Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

 

XIII–XVII — Видимо, по первоначальному замыслу споры энтузиаста Ленского и скептика Онегина должны были составить основное содержание главы. С этим связаны наброски:От важных исходя предметовКасался часто разговорИ русских иногда поэтовСо вздохом и потупя взорВладимир слушал как Евгений[Венчанных наших сочинений][Парнасс] [достойных] [похвал][Немилосердно] поражал(VI, 279). 

Передавая Онегину собственные критические оценки русского романтического Парнаса, автор предельно приблизил героя к своей позиции повествователя. Это подчеркивалось тем, что, развивая тему в черновом варианте,П,возможно, собирался использовать стихи, которые в дальнейшем вошли в "Демона" и знаменовали «победу» Онегина над поэтом и конечное слияние их воззрений (см. VI, 279–280). 

Если добавить, что черновой текст позволяет говорить и о сближении Онегина с образом Алеко, над которымПработал в это же время ("Какие страсти не кипели В его измученной груди…" — VI, 280), то станет очевидным, что в этот момент работы над второй главой центральный герой романа настолько приблизился к повествователю, что создалась угроза их слияния и как бы возрождения принципов романтической поэмы. Чтобы не произошло этого,Ппопытался прибегнуть к условному снижению образа повествователя. Когда Онегин стал воплощением высших возможностей личности автора, условное «я» носителя речи должно было обрисовать его низшего двойника. Если в "измученной груди" Онегина "кипели страсти", то и носитель авторской речи, сделавшийся вдруг объектом иронии и, следовательно, отчужденный от авторской точки зрения, не остался им чужд:Что до меня, то мне на частьДосталась пламенная страсть.XVIIбСтрасть к банку!ни любовь свободыНи Феб, ни дружба, ни пирыНе отвлекли б в минувши годыМеня от карточной игрыЗадумчивый, всю ночь, до светаБывал готов я в эти летаДопрашивать судьбы завет,Налево ль выпадетвалетУж раздавался звон обеденСреди разбросанных колодДремал усталый банкометА я [нахмурен] бодр и бледенНадежды полн, закрыв глазаГнул угол третьеготуза(VI, 280–281). 

В связи с общим изменением плана второй главы описание споров двух друзей было резко сокращено, строфы, сближающие Онегина с "Демоном", выпали, отпала необходимость и в иронии в адрес повествователя.Банк— азартная карточная игра, в которой играет понтёр против банкомета. Понтёр ставит карту, банкомет мечет карты из другой колоды направо и налево. Если поставленная понтёром карта выпадает налево от банкомета, понтёр выигрывает. После каждой талии (прометки колоды для всех партнеров) старые колоды выбрасывают и распечатываютновые. Поэтому после длительной игры играющие бывают окружены разбросанными колодами. "Гнуть угол"на поставленной карте означает удваивать ставку. 

 

XIV, 2—Все предрассудки истребя… — Истребление предрассудков один из основных лозунгов Просвещения XVIII в., поскольку затемнение разума народа считалось условием возникновения деспотизма. См. далее с. 194–195. В таком идеологическом контексте строка выступала в положительном эмоциональном ореоле. Однако в целом интонационном движении строфы она приобретает ироническое звучание, поскольку в результате победы Разума над Предрассудком торжествует не Свобода, а Эгоизм. 

 

5—Мы все глядим в Наполеоны… — отношениеПк Наполеону во время работы над второй главой было сложным. С одной стороны, в условиях реставрации и торжества реакционных монархий фигура свергнутого императора французов была окружена не только политическим, но и личным обаянием. Вяземский писал в 1820 г.: "Наполеон приучил людей к исполинским явлениям, к решительным и всеразрешающим последствиям. "Все или ничего" — вот девиз настоящего. Умеренность — не нашего поля ягода" (Остафьевский архив, т. II. СПб., 1899, с. 50). 

