Главная
Каталог книг
Российская Демократическая Партия "ЯБЛОКО"
образование


Оглавление
Афанасьев Николаевич - Поэтические воззрения славян на природу
Григорий Амелин - Лекции по философии литературы
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Миры и столкновенья Осипа Мандельштама
Григорий Амелин, Валентина Мордерер - Письма о русской поэзии
Литературный текст: проблемы и методы исследования. Мотив вина в литературе
Тарас Бурмистров - Россия и Запад
Нора Галь - Слово живое и мертвое
Петр Вайль, Александр Генис - Родная Речь. Уроки Изящной Словесности
Евгений Клюев - Между двух стульев
Лотман Юрий - Комментарий к роману А. С. Пушкина "Евгений Онегин"
Лотман Ю.М. - Структура художественного текста
Ю. M. Лотман - Беседы о русской культуре
Лотман Ю.М. - О поэтах и поэзии: анализ поэтического текста
Милн Алан Александр - Дом в медвежьем углу
Сарнов Бенедикт - Занимательное литературоведение, или Новые похождения знакомых героев
Петр Вайль - Гений места
Борис Владимирский - Венок сюжетов
Арсений Рутько - У зеленой колыбели

******Иллюстр. 1845,250. 

*******Сахаров., 1,26,30. 

********Из рукописи, сборн. 

Могущество заговорного слова безгранично: оно может управлять стихиями, вызывать громы, бурю, дожди, град и задерживать их, творить урожаи и бесплодие, умножать богатство, плодить стада и истреблять их чумною заразою, даровать человеку счастие, здоровье, успех в промыслах и подвергать его бедствиям, прогонять от хворого болезни и насылать их на здорового, зажигать в сердце девицы и юноши любовь или охлаждать пыл взаимной страсти, пробуждать в судьях и начальниках чувства милосердия, кротости или ожесточения и злобы, давать оружию меткость и делать воина неуязвимым ни пулями, ни стрелами, ни мечом, заживлять раны, останавливать кровь, превращать людей в животных, деревья и камни, короче сказать: слово это может творить чудеса, подчиняя воле заклинателя благотворные и зловредные влияния всей обожествленной природы. С некоторыми апокрифическими молитвами народ соединяет такую же чародейную силу, таков, наприм., "Сон Богородицы", о котором старинные грамотники утверждали, что тот, кто его читает или при себе носит, будет жить во всяком благополучии, телесном здравии, изобилии, мире и тишине, в судах и у начальства будет в милости и заступлении, в пути - безопасен от злых людей, в лесу - от зверя и гадов, на воде - от потопления, в бою - от оружия; по словам народного стиха: 

Кто эту молитву знает, 

Трижды в день читает, 

Спасен бывает: 

От воды и от потопу, 

От огня - от пламя, 

От лихого человека, 

От напрасной смерти*. 

______________ 

*Калеки Пер., IV, 203, 210-6. 

