Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

О значении танцев как социального знака см. с. 79–83. Искусство непринужденных поклонов вырабатывалось в результате длительного обучения. Танцмейстер Л. Петровский в специальной главе о поклонах писал: "При появлении в общество незнакомца, прежде, нежели узнают о его достоинстве, обращают внимание на вид его и движения. — Как в походке, так и в поклонах — разные способы<…>человек благовоспитанный сам знает, где и какой поклон сделать должно. От тех, которые никогда не обращали внимания, как прилично ходить, сидеть, кланяться, ничего приятного ожидать нельзя" (Правила для благородных общественных танцев, изданные учителем танцеванья при Слободско-украинской гимназии Людвиком Петровским. Харьков, 1825, с. 25–26). Далее Л. Петровский обращает внимание на непринужденность, как основное условие светского поклона. Он осуждает и раболепие ("Иные людям кланяются ниже, нежели самому Богу…"), и щегольскую утрировку поклонов ("поклоны, выходящие из меры естественности" — Там же, с. 27). «Натуральный» поклон он определяет так: "Если быспросили меня, чем должно людям кланяться — спиною, грудью или корпусом? — отвечал бы: должно кланяться головою: это есть честь, которою обязаны старшим, равным и низшим; самая же разность сей чести или уважения покажет и оттенки поклона<…>Мужскому полу, держа себя прямо, поступить сколько нужно вперед, стать в первой позиции, наклонить голову по грудь, сгибая очень мало корпус, опустить свободно рукии приняв прямое положение, стать или пойти далее, смотря по надобностям" (Там же, с. 27–28). Этому же вопросу уделяют большое внимание и другие наставники в области танцев: "Надобно примечать, что при входе производится три поклона один после другого<…>Надлежит примечать также, что при входе в зал, в котором находится великое собрание, не должно отдавать поклона каждой особе порознь<…>Дошедши ж к своему месту, прежде нежели сядешь, следует поклониться особам, кои подле случатся" (И. К.<усков>Танцевальный учитель… СПб., 1794, с. 5–6) (ср.: "С мужчинами со всех сторон Раскланялся…" —I, XXI, 8–9). 

Длительные тренировки под руководством профессиональных специалистов вырабатывали в воспитанном дворянине умение свободно владеть своим телом, культуру жеста и позы, умение непринужденно чувствовать себя в любой ситуации. Разночинец не был посвящен в тайны искусства свободно выражать движением и позой оттенки душевного состояния, поэтому, попадая в светское общество, чувствовал себя "без языка", преувеличенно неловким, ср. поведение Мышкина (хоть и князя, но не аристократа) в салоне Епанчиных или рассказы современников о застенчивости и неловкости Белинского (например, рассказ Герцена о том, как Белинский от застенчивости перевернул на вечереу В. Одоевского столик и бутылку бордо на белые панталоны Жуковского) ("Былое и думы", ч. 4, гл. XXV). 

 

13-14—…Свет решил, 

Что он умен и очень мил. 

Стихи звучат иронически в силу противоречия между характером способностей героя и выводом света о его уме. Вопросу умственного развития Онегина посвящены следующие, V–VII строфы. В кругах Союза Благоденствия, оказавших наПв период работы над первой главой исключительное воздействие, понятия «передовой» и «умный» рассматривались как синонимы (ср.: "Горе от ума", "Общество умных", как называетПСоюз Благоденствия в плане романа "Русский Пелам" — "III, 2, 974. курс.П).Ум же ставился в прямую зависимость от степени образованности и просвещенности. Степень просвещенности героя воспринималась как его общественная характеристика. Необразованность, невежество — объекты сатиры. Ум и просвещение — точка зрения сатирика. Оценка Онегина в V–VII строфах — сатирическая. 