Однако, с другой стороны, в свете критики романтизма, актуальным дляПначиная с 1823 г. выступало другое обличие Наполеона: он становился символом и высшим проявлением всеевропейского эгоизма, в его деятельности подчеркивался политический аморализм и готовность всем пожертвовать личному честолюбию. А эти свойства были дляПэтическими соответствиями того, что в политике выступало как деспотизм. Наполеон в такой трактовке становился создателем новой тирании:Явился Муж судеб, рабы затихли вновь,Мечи да цепи зазвучали(II, I, 314). 

Наполеон связывался с типом разочарованного эгоиста, которому "чувство дико и смешно", с теми «безумцами», которые «рекли»: "Нет свободы" (там же). 

"Мы", от лица которого написана строфа, вносит голос этого поколения романтических эгоистов. Из него исключены автор, отделенный от тех, то почитает "всех нулями", ироническим тоном, и Онегин, который "вчуже чувство уважал" и был "сноснее многих". Это отличает строфу от, казалось бы, текстуально близкой к ней XLVI строфы главы первой.Там мысль:Кто жил и мыслил, тот не можетВ душе не презирать людей 

дается от имени некоторой общей позиции автора — Онегина. Здесь, несмотря на некоторое фиктивное «мы», автор, и в определенной мере Онегин, находятся вне очерченного в строфе мира эгоизма. 

 

XVI, 3—Племен минувших договоры… — Речь идет о трактате Ж.-Ж. Руссо "Об общественном договоре" (1762). Знание "Общественного договора" было исключительно широко распространено в русском обществе начала XIX в. Братья Муравьевы познакомились с ним еще в детстве, В. Ф. Раевский эту книгу "вытвердил как азбуку" ("Лит. наследство", 1956, т. 60, кн. I, с. 116). Однако отношение к ней не было единодушным. Наряду с восторженными оценками, встречались и такие: "Теория договора есть настоящее буффонство" (см.: Декабрист Н. И. Тургенев. Письма к брату С. И. Тургеневу. М.-Л., 1936, с. 319). Это определило направление споров. 

 

4—Плоды наук, добро и зло… —Плоды наук— имеется в виду трактат Руссо "Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов" (1750), положивший начало известности Руссо как философа и публициста.Высказанное Руссо убеждение в ложности направлений всей человеческой цивилизации продолжало волновать русских читателей 1820-х гг. Кюхельбекер, например, вспоминал слова Грибоедова о том, что "он в Москве и Петербурге часто тосковал по кочевьям в горах кавказских и равнинах Ирана, — где, посреди людей, более близких к природе, чуждых европейского жеманства, чувствовал себя счастливым" (Кюхельбекер, с. 118).Пв период работы над "Цыганами", видимо, перечел трактаты Руссо. М. П. Алексеев объяснил эти слова иначе, указав, что Онегин и Ленский "могли спорить на тему о науке в более общем смысле — ее общественном значении и о результатах ее применения к практической жизни" (Алексеев, с. 7). Противоречия между этими высказываниями нет: обсуждение перспектив науки в 1820-х гг. неизбежно связывалось с вопросами о роли и путях цивилизации и историческом прогрессе. 

 

5—И предрассудки вековые… — Учение о предрассудках занимало большое место в социологической концепции философов-просветителей XVIII в. Считая человека добрым и разумным по природе, просветители объясняли зло порождением деспотизма и суеверия ("Везде неправедная Власть В сгущенной мгле предрассуждений Воссела…" — II, 1, 45–46). Напротив, романтизм с его уважением к традиции полемически по отношению к мысли XVIII в. отыскивал в предрассудках положительное содержание древней мудрости. Ст. с. 260–261. 