То же могущество приписывает Эдда песням Одина*: "я знаю,- говорит он, - песню, которая помогает в битвах, ссорах и во всех заботах; знаю и другую, которая необходима для всех, как целебное лекарство от болезней; знаю я третью песню, которая налагает оковы на моих врагов, притупляет острие их оружия и делает меня недоступным ранам; знаю четвертую: если бы враг меня одолел и наложил узы на мои члены, то как скоро раздастся моя песня - я свободен, с ног спадают цепи, с рук - колодки; знаю пятую песню: летит стрела, направленная на рать, и как бы скоро она ни летела - я могу ее остановить в один миг", и так далее. Руны и чаро(214)дейные песни, по германским преданиям, всесильны: они могут и умертвить и охранить от смерти и даже воскресить, делать больными и здоровыми, заживлять раны, останавливать кровь, наводить сон, гасить пламя пожара, смирять ветры и взволнованное море, насылать бури, дождь и град, разрывать цепи, ломать запоры и скреплять наложенные узы, разверзать и вновь запирать горы, доставать из недр земных сокровища, делать оружие крепким и слабым, наводить и изгонять злых духов, связывать уста зверей, руки и ноги воров, вызывать из могил мертвых, вправлять вывихи**: все это не более как метафорические выражения, издревле служившие для обозначения небесных явлений, но впоследствии понятые буквально и примененные к обыкновенному быту человека. Как вой зимних вьюг мертвит и усыпляет природу и как оживляют = пробуждают ее звуки весенней грозы, так ту же силу получила и человеческая песня; как шумная гроза проливает кровь = дождь и как вихри, рассеивая облака, останавливают дождевые потоки, так и вещее слово может то растравлять раны, тозаживлять их и останавливать текущую кровь; "потушить пожар" значит: погасить пламя грозы в дождевых ливнях; "разорвать цепи" и "отворить крепкие запоры" = разбить теоковы, которые налагает суровое дыхание зимы на тучи, воды и землю; "отпирать горы и добывать клады" = отпирать облачные скалы ключом-молнией и выводить из-за них золотое сокровище солнечных лучей; "вызывать мертвецов" = пробуждать грозовых духов, спящих во время зимы мертвым сном в гробах-тучах. Представление туч- демонами, дождевых облаков дойными коровами и другими животными, молний - оружием, грозы - битвою и любовным союзом, дождя - всеоживляющею водою породило убеждение, что вещее словоможет распоряжаться нечистою силою, умножать стада, управлять битвами, возбуждать любовь или ненависть, исцелять от болезней и насылать недуги = поветрие. Уподобление, аналогия играют поэтому в заговорах самую широкую роль; в наиболее загадочных и наиболее богатых мифическими чертами заговорах проводится параллель между небесными явлениями природы и теми нуждами заклинателя, которые заставляют его прибегать к вещему слову: как потухает кровавая зоря на небе, так да остановится льющаяся из раны кровь (стр. 144); как не могут устоять демоны против громовых стрел и палицы Перуна, так да бежит неприятель от оружия ратника, и т. д. В разных главах нашего сочинения мы объяснили многие из таких заговоров. Хотя в настоящее время параллель эта не везде осязательна и иные заклятия, по-видимому, не имеют никакого отношения к стихийным божествам; но это, во-первых, потому, что мы утратили понимание старинного метафорического языка и за общепринятым значением слов не сознаем их переносного смысла, а во-вторых, потому, что самые заговоры донеслись до нас значительно искаженными и нередко в жалких, искалеченных обломках, ,От зубной боли, например, читают следующий заговор: "ты, Мисяцю молодых! пытай ты мертвых и живых: у мертвого зубы не болять? - У мертвого зубы николы не болять, косты задубилы, зубы занимилы... Даруй, Господы, щоб у мене раба божого зубы занимилы, николы не болилы"***. Другое средство лечить зубы состоит в том, что больной должен кусать церковную паперть с троекратным произнесением заклятия: "как камень сей крепок, так закаменей и мои зубы - крепче камня!"**** Желание заклинателя понятно: он требует, чтобы занемели его зубы, чтобы замерла в них боль и были бы они крепки и нечувствительны, как камень; но сила заговорного слова в первом случае скрепляется обращением к Месяцу, который, как светило (215) ночи, признавался за божество, озаряющее мир загробный (ночь и смерть - понятия, постоянно отождествляемые), а во втором - обращением к камню, как символу Перунова молота, т. е. молнии, которая сверх того уподоблялась и крепкому, ничем не сокрушимому зубу. 

______________ 

*Симрок, 92-94 (Odins Runenlied). 

** Myth., 1176-9,1181. 

***Маркович., 91. 

****Лет. рус. лит., т. IV, 77. 

Для того, чтобы заклятие достигало своей цели, признавалось необходимым точное, верное знание его вещих формул; как скоро формулы эти позабыты или извращены, заклятие не в силах помочь ни смертным, ни богам. В битве Тора с великаном Грунгниром, по рассказу Младшей Эдды*, камень, брошенный этим последним, вонзается в голову бога. На помощь ему призывается вещая Гроа; она готова петь чародейные песни на исцеление Тора, но требует, чтобы он возвратил ей прежде мужа, смелого Орвандилля, из царства великанов; Тор исполняет условие, но Гроа так обрадовалась возврату своего мужа, что перезабыла вещие слова, и осколок камня остался навсегда в голове громовника. В Калевале повествуется, что Вейнемейнен, делая ладью (корабль = туча, см. гл. XI), ранил себя в ногу и кровь (= дождь) побежала рекою; он начинает заговаривать кровь, но,на беду, не мог припомнить тех крепких слов, которые словно ключом запирают глубокие раны, и затопляет своею кровью всю страну; наконец, после долгих поисков, он находит старого колдуна, который и помогает ему своим пением**. 