 

V— В черновом варианте строфы характер разговоров Онегина был подчеркнут более резко:[Мы все] учились понемногуЧему-нибудь, и как-нибудьИ воспитаньем, слава богу,У нас не мудрено блеснутьОнегин был по мненью многихСудей решительных<и>строгихУченый малый но педант.В нем дамы видели талантИ мог он с ними в с<амом деле>Вести [ученый разговор]И [даже] мужественный спорО Бейроне, о МанюэлеО карбонарах, о ПарниОб генерале Жомини(VI, 217). 

Круг перечисленных тем вполне оправдывал определение беседы как «мужественной»:Байронв 1819–1820 гг., когда Онегин вел споры в петербургских салонах, вызывал воспоминания о «карбонарах», т. е. карбонариях, итальянских революционерах-заговорщиках — в этот период он принимал активное и, вероятно, руководящее участие в их движении.Манюэль,Жак-Антуан (1775–1827) — французский политический деятель левого крыла, в 1818–1823 гг. депутат парламента; факт избрания его в самом конце 1818 г. составлял во время действия первой главы актуальную политическую новость. Однако имена эти сохраняли актуальность и в 1823 г., когда глава писалась: в начале августа Байрон высадился в Греции. С этим, как и с обсуждением греческого вопроса в декабристских кругах, связано колебание в формулировке 15 стиха: "О карбонарах" или "о гетерии". Вариант 12 стиха: "О Benjamin, о Манюэле" — приобретал особый смысл в связи с разговорами в декабристских кругах о необходимости международных контактов. В. С. Толстой на следствии показывал: "Действительно мнеаниньковговорил, что наше общество соединено<…>с французским, в котором начальники Manuel и Benjamin-Constant (Декабристы. Новые материалы. М., 1955, с. 131).ЖоминиГенрих Вельяминович (1779–1869) — швейцарец, военный теоретик, французский генерал, перешел в русскую службу. Жомини ставил перед собой задачу обобщить военный опыт эпохи наполеоновских войн. В 1817 г. в Петербурге вышел русский перевод его книги "Общие правила военного искусства". Книга вызвала отклики в "Военном журнале", одним из издателей которого был близкийПФедор Глинка. Споры вокруг теоретических положений Жомини связаны со стремлением декабристов заменить в армии фрунтоманию интересом к военной науке. Ср. в наброске комедииП:В кругу своем ониО дельном говорят, читают Жомини(VII, 246). 

В "Песне старого гусара" Д. Давыдова:Жомини да Жомини!А об водке — ни полслова!(Давыдов, с. 102). 

ПарниЭварист (Дезире де Форж) (1753–1814) — французский поэт. Зд., вероятно, упомянут не как автор элегий, а как создатель кощунственной, антихристианской поэзии, к традиции которойПобратился в 1821 г., работая над «Гавриилиадой» (См.: Вольперт Л. О литературных истоках «Гавриилиады». — "Русская литература", 1966, № 3, с. 95–103; Алексеев, с. 288). Контраст между серьезностью, даже политической запретностью тематики бесед и светским характером аудитории ("В нем дамы видели талант…") бросает иронический отсвет на характер интересов Онегина (ср. то же противоречие в поведении Репетилова). 

 

V, 7—Ученый малый, но педант… —Педантзд.: "человек, выставляющий напоказ свои знания, свою ученость, с апломбом судящий обо всем" (Словарь языка Пушкина, III, 289). Именно таково употребление слова «педант» во всех текстахП:Ты прав — несносен Фирс ученый,Педант надутый и мудреный(II, I, 132). 

"Полевой пустился без тебя в Анти-критику! Он Длинен и скучен, педант и невежда" (XIII, 227) и пр. В связи с этим толкование Бродского (с. 44–46) представляется надуманным. Ироническое звучание в комментируемом тексте возникает за счет противоречия между реальным уровнем знаний Онегина и представлением о нем «общества», в свете которого умственный кругозор людей светского круга является в еще более жалком виде. 