 

11—Отрывки северных поэм… —Север— обычное метонимическое название в поэзии для России. Ленский читал Онегину русские романтические поэмы. Мнение, согласно которому "северные поэмы" — это "Песни Оссиана", стилизованные Макферсоном, неубедительно. Переводы Оссиана на русский язык А. Дмитриева, Е. Кострова, С. Филатова в эпохуEOбезнадежно устарели. Нет оснований полагать, что Ленский читал Онегину их или какие-либо другие русские переводы (см.: Маслов В. И. Оссиан в России (библиография). Л., 1928). Речь явно идет и не о французских переводах, чтение же подлинника, видимо, можно исключить. Подтверждение толкования «северных» как «русских» можно видеть в черновом варианте стиха: "Отрывки из своих баллад" (VI, 279). 

 

XVIII, 11—Так точно старый инвалид… —Инвалидв языке начала XIX в. равнялось по содержанию современному «ветеран». 

 

XX–XXII — Строфы написаны в ключе романтической элегической поэзии и представляют собой пересказ бытовой ситуации (детство Ленского, его отъезд, дружба отцов-соседей и пр.) языком штампов русской романтико-идиллической поэзии 1810-х-1820-х гг. В середине XXII строфы образы типа "игры золотые", "густые рощи", "уединение", "тишина", которые от постоянных повторений превратились в клише-сигналы элегико-идиллического стиля, сменяются олицетворениями (графически выражается в заглавных буквах): «Ночь», «Звезды», «Луна». Комментарием к этим строфам может быть отрывок из указанной выше статьи В. Кюхельбекера (Кюхельбекер, с. 457). Ср.: "И  н е ч т о,  и  т у м а н н у  д а л ь" (II, X, 8). 

 

XXII, 4—Его цевницы первый стон. — Перифраз, означающий: "его первые стихотворения".Цевница— свирель, дудочка, символ идиллической поэзии. 

 

9-14—Луну, небесную лампаду… — Контрастное столкновение «поэтического» и демонстративно-прозаического образа луны раскрывает литературную условность стиля предшествующих строф. 

 

XXIII, 8—Все в Ольге… но любой роман… — Имя Ольга встречалось в литературных произведениях с «древнерусским колоритом» (ср., например, "Роман и Ольга", повесть А. Бестужева, опубл. в "Полярной звезде" на 1823 г.). Внешность Ольги повторяет распространенный стереотип "белокурые волосы" (Руссо Ж.-Ж. "Юлия, или Новая Элоиза". — Избр. соч. т. II М., 1961, с. 15). "Светлые Лизины волосы" ("Бедная Лиза" — Карамзин, I, 613). "Не так приятна полная луна, восходящая на небе между бесчисленными звездами, как приятна наша милая Царевна, гуляющая по зеленым лугам с подругами своими; не так прекрасно сияют лучи светлого месяца, посеребряя волнистые края седых облаков ночи, как сияют златые власы на плечах ее; ходит она как гордый лебедь, как любимая дочь Неба; лазурь эфирная, на которой блистает звезда любви, звезда вечерняя, есть образ несравненных глаз ее" ("Прекрасная Царевна и щастливой карла" — Карамзин, Соч., т. III. СПб., 1848, с. 27); ср. об Ольге: "Кругла, красна лицом она, Как эта глупая луна…" (III, V, 10–11); "…читатели — вдобавок к голубым глазам, к нежной улыбке, стройному стану и длинным волосам каштанового цвета — могут вообразить полное собрание всего, что нас пленяет в женщинах…" ("Рыцарь нашего времени", — Карамзин, 1, 777). В черновом варианте третьей главы имелся портрет Ольги:Как в Раф<аэлевой>М<адонне><Румянец да>невинный<взор>(VI, 307). 