______________ 

*Симрок, 297. 

**Ж. М. Н. П. 1846, III, 162-3. 

Итак, по глубокому убеждению первобытных племен, слово человеческое обладало чародейною силою: на этой основе возросло верование, доселе живущее у всех индоевропейских народов, что слово благословения, доброго пожелания и приветствий (здравиц, т. е. пожеланий здоровья при встрече и на пиру при "заздравных" кубках) призывает на того, кому оно высказывается, счастие, довольство, крепость тела и успех в делах; наоборот, слово проклятия или злого пожелания влечет за собою гибель, болезни и разные беды. Песня, пропетая при святочном гадании и предвещающая добро или зло, непременно исполнится: "сбудется - не минуется!" Благословение есть доброе, благое-слово (euлoyia, benedictio) - точно так же, как проклятие (maledictio) - злое, недоброе слово*; даже похвала, если она высказана неискренно, с дурным чувством зависти, тайной злобы и худого желания, может изурочить человека, почему матери, слыша похвалы своим детям от посторонних, обыкновенно сплевывают для отвращения порчи. В старонемецком языке wunsch (желание) равносильно волшебству. По ирландскому поверью, выговоренное проклятие семь лет носится в воздухе и в каждое мгновение может пасть на того, против кого было вымолвлено**. У албанцев вера в могущество высказанного желания выразилась в живом олицетворении: мифическое существо Ора странствует по земле, прислушиваясь кмольбам и проклятиям людей, и тотчас же их исполняет, как скоро они дойдут до ее слуха; потому нищие, получив милостыню и высказывая за то своему благотворителю добрые пожелания, заканчивают их так: "да пройдет здесь Ора и да исполнит все это!"*** У нас верили в старину, что бывают счастливые и несчастные часы, и доселе существует поговорка: "в добрый час сказать, в худой помолчать"; рассказывая о каком-нибудь несчастии или упоминая о нечистом духе, простолюдины спешат прибавить: "не тут (не принас) будь сказано!" Таким образом, верование в могущество слова сливается с верою в Судьбу, которая определяет людские доли, смотря по тому, в какой кто час на свет народился: в счастли(216)вый или бесталанный (см. гл. XXV). И на Руси, и у других славян уцелело много старинных клятв, любопытных по своему эпическому складу и указаниям на древние мифические представления; все они состоят в призывании на недруга карающей руки божества, тяжелых болезней и всевозможных бедствий: "о, чтоб тебя язвило! (пятнало, или стреляло)"- "благое тебя побери!" (благойбезумный; смысл тот: "чтобы ты с ума сошел!") - "колом тебя в землю!" (намек на осиновый кол, которым прибивают умершихколдунов и ведьм). - "Богдай тебя - провались ты, сгибни!" - "няхай на цябе все поветрие!"**** и др. Из славянских племен всех богаче и здравицами и клятвами сербы, как в этом легко убедиться из сборника В. Караджича. В одной сербской песне о Марке Кралевиче рассказывается, как однажды красная девица туркйня вытащила из воды раненого юношу и позвала брата на помощь, а брат, позарившись на чудесную саблю, убил несчастного витязя и завладел его одеждой и оружием. Возмущенная таким черным делом, девица произносит на брата проклятие: 

______________ 

* D. Myth., 1173. 

** Ibid., 1177. 

***Ган, I, стр. 37. 

****Обл. Сл., 10-11,87, 273; Сын Отеч. 1840, т. V, 283. Клятбовать нарекать зло на кого (Обл. Сл., 84). 

За што, брате, да од Бога найеш! 

За што згуби мога побратима? 

На што си се, болан, преварио? 

А на jenny сабл(ь)у оковану! 

Еда Бог да - одуекла ти главу!* 

______________ 

*Перевод: "Брат, Бог да накажет тебя! за что сгубил моего побратима? на что ты, безумный, польстился? На одну кованую саблю; дал бы Бог, чтоб она отсекла твою голову!" 

И проклятие исполняется буквально; Марко Кралевич встречает турка, любуется саблею, спрашивает, как и откуда он добыл ее? и, выслушав рассказ, тою же саблею отсекает ему голову*. Особенно спасительно родительское благословение и особенно страшна родительская клятва, по самой важности отцовской и материнской власти, которая так слепо и непритворно уважалась в патриархальном быту**. В казацких песнях с твердостью неоспоримой истины высказано: 

______________ 

*Срп. н. пjесме, II, 340-4. 