 

14—Огнем нежданных эпиграмм. —Эпиграммазд.: "Колкое, остроумное замечание, насмешка, острота" (Словарь языка Пушкина, IV, 1007). То, что здесь не имеется в виду один из жанров сатирической поэзии, вытекает из подчеркнутойПнеспособности Онегина к стихотворству. Следовательно, объяснение этого стиха Бродским (с. 46) неточно. 

 

VI, 1–8 —Латынь из моды вышла ныне… Из Энеиды два стиха. — Знание латыни, обычное в среде воспитанников духовных семинарий, не входило в круг светского дворянского образования. Однако еще Радищев подчеркнул значение латинского языка для воспитания гражданских чувств: "Солнце, восходя на освещение трудов земнородных, нередко заставало его<Ф. Ушакова. — Ю. Л.>,беседующего с Римлянами. Наиболее всего привлекала его в Латинском языке сила выражений. Исполненные духа вольности сии властители Царей упругость своея души изъявили в своем речении. Не льстецАвгустови не лизорукМеценатовпрельщали его, ноЦицерон,гремящий против Катилины, и колкий Сатирик, нещадящий Нерона" (Радищев А. Н. Полн. собр. соч., т. I. М.-Л., 1938, с. 179). Латынь для разночинной интеллигенции XVIII — начала XIX вв. была таким же языком-паролем, как французский для дворянства. От Ломоносова, кричавшего в Академии одному из своих противников: "Ты де што за человек<…>говори со мною по латыне"[27] (раз не можешь — значит не ученый!), до Надеждина, уснащавшего свои статьи эпиграфами и цитатами на античных языках с целью изъять литературную критику из сферы дворянского дилетантизма, протянулась единая нить ранней русской разночинской культуры. Известен факт создания в последней трети XVIII в. чиновниками И. К. Стрелевским и И. Н. Буйдой антиправительственной прокламации на латыни. 

Однако определенное распространение латинский язык получил и среди дворян, стремившихся к серьезному образованию. Так, А. С. Кайсаров, приехав в начале XIX в. в Геттинген, прежде всего засел за латынь, а в 1806 г. уже написал и защищал на латинском языке диссертацию "О необходимости освобождения рабов в России". Мода на воспитателей-иезуитов в начале 1800-х гг. также способствовала тому, что латынь стала включаться в круг знаний, необходимых дворянину. Онегин, учившийся под руководством аббата-католика, конечно, должен был бы при минимальном усердии основательно усвоить латынь. Характеристики: "Не мог он Тацита<читать>", "не мог он tabula спрягать" (VI, 219) имеют иронический характер. 

С закрытием иезуитских пансионов в 1815 г. латынь выпала из круга «светского» образования ("из моды вышла ныне"). К 1820-м гг. знание латыни стало восприниматься как свидетельство «серьезного» образования в отличие от «светского». Знание латинского языка было распространено среди декабристов. Пушкин "хорошо учился латинскому языку в Лицее" (Покровский M. M. Пушкин и античность. — Пушкин, Временник, 4–5, с. 28) и позже читал в подлиннике даже сравнительно малоизвестных латинских авторов (См.: Амусин И. Д. Пушкин и Тацит. — Пушкин. Временник, 6, с. 160–180). 

Латинским языком владели Якушкин, М. Орлов, Корнилович, Дмитриев-Мамонов, Батеньков, Н. Муравьев, Н. Тургенев и многие другие. По контрасту показательна характеристика В. А. Мухановым плохой подготовки Николая I: "Что же касается до наук политических, о них и не упоминалось при воспитании императора<…>Покойный государь уже после брака своего занялся языками Немецким и Английским. С врачами иногда употреблял он несколько слов Латинских, например: commode, vale и другие. Когда решено было, что он будет царствовать, государь сам устрашился своего неведения" ("Русский архив", 1897, № 5, с. 89–90). Знаменательно совпадение ничтожных крох латинской лексики, которые Пушкин вкладывает в уста своего героя, а мемуарист — Николая I. 