 

XXIV, I—Ее сестра звалась Татьяна… — К этому стихуПсделал примечание: "Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами" (VI, 192). Подсчеты В. А. Никонова (к сожалению, проведенные на частичном материале) показывают резкое разделение женских имен XVIII — начала XIX вв. на «дворянские» и «крестьянские». Агафья, Акулина, Ирина, Ксения, Марина и др. были, в основном, крестьянскими именами, а Александра, Елизавета, Ольга, Юлия — дворянскими. Имя «Татьяна» встречается у крестьянок от 18 до 30 (по различным уездам) раз на тысячу, а у дворянок — лишь 10 (Никонов В. А. Имя и общество. М., 1974, с. 54). Можно было бы установить и более тонкое различие (хотя отсутствие исчерпывающих данных побуждает относиться к выводам с осторожностью): в интересующую нас эпоху несомненно различие в именах петербургского (в особенности придворного) круга и провинциального дворянства. Первые тяготеют к именам, имеющим французские параллели (ср. подчеркивание комической неестественности такой замены для имени Татьяна в стихах:И смело вместо belle NinaПоставил belle Tatiana(V, XXVII, 13–14)[30] 

вторые сближаются с «крестьянскими» (т. е. с основной массой имеющихся в православных Святцах имен). Когда занимавший блестящее положение в петербургском свете молодой флигель-адъютант В. Д. Новосильцев сделал предложение провинциальной барышне Черновой, мать отговаривала его и "смеясь говорила: "Вспомни, что ты, а жена твоя будет Пахомовна". Ибо отец ее был в СПб. полицмейстером Пахом Кондратьевич Чернов" (из записной книжки А. Сулакадзева, цит. по: Лотман Ю. Кто был автором стихотворения "На смерть К. П. Чернова". — "Русская литература", 1961, № 3, с. 154). Родственник Черновых Рылеев был Кондратий Федорович. 

Следует, однако, учитывать, что, кроме бытовых закономерностей в распределении имен, имелись и специфически литературные, поскольку в литературе начала XIX в. именаподчинялись стилистическим закономерностям. Элегиям подобали условные имена, образованные по античным образцам (типа "Хлоя", "Дафна"), в романсе или эротической поэзии допускались «французские» Эльвина, Лизета, Лилета. Роман допускал «русские», но «благородные» имена для положительных героев: Владимир, Леонид; «комические» для «характерных» персонажей: Пахом, Филат. Среди имен, даваемых отрицательным персонажам, было и Евгений. Имя Татьяна литературной традиции не имело. 

 

XXVII, 1–4 —Но куклы даже в эти годы… Серьезное поведение в детстве, отказ от игр — характерные черты романтического героя. Ср. в мемуарах Завалишина: "Говорят, что я был всегда серьезным, никогда сампо себе не играл и даже не имел игрушек<…>я выходил летом нередко на балкон ночью и смотрел на небо, как бы стараясь отгадать что-то" (Завалишин Д. И. Записки декабриста. СПб., 1906, с. 10). Ср. в строфе XXVIII (1–4):Она любила на балконеПредупреждать зари восход. 

 

6-7— …страшные рассказы 

Зимою в темноте ночей… 

Обычай рассказывать страшные истории укоренился в литературной среде, связанной с романтическими тенденциями. Интересным примером записей "страшных рассказов", которыми обменивались посетители одного из петербургских литературных салонов в 1830-е гг., является кн.:<И. В. Селиванов>.Воспоминания прошедшего. Вып. 1, 2. М., 1868, содержащая повести о загробном явлении Д<ельвига>,о танцующей мебели — вариант слуха, зафиксированного в дневникеП, — о любви Надеждина к Сухово-Кобылиной и пр. "Страшные рассказы" связывались со сказочной традицией, и романтический интерес к ним истолковывался как признак близости к народу. Традиция "страшных рассказов" имела общеромантический характер — к ней относился устный рассказ Байрона (см. с. 212–213), к ней же следует отнести и устную новеллуП "Уединенный домик на Васильевском" (см. с. 310). 

 

XXIX, 3–4 —Она влюблялася в обманы 

И Ричардсона и Руссо. 