** Ibid.,№ 7. 

Як не будем отцю и матери правды казати, 

То буде нас отцевська и материньска молитва карати! 

Этой каре приписывают казаки и бурю на море и неудачную битву с турками, припоминая, что при отъезде своем из дому они не взяли опрощенья ни с отцом, ни с матерью, и, следовательно, не получили их напутственного благословения*. В малорусских песнях не раз жалуется девица на свое горькое житье, которое выпало ей на долю, потому что недобрая мать кляла ее в детстве**: 

______________ 

*Сборн. украин. песен, 19, 24,51. 

**Метлинск., 275-8. 

"Десь ты мене, маты, в барвинку купала, 

Купаючи проклынала, щоб доли не мала?" 

-Проклынала, доню, тогди твою долю: 

На гору йшла, тебе несла, ще-й воды набрала. 

"Було б тоби, маты, водыци не браты, 

И моей счастя-доли да-й не проклинаты!" 

-Ще я тогди, доню, долю проклынала, 

Як у степу пры дорози пшенычсньку жала, (217) 

Пшеныченьку жала, снопа заробляла, 

А ты мини, моя доню, спаты не давала. 

"Було б тоби, маты, пшеныци не жаты, 

И моей счастя-доли дай не проклынаты!" 

Ище тогди, доню, долю проклынала: 

Мала ничка-Петривочка, я всю ничь не спала, 

Всю ничку не спала, тебе колыхала... 

"Було б тоби, маты, та-й не колыхаты, 

И моей счастя-доли да-й не проклынаты!" 

Злое, неосторожно сказанное в сердцах слово, хотя бы без всякого желания, чтоб оно сбылося, по народному поверью, никогда не остается без худых последствий. "Чтобы тебя буйным ветром унесло!" говорит в сказке красная девица, не добудившись своего милого, - и в ту же минуту подхватило его вихрем и унесло далеко-далеко в безвестные страны*. Если отец или мать скажет своему детищу, особенно в недобрый час, нехорошее слово: "черт бы тебя брал!.. изыми тя!.. унеси тя!" - быть ребенку между заклятыми, т. е. попасть в число тех, которые унесены нечистою силою. В народе нашем ходит множество рассказов о том, как пропадали таким образом отверженные дети**. 

______________ 

*Н. Р. Ск., VIII, 12; см. также Ссменьск., 82. 

**Н. Р. Ск., V, 48; VIII, 19 и стр. 453-454; "День" 1862, № 52, стр. 14. 

На могущество слова опиралась и древняя, языческая присяга (в старинных памятниках рота и клятва*), потому что она состояла в торжественном призывании на свою голову различных казней ("божьей кары") - в случае, если произносимый человеком обет будет нарушен или если даваемое им показание ложно. Договор Игоря с греками был скреплен этими словами: "да не имуть (нарушители мира) помощи от Бога, ни от Перуна, да не ущитяться щиты своими и да посечени будуть мечи своими, от стрел и от иного оружия своего, да будуть раби в весь век в будущий". В договоре Святослава это выражено так: "да имеем клятву от Бога... и да будем колоти (= золоти) яко золото (стр. 195), и своим оружьем исечени будем". Доселе обращающиеся в народе божбы и клятвы указывают на то же: "душа вон!" - "Лопни мои глаза (ослепнуть мне!), коли говорю неправду!" - "Сейчас сквозь землю провалиться!"- "С места не сойдти!"- "Убей меня Бог!" (серб. "да ме Бог убще!" - "Бий сила божа!" польск. "niech mie Pan Bog zabije!") и проч.**. 

______________ 

*Рота=санск. art сближается с готск. rathjo, сканд. raeda, лат. ratio, лит. rota и rodas; ротьник- присяжный союзник, ротитися - давать клятву; клятва в облает, говорах употребляется в смысле божбы. - Изв. Ак. Н., III, 291-294; О. 3. 1851, VII, ст. Бусл., 3; Обл. Сл., 85. 