 

4—Чтоб эпиграфы разбирать… —Эпигр?фызд.: античные надписи на памятниках, зданиях и гробницах. Наиболее известные из античных эпиграфов включались в популярные французские хрестоматии и входили в начальный курс древних языков. 

 

5—Потолковать об Ювенале… — Ювенал (род. около 42 — ум. около 125 г. н. э.) — римский поэт-сатирик. В европейскую культуру XVIII в. вошел как обобщенный образ поэта-обличителя политического деспотизма и нравственной развращенности. Бич сатиры "в руке суровой Ювенала" (Кюхельбекер, т. I, с. 131) — устойчивый образ декабристской политической поэзии. Однако соединение имени Ювенала с небрежным «потолковать» и общий контекст рассуждения о слабом знании Онегиным латыни придают онегинским разговорам о Ювенале ироническую окраску, отделяя их от аналогичных бесед декабристов. 

 

8—Из Энеиды два стиха. —Энеида— эпическая поэма римского поэтаПублия Вергилия Марона (70–19 до н. э.). Изучение отрывков из «Энеиды» входило в начальный курс латинской словесности.Потносился к поэзии Вергилия иронически, возможно, из-за противодействия теоретикам классицизма. Ср.:В те дни, когда в садах ЛицеяЯ безмятежно расцветалЧитал украдкой АпулеяА над Виргилием зевал(VI, 507). 

9-14—Он рыться не имел охоты… Хранил он в памяти своей. — Интерес к историческим сведениям был широко распространен в декабристской среде и особенно обострился в связи с полемикой вокруг первых томов "Истории государства Российского" Карамзина. Философско-публицистический подход к истории в декабристских кругах противостоял взгляду на историю как на цепь анекдотов — описаний пикантных происшествий из жизни двора. Ср. в "Вечере в Кишиневе" В. Ф. Раевского: "майор<т. е. сам автор. — Ю. Л.>обрушивается на "Bon-mot камердинера Людовика 15" и добавляет: "Я терпеть не могу тех анекдотов [которые для тебя новость], которые давно забыты в кофейн<ях>в Париже" ("Лит. наследство", 1934, т. 16–18, с. 661). Произведение это, содержащее строгий разбор элегии "Наполеон на Эльбе", конечно, былоПизвестно. Беседы с РаевскимПимел в виду, подчеркивая, что Онегин помнил "дней минувших анекдоты". 

Ромул— легендарный основатель и первый царь Рима (VIII в. до н. э.). 

 

VII, 1–4 —Высокой страсти не имея… Как мы ни бились, отличить.Если в кругу карамзинистов было распространено представление о поэзии как мериле прогресса в деле цивилизации (ср. программную речь Батюшкова "Речь о влиянии легкой поэзии на язык", 1816), то, например, Н. Тургенев (мнение его было хорошо известноП)считал, что поэзия отвлекает молодежь от важнейших политических занятий. В «проспектусе» проектируемого им в 1819 г. журнала он жаловался, что русская литература ограничивается "почти одною поэзиею. Сочинения в прозе не касаются до предметов политики" (Дневники и письма Николая Тургенева, т. III. Пг., 1921, с. 369). Ср. восклицание «майора» в "Вечере в Кишиневе" В. Ф. Раевского: "Я стихов терпеть не могу!" ("Лит. наследство", 1934, т. 16–18, с. 661), особенно примечательное в устах поэта и свидетельствующее об определенной направленности умов в Союзе Благоденствия и в близких к нему кругах. Называя поэзию "высокой страстью" (ср. перефразировку Пастернака "высокая болезнь"; церковносл. «страсть» могло иметь значение «страдание», «мука», «болезнь») и указывая на опасность поэтического ремесла в России ("для звуков жизни не щадить"),Пполемизировал с этой идеей своих политических друзей. 