РичардсонСамуил (1689–1761) — английский романист, автор романов "Памела, или Вознагражденная добродетель" (1740), "Кларисса Гарлоу" (1748) и "Грандиссон" (1754). Популярные в XVIII в., эти романы читались в русской провинции еще и в начале XIX столетия. Имелись русские переводы: "Английские письма, или История кавалера Грандиссона, творение г. Ричардсона сочинителя Памелы и Клариссы", пер. сфр. А. Кондратовичем. СПб., 1–8, 1793–1794; "Достопамятная жизнь девицы Клариссы Гарлов, истинная повесть, английское творение г. Рихардсона"<пер. с фр. Н. П. Осипова и П. Кильдюшевского>, 1–6, 1791–1792; "Памела, или Награжденная добродетель. Аглинская нравоучительная повесть, соч. г. Рихардсоном", пер. с фр.<П. П. Чертковым>, 1–4. СПб., 1787; другой перевод вышел в Смоленске в 1796 г. Однако Татьяна, видимо, читала по французскому переводу.Ппрочел «Клариссу» в 1824 г. по-французски в переводе Прево по экземпляру, хранящемуся в библиотеке Тригорского.Обманы… Руссо— роман "Юлия, или Новая Элоиза", см. с. 210–211. 

 

XXX, 3–4 —Не потому, чтоб Грандисона 

Она Ловласу предпочла… 

ПримечаниеП: "Грандисон и Ловлас, герои двух славных романов" (VI, 192). Первый — герой безукоризненной добродетели, второй — коварного, но обаятельного зла. Имена их сделались нарицательными. 

 

5—Но встарину княжна Алина… — Имени Алина в православных Святцах нет, следовательно, оно не могло быть дано при крещении. Княжну, вероятно, звали Александрой. Алина — героиня баллады Жуковского "Алина и Альсим" (1814). 

 

6—Ее московская кузина… —Московская кузина— устойчивая сатирическая маска, соединение провинциального щегольства и манерности.Пписал брату от 24 января 1822 г.: "…как тебе не стыдно, мой милый, писать полу-русское, полу-французское письмо, ты не московская кузина" (XIII, 35); в письме А. Бестужеву о "Горе от ума": "Софья начертана не ясно: не то<----->,не то московская кузина" (там же, 138). 

 

14—Игрок и гвардии сержант. — Ср.: "О сержантах гвардии, этой особенной касте людей, которых давно уже нет, можно бы было многое сказать; но они так верно в своих семи жилетах изображены в "Лебедянской ярмарке", что об этом и говорить не хочется" (Брусилов Н. П. Воспоминания. — В кн.: Помещичья Россия… с. 18). В комедии А. Д. Копиева "Обращенный мизантроп, или Лебедянская ярмонка" (1794) среди действующих лиц — два гвардии сержанта: Затейкин и Простофилин, изъясняющихся на смеси французского и русского языков. 

З а т е й к и н:<…>Она жа, так сказать, и прекрасная, ды по нашему, по-питерски емабль! то уж емабль!<…> Maпренсес, суете ву de apelcins? (Русская комедия и комическая опера XVIII в. М.-Л., 1950, с, 516); "емабль" (искаж. франц.) — "мила"; "ма пренсес…" и т. д. (искаж. франц.) "Княгиня, желаете ли?", каламбурно сочетаемые с русскими омонимами. Вводя на периферии повествования устойчивые сатирические маски московской кузины и гвардии сержанта,Пнамечает дляEOпринцип — включение в фон романа устойчивых традиционных образов или общеизвестных персонажей из других литературных произведений. "Гвардии сержант" как характерный тип русской жизни XVIII в. введенПв "Капитанскую дочку": "Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости маиора гвардии князя Б., близкого нашего родственника" (VIII, I, 279). Коллизия: Прасковья Ларина — «Грандисон» — Дмитрий Ларин — имела ряд литературных параллелей. Ближайшей была ситуация "Рыцаря нашего времени" Карамзина: "Отец Леонов был русской коренной дворянин, израненный отставной Капитан, человек лет в пятьдесят, ни богатой, ни убогий, и — что всего важнее — самой добрый человек<…>После Турецких и Шведских кампаний возвратившись на свою родину, он вздумал жениться — то есть, не совсем вовремя — и женился на двадцатилетней красавице, дочери самого ближнего соседа<…>должен, в изъяснение душевной ее любезности, открыть за тайну, что она зналажестокую;жестокаяположила на нее печать свою — и мать героя нашего никогда не была бы супругою отца его, естьли быжестокийв Апреле месяце сорвал первую фиялку на берегу Свияги!.." (Карамзин, I, 756). Соотношение этих эпизодов имеет двойной смысл: с одной стороны, пушкинский текст выглядит как реально-бытовое содержание условно-литературных описаний Карамзина:Пкак бы переводит литературу на язык действительности. С другой — поколение матери Татьяны, княжны Алины и «Грандисона» ведет себя в жизни, руководствуясь образцами предромантических романов. Архаическая литература дляП— часть архаической действительности и в этом смысле сама обладает реальностью. Для понимания пушкинских героев необходимо чувствовать их соотношение с персонажами Карамзина. Сопоставление интересно и в другом отношении:Псохранил и возрастное соотношение между героями, и время их брака — начало 1790-х гг. Важно и то, что, говоря об отце Леона, Карамзин подчеркнул, что он не был "известнымдядеюТристрама Шанди",<курсив Карамзина. — Ю. Л.>,а был русский барин, "добрый по-своему, и на русскую стать" (I, 757). Сопоставление отца Леона с Дмитрием Лариным бросает известный отсвет на стерниански-гамлетовскую характеристику последнего Ленским. 