**Изв.Ак. Н., Ill, 292-294. 

VIII.Ярило 

Небесная гроза, с ее бурными вихрями и дождевыми ливнями, обожалась литовско-славянским племенем в образе Перуна, память о котором до сих пор живо сохраняется у белорусов и литовцев. Белорусы представляют его статным, высокого роста, с черными волосами и длинной золотой бородою; восседая на пламенной колеснице, он разъезжает по небу, вооруженный луком и стрелами, и разит нечестивых*; а литовцы еще помнят о девяти силах Перкуна и тридевяти его названиях**. Как божество, посылающее дожди, Перун явился творцом земных урожаев, подателем пищи, установителем и покровителем земледелия. Земля, по народному русскому поверью, не растворяется ( = не открывает своих недр на рождение злаков) до первого весеннего грома, т. е. до выезда на небо Перуна в его громовой колеснице (= облаке)***; с этим поверьем согласуется другое, что весенние ветры, дующие из ясени, разбивают почку деревьев****: следоват., и деревья начинают распускаться только с пробуждением бога-громовника, в свите которого шествуют весенние ветры, пригоняющие дождевые облака. Поэтому дождь называется крестьянами кормилец*****, и при накрапывании первого весеннего дождя к нему обращаются с таким окликом: (219) 

______________ 

*Приб. к Ж. М. Н. П. 1846,17. 

**К сожалению, г. Микуцкий, у которого мы заимствовали это сведение, не приводит ни названий Перкуна, ни подробностей о его девяти силах (Изв. Ак. Н., I, 114). Географические имена, указывающие на древнее поклонение Перуну, встречаются в Литве и в славянских землях: в Сербии гора Перуна Дубрава, в Весьегонском уезде Перунина пустынь, в Ржевском - Псруново, в полоцком повете - Пиоруново (Рус. прост, праздн., 1,14); по летописному свидетельству, брошенный в Днепр идол Перуна поплыл по течению, "и пройде сквозе порогы, изверже и ветр на рене, и оттоле прослу Псруняна рень, якоже и до сего дне слывет" (П. С. Р. Л., 1,50). 

***Маркович., 7; Полгав. Г. В. 1846, 18; Сарат. Г. В. 1844, 8. О животных, подверженных зимней спячке, говорят, что они не прежде пробуждаются, как после первого грома. 

****Рус. в св. посл., II, 12. 

*****Послов. Даля, 1029. 

Поливай, дождь! 

На бабину рожь, 

На дедову пшеницу, 

На девкин лен 

Поливай ведром. 

Дождь, дождь! припусти, 

Посильней, поскорей, 

Нас ребят обогрей*. 

______________ 

*Сахаров., II, 83. 

Когда раздастся удар первого грома - все спешат умыться водою, которая в это время молодит и красит лицо, дает здоровье и счастье; ту же чудесную силу приписывают и дождю, и девицы при первой весенней грозе умываются им или водою с серебра и золота и утираются чем-нибудь красным*: серебро и золото - эмблемы блестящих лучей летнего солнца или золотистых молний, а вода - эмблема дождя, который обновляет (= молодит) землю, украшает ее зеленью и цветами и водворяет на ней общее довольство**. Об этомобыкновении упоминает и царская грамота 1648 года: "и в громное громление на реках и в озерах купаются, чают себе от того здравия, и с серебра умываются"***. И по преданиям других народов, богу-громовнику приписывали дары земного плодородия, его молили орошать пашни и давать рост и зрелость нивам****; на шведских островах доныне, при посеве хлеба, кладут в коробку с зерном и "громовую стрелку"; в Зеландии эти стрелки разбрасывают по засеянным полям, чтоб урожай был хороший; многие травы и растенияполучили названия, указывающие на громовника, как на их общего питателя. По сказанию Эдды, пахари по смерти находят успокоение от жизненных трудов в царстве Тора*****. То же божество наказывает и за непочтение к хлебу; у словаков есть предание, что Parom, увидя, как одна безрассудная мать подтирала своею обмаравшегося ребенка хлебными колосьями, грозно загремел над нею - и в ту же минуту и мать и дитя окаменели******. 

______________ 

*Иллюстр. 1846,333; Маяк, XI, 15. 

**Кто умоется при первом весеннем громе, тот в продолжение целого года будет безопасен от поражения молнией.- Терещ., VI, 7, 50; Молодик. 1844, 89; Сахаров., II, 83; Ч. О. И. и Д., год 1, II, 21. При первом громе мужчины, у которых болит спина или поясница, силятся приподнять что-нибудь, думая, что от этого прибывают силы и здоровье.- Рус. Бес. 1856,1, ст. Максим., 63. 