 

5-6—Бранил Гомера, Феокрита; 

За то читал Адама Смита… 

Гомер (Омир — визант. форма имени, воспринятая русской средневековой традицией и перешедшая в XVIII в. в "высокий стиль") — древнегреческий народный поэт (аэд), время жизни — предположительно от XII до VII в. до н. э. Античная традиция приписывала ему авторство эпических поэм «Илиада» и «Одиссея».Феокрит(III в. до н. э.) — древнегреческий поэт, автор идиллий. Творчество Гомера и Феокрита вызывало повышенный интерес в эпоху предромантизма, во время поисков путей к национально-самобытной героической и народной культуре, противостоящей салонному искусству эпохи рококо. В России начала XIX в. Гомера и Феокрита переводили поэты отчетливо демократической ориентации — Мерзляков и Гнедич. Опыты их оказали большое воздействие на русскую гражданскую (в том числе и декабристскую) поэзию. Однако в тех кругах Союза Благоденствия, с которыми соприкасалсяП (кружок Н. Тургенева), увлечение античной поэзией вызывало ироническое отношение.Пбыли известны слова Н. Тургенева во вступительной речи при приеме в «Арзамас», иронически противопоставлявшие бесполезный, по его мнению, перевод «Илиады» Гнедичем полезным сочинениям по политической экономии: "Я, занимая мысли мои<…>финансами, вздумал, что приличнее было бы помощнику библиотекаря и переводчику Гомера, вместо Илиады, перевести в стихах, и даже экзаметрами, например: S?ssmilch G?ttliche Ordnung или Justi Abhandlung von den Steuern und Abgaben"; т. е. Зюссмильх, Божественный порядок, Юсти, Трактат о налогах и доходах — произведения экономистов, изучавшиеся Тургеневым в Геттингене (Арзамас и арзамасские протоколы. Л., 1933, с. 193).Адам Смит (1723–1790) — англ. экономист, оказавший сильное влияние на Н. Тургенева и политэкономические идеи декабристов. Разговоры Пс Н. Тургеневым, утверждавшим, что "поэзия и вообще изящная литература не может наполнить души нашей, открытой для впечатлений важных, решительных" ("Русский библиофил", 1914, № 5, с. 17), и считавшим вслед за Адамом Смитом, что "деньги составляют весьма малую часть богатства народного" и что "народы суть самые богатейшие", "у коих всего менее чистых денег" (Тургенев Н. Опыт теории налогов. Изд. 2-е. СПб., 1819, с. 93), отразились в характеристике воззрений Онегина. 

Таким образом, Онегин вслед за Адамом Смитом видел путь к повышению доходности хозяйства в увеличении его производительности (что, согласно идеям Смита, было связано с ростом заинтересованности работника в результатах своего труда, а это подразумевало право собственности для крестьянина на продукты его деятельности). Отец же Онегина предпочитал идти по традиционному для русских помещиков пути: разорение крестьян в результате увеличения повинностей и последующий заклад поместья в банк (см. с. 39–41). 

Интерес к политической экономии был яркой чертой общественных настроений молодежи в 1818–1820 гг. Ср. в пушкинском "Романе в письмах": "В то время строгость правил и политическая экономия были в моде" (VIII, I, 55). 

 

12—Когда  п р о с т о й   п р о д у к т  имеет. —Простой продукт— перевод одного из основных понятий экономической теории физиократов[28] "produit net" (чистый продукт) — продукт сельского хозяйства, составляющий, по их мнению, основу национального богатства. УПкурсив подчеркивает цитатный и терминологический характер этого выражения. 

Стихи эти привлекли внимание К. Маркса, который в работе "К критике политической экономии" писал: "В поэме Пушкина отец героя никак не может понять, что товар — деньги" (Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е, т. 13. М., 1959, с. 158). Ф. Энгельс во "Внешней политике русского царизма", анализируя экономические основы агрессивной внешней политики, писал: "Это было время, когда Евгений Онегин (Пушкина) узнал из Адама Смита"Как государство богатеет…"(там же, т. 22, с. 29). 