 

XXXI, 10—С супругом чуть не развелась— современники улавливали в этом стихе романтическую гиперболу ученицы княжны Алины. О реальном разводе супругов в этой ситуации, конечно, не могло идти и речи. Для развода в те годы (брак родителей Татьяны падает на 1790-е гг.) требовалось решение консистории (духовной канцелярии), утвержденное епархиальным архиереем (с 1806 г. все дела этого рода решались только синодом). Брак мог быть расторгнут лишь при наличии строго оговоренных условий (прелюбодеяние, доказанное свидетелями или собственным признанием, двоеженство или двоемужество, болезнь, делающая брак физически невозможным, безвестное отсутствие, ссылка и лишение прав состояния, покушение на жизнь супруга, монашество). Бывали известны случаи, когда личное вмешательство царя или царицы решало бракоразводное дело в нарушение существующих законов. Однако очевидно, что все эти пути были для Прасковьи Лариной закрыты, равно как и многочисленные, но дорогостоящие способы обхода законов ценою взяток или вмешательства вельможных заступников. Единственное, что могла реально предпринять мать Татьяны для расторжения брака, — это уехать от мужа к родителям. Такое фактическое расторжение супружеских отношений было нередким. Длительная раздельная жизнь могла быть для консистории аргументом в пользу развода. См.: Загоровский А. О разводе по русскому праву. Харьков, 1884, с. 282–393. 

 

13-14—Привычка свыше нам дана: 

Замена счастию она. 

Заключительная сентенция представляет пересказ высказывания из романа Шатобриана "Рене" (1802): "Если бы я имел безрассудство верить еще в счастье, я бы искал его в привычке", которое сам автор дал во французском его оригинале в качестве примечания к этим стихам (VI, 192). Судя по черновым наброскам (VI, 346),Подно время думал вложить сентенцию Шатобриана в уста Онегина во время его объяснения в саду с Татьяной. Сопоставив сходные по содержанию, но резко противоположныепо стилю высказывания свое и Шатобриана (контраст достигался тем, в частности, что романтической прозе французского писателя были соположены бытовые и обыденные по интонации стихи автораEO),Пдостигал эффекта стилистического диалога между текстом и примечаниями. 

