очерк первого психологического романа в русской литературе, без опыта которого не мог бы быть построен потом и реалистический роман" (Гуковский Г. А. Пушкин и русские романтики. М., 1965, с. 139). 


Страница 18 из 32:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17  [18]  19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Вперед 

Авторам Читателям Контакты