VIII, 5—Что было для него измлада… —Измлада (церковносл.) смолоду. Употребление слова «измлада», возможного лишь в высоком стиле, придает строфе иронический оттенок. 

 

9-14—…наука страсти нежной, 

Которую воспел Назон… 

Овидий Назон— римский поэт (43 г. до н. э. — 16 г. н. э.), автор "Метаморфоз" и элегий. Был сослан императором Августом в город Томи в устье Дуная. В кишиневский периодПнеоднократно проводит параллели между своей судьбой и судьбой Овидия. "Наука страсти нежной" — непристойная дидактическая поэма Овидия "Наука любви" (Ars amatoria). Упоминание "Науки любви" резко снижает характер любовных увлечений Онегина. Это особенно ощущалось в черновых вариантах первой главы с их упоминаниями "б<есст>ыдных наслаждений" (VI, 243):Любви нас не природа учитА первый пакостный роман…(VI, 226). 

Ссылка на Овидия как создателя "любовной науки" традиционна в "щегольском наречии". А. В. Храповицкий в предисловии к "Любовному лексикону" писал: "Всякому же известно, что Овидий, гражданин древнего Рима, приметив любовные хитрости, сочинил книгу о любовном искусстве. Итак тогда еще любовь сделалась наукою" (Любовный лексикон. Пер. с франц. Изд. 2-е. М., 1779, с. 3). 

 

IX— В печатном тексте строфа опущена и заменена тремя строчками точек. В беловом автографе:Нас пыл сердечный рано мучит.Очаровательный обман,Любви нас не природа учитА Сталь или Шатобриан.Мы алчем жизнь узнать заране,Мы узнаем ее в романеМы все узнали, между темНе насладились мы ни чемПрироды глас предупреждаяМы только счастию вредимИ поздно, поздно вслед за нимЛетит горячность молодаяОнегин это испыталЗа то как женщин он узнал(VI. 546). 

Пропуски строф становятся уПв дальнейшем композиционным приемом, создавая многоплановость художественного пространства текста (см.: Гофман М. Л. Пропущенные строфы "Евгения Онегина". — Пушкин и его современники, вып. XXXIII–XXXV. Пб., 1922, с. 1 — 328; Тынянов Ю. Н. О композиции "Евгения Онегина". — В кн.: Тынянов Ю. Н. Поэтика, история литературы, кино. М., 1977). 

 

XII, 2—Сердца кокеток записных! — Записнойзд.: "завзятый, отъявленный, общепризнанный" (Словарь языка Пушкина, II, 84). "Кокетка записная" — выражение, имевшее почти терминологическое значение, ср. в стихотворении Баратынского "Моя жизнь" (1818–1819?):Люблю с красоткой записнойНа ложе неги и забвеньяПо воле шалости младойРазнообразить наслажденья(Баратынский, I, 266). 

Стихотворение это впервые опубликовано в 1936 г., однако автограф его находился в альбоме лицеиста Яковлева. Альбом этот был в рукахП,который вписал в него свое стихотворение "Я люблю вечерний пир…". Выражение это уПозначает женщин полусвета (понятие "хорошего тона" исключало возможность откровенного кокетства для женщины «света»: "Кокетства в ней ни капли нет Его не терпит высший свет" —VIII, XXXI, 7–8),соединявших свободу обращения с большей, чем у светских дам, живостью разговоров, непринужденной веселостью и смелостью в любовных увлечениях. АвторEOразличал оттенки обращения "тонкой вежливости знати" и "[ветрености] милых шлюх" (VI, 351). Ср. параллельный фразеологизм "франты записные" (VII, LI, 9),видимо, образовавшийся под влиянием первого. 