***Ак. Ист., IV, 35. 

**** D. Myth., 160 

***** Die Gutterwelt, 225, 228-9. 

****** Nar. zpiewanky, 1,5. 

В искусстве возделывать землю плугом арийские племена видели божественное изобретение, и самая летняя гроза изображалась в поэтической картине вспахиванья облачного неба громоносным Перуном (гл. XI). Так как, по другому воззрению, та же гроза уподоблялась битве, то, сближая оба эти представления, народная фантазия допускает сравнение битвы с возделыванием пашни. "Чръна земля, говорит Слово о полку, под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна, тугою взыдоша по русской земли"; сравни снародною песнею: "за славною за речкою Утвою распахана была пашенка яровая; не плугом была пахана, не сохою, а вострыми мурзавецкими копьями; не бороною была взборонована, а коневыми резвыми ногами; не рожью была посеяна, не пшеницею - козачьими буйными головами; не сильным дождичком всполивана козачьими горючьми слезами"*. Такие поэти(220)ческие сравнения возникали под непосредственным влиянием языка, который понятия грозы, битвы и оранья выражал родственными звуками, так как со всеми ними нераздельна одна и та же мысль о разящем острие и наносимой ране: орать - "резать" землю плугом, ратай - пахарь и рать, ратник; пахать доселе сохраняет в облает, наречиях древнейшее значение "резать", наприм., пахать хлеб, мясо**. 

______________ 

*Украинские песни: "черна роля заорана и кулями засеяна, белым телом зволочена и кровбю сполощена". - "Уже почав вин землю конськими копытами орати, кровъю молдавською поливати".- Ист. очер. рус. слов., I, 212-3. 