 

XXXII, 11—Вела расходы, брила лбы… —Брить лбы— сдавать крестьян в рекруты. При приеме рекрута ему сбривали спереди волосы. По указам 1766 и 1779 гг. дворяне могли во всякое время года сдавать в любом угодном им количестве своих крестьян в солдаты, получая за лишних рекрутов квитанции, которые можно было предъявить в будущие наборы. Это превратило "бритье лбов", с одной стороны, в меру наказания: помещик мог в любое время оторвать неугодного ему крестьянина от семьи и сдать — практически навсегда — в солдаты. С другой — сдача рекрутов сделалась доходным, хотя и официально запрещенным промыслом: квитанции у помещика охотно покупали другие помещики, не желающие расставаться со своей рабочей силой, или даже богатые крестьяне (а иногда и «мир» в складчину), чтобы избавить своего парня от рекрутчины. Помещая "бритье лбов" в разряд хозяйственных мероприятий,Пиронизирует по поводу способов хозяйствования обычного помещика. В черновом варианте крепостническая практика Прасковьи Лариной была подчеркнута резче:Секала<---->,брила лбы;Служанок секла, брила лбы(VI, 295). 

 

XXXIII, 3—Звала Полиною Прасковью… — См. с. 197–198. Ср. в "Капище моего сердца, или Словаре тех лиц, с коими я был в разных отношениях в течении моей жизни" И. М. Долгорукова о П. М. Безобразовой: "Прасковья Михайловна, урожденная Прокудина… Я очень любил ее и звал Полиною" (ЦГИАЛ, ф. № 1337, оп. I, ед. хр. 69, л. 10 об.). 

 

6—И русской H как N французский… — Читается: "И русский «наш» как эн французский", — «наш» — церковнославянское название буквы «н». См.: Лернер, с. 65; Алексеев, с. 401–402; Рейсер С. А. К чтению 6-го стиха 33-й строфы 2-й главы "Евгения Онегина". — "Науч. докл. высш. школы. Филол. науки", 1974, № 3, с. 73–74. 

 

XXXV— Строфа написана по окончании главы (после даты, которуюПпоставил в черновике, считая, что глава закончена: 8 Декабря 1823 nuit[31]— VI, 299). Введение ее существенно меняло образы старших Лариных и атмосферу детства Татьяны. Первоначальный сатирический тон, близкий к описанию соседей Онегина, и картина превращения сентиментальной барышни в помещицу-крепостницу были смягчены образом патриархальной с традиционными чертами быта жизни. Резко подчеркнутыми оказались признаки народности в укладе жизни старших Лариных. 

 

5—Два раза в год они говели… —Говеть— поститься и посещать церковные службы, подготовляясь к исповеди и причастию в установленные сроки. Ср. описание говения Наташи Ростовой в "Войне и мире" (т. III, ч. I,гл. 17–18). См. также описание пасхального говения в барском доме: "Наступила страстная неделя, в которую семейство наше всегда говело. В церковь мы ездили только к обедням; все же другие службы, заутрени и вечерни отправлялись на дому. Кстати замечу, что всеночные под все большие и двунадесятые праздники весь круглый год у нас всегда служились дома<…>В великую субботу с 8 часов утра занимались крашением яиц<…>В сумерки приносили из погреба пасху и выкладывали ее на блюдо, что производилось обыкновенно в девичьей. Вот кулич господский, вот кулич для народа; их тоже выкладывают на блюда и обкладывают кругом красными яичками. Все это повезется в церковь для освящения<…>Вот полночь — все оживает и в доме и на дворе. В доме все уже на ногах: все суетится, хлопочет одеваться<…>Вот и экипажи готовы и поданы к крыльцу. Несколько верховых крестьян и дворовых с фонарями в руках окружают их, готовые освещать путь. С шумными разговорами, то с бранью, то с хохотом рассаживаются девки и дворовые женщины, старики и старухи, по телегам, и весь поезд тихо съезжает со двора<…>По возвращению домой приступали к разговению за семейным столом. Разговлялись пасхою, куличом и яйцами с четверговою солью, шли пить чай<…>Четверговою она называлась потому, что приготовление ее совершалось в великий четверг" (Селиванов, с. 175–181). 


Страница 15 из 32:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14  [15]  16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Вперед 

Авторам Читателям Контакты