 

XII, 10—Фобласа давний ученик… —Фоблас— герой романа Луве-де-Кувре (1760–1797) "Похождения кавалера Фобласа". Нарицательное имя женского соблазнителя. Об отношении Пк Луве-де-Кувре см.: Вольперт Л. И. «Фоблас» Луве де Кувре в творчестве Пушкина. — В кн.: Проблемы пушкиноведения. Л., 1975, с. 87–119. 

 

XIII–XIV —Попустил эти две строфы, заменив их тремя строками точек. В черновом автографе значится:XIIIКак он умел вдовы смиреннойПривлечь благочестивый взорИ с нею скромный и смятенныйНачать краснея<разговор>Пленять неопытностью нежнойи верностью надежной[Любви] которой [в мире] нетИ пылкостью невинных летКак он умел с любою дамойО платонизме рассуждать[И в куклы с дурочкой играть]И вдруг нежданой эпиграмойЕе смутить и наконецСорвать торжественный венец.XIVТак резвый баловень служанкиАнбара страж усатый котЗа мышью крадется с лежанкиПротянется, идет, идетПолузажмурясь, [подступает]Свернется в ком хвостом играетРасширит когти хитрых лапИ вдруг бедняжку цап-царапТак хищный волк томясь от гладаВыходит из глуши лесовИ рыщет близ беспечных псовВокруг неопытного стадаВсе спит — и вдруг свирепый ворЯгненка мчит в дремучий бор(VI, 224–226) 

Образ кота как изображение хитрого волокиты находит близкое соответствие в "Орлеанской девственнице" Вольтера:Осведомленнее был наш Монроз.Он очень ловко расспросил прислугу.Где спит Агнесса, где ее покой,Все осторожным взглядом замечая,Как кошка, что идет, подстерегаяЗастенчивую мышку, чуть ступаяНеслышною походкой воровской,Глазами блещет, коготки готовитИ, жертву увидав, мгновенно ловит…(Вольтер. Орлеанская девственница.Пер. под ред. М. Л. Лозинского.М., 1971, с. 156). 

Эпизод этот, выпав изEO,попал в "Графа Нулина". О том, что поэма Вольтера была в поле зренияПв момент его работы над первой главой, свидетельствует не только этот отрывок. Заметные переклички имеются между предисловием к первой главеEOи предисловием отца Апулея Ризория Бенедиктинца, под маской которого Вольтер издал свое предисловие к поэме. Перекликается не только образ условного издателя — лица постороннего по отношению к автору поэмы, но и более конкретные детали — ироническое утверждение: "Особенно нас утешает, что в нашей «Девственнице» найдется гораздо меньше дерзостей и вольностей, чем у всех великих итальянцев, писавших в этом роде" (там же, с. 30) и: "…да будет нам позволено обратить внимание поч<теннейшей>пуб<лики>и гг. журн<алистов>на достоинство, еще новое в сатирическом писателе: наблюдение строгой благопристойности в шуточном описании нравов. Ювенал, Петрон, Вольтер и Байрон — далеко не редко не сохранили должного уважения к читателям и к прекрасному полу" (VI, 528). В предисловии и примечаниях Вольтер именует себя "скромным автором" (там же, с. 32 и 243).Птак же именовал себя в примечании (VI, 193). 

Пропуск двух строф в окончательном тексте отмечал границу между частью, посвященной характеристике героя (строфы I–XII), и описанием его дня (XV–XXXVI). Характер Онегина в том виде, в каком он рисуется в первых двенадцати строфах, отмечен противоречием между чертами, позволяющими включить его в круг молодежи, испытавшей воздействие Союза Благоденствия, и свойствами, полностью несовместимыми с такой характеристикой. Онегин то приближается к идеалу "умного человека", то сливается с полярно противоположным ему типом "светского молодого человека". Колебание в этом типологическом поле создавало возможность переключения тона повествования то в сатирический, то в иронический, то в лирический план. 


Страница 10 из 32:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9  [10]  11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   Вперед 

Авторам Читателям Контакты