**Изв.Aк.H.,IV,413. 

Мы уже говорили о древнейшем представлении грозы брачным торжеством, любовною связью, в какую вступал бог-громовник с облачною или водяною (=дожденосною) нимфою (стр. 167), за которою несся он в порывах бури, как дикий охотник за убегающей жертвою, схватывал ее и заключал в свои пламенные объятия; нимфа означает в греческом не только мифическое олицетворение дождевой тучи, но и вообще "новобрачную, невесту"; в Малороссии говорят: "коли дощь йде кризь сонце, то чорт дочку замиж виддае"; то же поверье соединяется и с вихрями, обыкновенными спутниками грозы: на Украине вихрь называется "чортово висилле" (свадьба), а в великорусских деревнях думают, что в это время "черт с ведьмою венчается"*; у сербов есть поговорка: "бура гони, враг се жени"**. Туча олицетворялась существом женским, прекрасною полногрудою нимфою, питающею своими материнскими сосцами (= молоком дождя) весь дольний мир; сжимая ее в своих объятиях, бог-громовник соединялся с нею молнией, как мужским детородным членом, и проливал на землю оплодотворяющее семя дождя. Согласно с этим, в других метафорических представлениях громовник сверлит гору-облако буравом и, проникая в ее недра извивающимся змеем (= молнией), выпивает там драгоценный напиток-дождь (стр. 200); тем же орудием сверлит он и тучу-дерево, возжигая в ней пламя небесной грозы точно так же, как на земле живой огонь добывался в древности быстрым вращением деревянного сверла, вложенного в круглое отверстие дубового обрубка. Это понятие сверлящего бурава прилагалось и к мужскому детородному члену (см. гл. XIX). Итак, молния принималась за фаллюс громовержца, который потому является в мифических сказаниях великим оплодотворителем, богом, наделенным неиссякаемою силою любострастия, постоянно ищущим чувственных наслаждений, покровителем любви и брачных .союзов. Отсюда возник греческий миф об Уране, лишенном мужской силы. Ovpavoc - небо; обычный эпитет, придаваемый ему: aotepoec указывает на связь этого имени с ночным небом, а следов., и с небом, помраченным грозовыми тучами, так как оба эти понятия отождествлялись; соответствующее слово в санскрите Varuna - бог вод, первоначально: владыка облачных потоков. Уран, по сказанию Гезиодовой Теогонии, царствовал над вселенною и в любовном вожделении облегал богиню Гею = мать сыру землю; но Кронос, сын его, отрезал у отца серпом детородные части и присвоил себе верховное владычество над миром, т. е. зимние тучи ( = злобные титаны, порождение того же облачного Урана; Кроносу дается тот же титаническийхарактер) своим холодным дыханием оцепенили природу, отняли у летнего неба его плодотворящую способность, и царство лета сменилось царством зимы, которое и продолжалось до тех пор, пока не родился у Кроноса могучий Зевс. Возмужавши, Зевс вступил в битву с отцом и титанами и низверг их в тартар, т. е. с новою весною нарождается юный бог-громовержец, торжествует над зимними тучами и туманами и овладевает царственною властию. Естественную преемственность этих явлений миф выразил сменою небесных владык; зима сменяет лето и лето зиму - подобно тому, как сын-царевич наследует престарелому отцу. Отнятие мужской силы Урана (221) происходит во время осенних гроз и совершается серпом, в котором немецкие ученые усматривают поэтическое изображение радуги; но можно допустить и другое объяснение: кроме радуги, серпом представлялся и молодой месяц; как светило ночи, а ночь приравнивалась темным тучам и туманной зиме, серповидная луна могла навести на мысль о губительном орудии в руках демонов. Из капель пролившейся крови Урана (= дождя) восстают змееголовые эриннии и потрясающие копьями гиганты, т. е. из подымающихся паров рождаются демонические существа туманов и туч. Подобно тому из капель семени, которые обронил Гефест, преследуя Афину, произошел змей Epixvovioc***. Из того же уподобления молнии - мужескому детородному члену возникло религиозное чествование фаллюса. Во всех древнейших религиях, в основу которых легло обожание творческих сил природы, придавалось любовным связям священное значение; так было у индийцев, персиан, в Антиохии, Вавилоне и Египте. В Бенаресе до позднейшего времени хранилось изображение лингама, признаваемое за атрибут самого Шивы; страна, где лежит этот город, почитается святою****. У греков и римлян на праздник Диониса (Вакха) торжественно носили изображение фаллюса, как священный символ весеннего плодородия, как знамение бога, проливающего с. неба плодоносное семя дождя; подобные изображения употреблялись в старину, как спасительные амулеты, и делались иногда крылатыми, что указывает на быстролетную громовую стрелу*****. Такой существенный, наиболее характеристичный признак владыки громов, каквесеннего оплодотворителя, должен был усвоить за ним особенное прозвание, выражающее именно это отношение его к природе; впоследствии прозвание это принимается за собственное имя и выделяется в представление особенного божества. Но так как могучий гро-мовник творит земные урожаи не только дождевыми потоками, но и ясными лучами солнца, выводимого им из-за густых туманов зимы и как бы вновь возжигаемого молниеносным светочем, то понятно, что в образе бога-оплодотворителя должны были сочетаться черты властителя весенних гроз с чертами царя весеннего солнца. Подобное слияние видели мы уже в женском олицетворении богини, равно принимаемой и за прекрасную деву-солнце и за воинственную громовницу (стр. 116). Бог-оплодотворитель, представитель благодатной весны, назывался у германцев Фро или Фрейр, у славян - Ярило. Fro признавался покровителем любви и браков; от него зависели и дожди и ясная погода, урожаи нив, счастие и благосостояние смертных. Шведы чтили его, как одного из главнейших богов, и в Упсале идол его стоял возле Тора и Бодана. Адам Бременский называет его Фрикко и высказывается о нем этою замечательною фразою: "tertius est Fricco, pacem voluptatemque largiens mortalibus, cujus etiam simulacrum fingunt ingenti priapo"******. Самое имя Fro роднится с сканд. friof- семя, friofr- плодовитый. При совершении свадьб ему приносили жертвы. Весною, празднуя его возвращение, шведы возили в колеснице изображение этого бога. Указанием на связь Фрейра с громовником служат его полеты на баснословном борове (см. гл. XIV) и блестящий меч (= молния), который сам собою поражает великанов туч (reifriesen). Богу Фро соответствует богиня Frowa (Freyja) - то же, что рим. Liber и Libera, славян Ладо и Лада*******. В песенных припевах Ладу дается прозвание деда, каким обыкновенно чествовали Перуна (см. (222) ниже): "ой Дид-Ладо!" К нему обращается хороводная песня: "а мы просо сеяли-сеяли", намекающая на древнюю умычку жен; имя Лада сопровождает и другую песню о варке пива, которое, как метафора дождя, играло важную роль в культе гро-мовника********. 


Страница 30 из 55:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   22   23   24   25   26   27   28   29  [30]  31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   42   43   44   45   46   47   48   49   50   51   52   53   54   55   Вперед 

Авторам Читателям Контакты